Регулирование иностранных инвестиций в ЕС. Общие вопросы и инвестирование в энергетический сектор
.pdf
§ 2. Механизмы защиты иностранных инвестиций, предоставляемые правом ЕС 71
тры при определении корпоративного гражданства – концепция места учреждения компании1, концепция места нахождения компании (siege social)2, концепция эффективного контроля (effective control), концепция ведения основной экономической деятельности (genuine economic activity)3.
Нередко принимающие государства требуют от иностранных инвесторов создания местных компаний для осуществления инвестиций, в случае чего могут возникнуть дополнительные сложности с квалификацией компаний и частных лиц в качестве инвестора с позиции международного инвестиционного права (с точки зрения права ЕС при этом вопросы могут и не возникнуть, поскольку основные свободы внутреннего рынка, рассмотренные выше, распространяются на всех инвесторов независимо от их гражданской принадлежности к государству–импортеру инвестиций). С точки зрения же международного права все зависит от критерия определения корпоративной национальности в конкретном международном инвестиционном договоре, а также от обстоятельств конкретного дела (в первую очередь, в отношении фактического управления компанией). В случае установления в соответствующем международно-правовом инструменте критерия учреждения как квалифицирующего признака, такая компания, очевидно, не сможет воспользоваться инвестиционной защитой, в отличие от случаев установления в нем критерия эффективного контроля для той же цели. При применении критерия места расположения управления и siege social все зависит от того, где именно они закрепляются. В соответствии со ст. 1 (7) ДЭХ такая компания защитой ДЭХ пользоваться не сможет. Однако смогут ее акционеры – благодаря широкому охвату понятия инвестиций, даваемому ДЭХ. Применительно к спорам по ДЭХ, рассматриваемым ИКСИД, для получения защиты может квалифицироваться и сама учрежденная в принимающем государстве компания. Конвенция
1Такой подход принят в ДЭХ, а также БИТ РФ с Польшей, Швецией и Венгрией. Соглашения с Нидерландами, Литвой, Финляндией, Данией, Великобританией добавляют к требованию о месте учреждения критерий правоспособности в отношении осуществления инвестиций.
2В чистом виде нашла свое отражение в БИТ РФ и Германии. В инвестиционных договорах РФ с такими европейскими странами, как Болгария, Франция, Словакия, Румыния, Португалия, Чехия, Италия, Испания, Греция, Бельгия и Люксембург, Австрия, Словения, критерий места нахождения комбинируется с концепцией учреждения.
3Последние две концепции в российских БИТ со странами–членами ЕС отражения не нашли.
72 Глава 2. Право и правопорядок ЕС и защита иностранных инвестиций в ЕС
ИКСИД в ст. 25(2) (б) содержит специальную оговорку о признании иностранным инвестором компаний, созданных в юрисдикции, но с иностранным контролем, благодаря чему сама компания будет считаться иностранным инвестором, если есть соответствующее соглашения инвестора и принимающего государства.
Однако в этой связи встает еще один вопрос – насколько длинной может быть цепочка акционеров, в какой момент владелец акций перестает считаться инвестором с точки зрения международного инвестиционного права. Четкого ответа на этот вопрос нет, хотя понимание, что она не бесконечна, среди арбитражей присутствует. Так, в решении по делу Enron арбитраж при рассмотрении спора на основе БИТ между США и Аргентиной отметил, что граница, за которой акционер уже не может считаться инвестором, существует, и для ее определения во внимание принимаются, в том числе, их права принятия решений1. Ключевым моментом в определении границы свободы инвесторов в планировании национальности является добросовестность инвестора, и цель планирования – реструктуризация компании исключительно с целью получения доступа к тому или иному форуму рассмотрения инвестиционного спора после его возникновения – достаточным основанием вряд ли сможет стать2.
Кардинально иной подход продемонстрировал арбитражный трибунал, рассматривавший аналогичный вопрос на основании ДЭХ. В делах Yukos, упоминавшихся ранее, Россия заявляла, что формальным истцом по делу является компания-оболочка (shell company), зарегистрированная на о-ве Мэн, в конечном итоге собственниками и выгодоприобретателями которой являются российские лица, т.е. граждане принимающего государства. Трибунал пришел к выводу, что длина цепочки акционирования не имеет значения, поскольку ДЭХ не предусматривает никаких дополнительных требований, позволяющих ограничительно толковать данное в ст. 1(7) ДЭХ определение понятия «инвестор»3.
1См.: Enron Corporation and Ponderosa Assets, L.P. v. The Argentibe Republic. ICSID case No. ARB/01/3. Decision on Jurisdiction. П. 52.
2См.: Phoenix Action, Ltd. v. The Czech Republic. ICSID case No.ARB/06/5. Award. П. 140.
3См. п. 430, 432, 435 Interim award on jurisdiction and admissibility в деле Hulley Enterprises Limited (Cyprus) v. The Russian Federation. Аналогичной позиции придерживался трибунал в деле Plama v. Bulgaria (п. 128). Несмотря на это, контроль над инвестицией все же может иметь значение даже в случае применения концепции учреждения. Злоупотребления инвесторов возможностью планирования национальности (т.н. «treaty shopping»), нежелательной для принимающих госу-
§ 2. Механизмы защиты иностранных инвестиций, предоставляемые правом ЕС 73
Как международное инвестиционное право, так и право ЕС отдают вопросы определения наличия гражданства инвестора на откуп внутреннему законодательству каждого конкретного государства1.
Объекты инвестиций в международном инвестиционном праве традиционно определяются через перечисление материальных ценностей, перечень которых обычно максимально широк2. Несмотря на эту широту охвата у предоставляемой БИТ защиты все же есть свои пределы. Так, в практике арбитражных трибуналов вставал вопрос о том, должна ли инвестиция соответствовать национальному праву принимающего государства, чтобы пользоваться защитой того или иного международного договора. В упоминавшемся ранее деле Kardassopoulos v. Georgia трибунал отметил, что защита инвестиций по БИТ, конечно, не беспредельна и не распространяется, например, на инвесторов, осуществляющих инвестиции в нарушение национального законодательства принимающего государства. При этом важно отметить, что речь идет о нарушении законов именно со стороны инвестора, а не принимающего государства. В рассматриваемом деле сложилась интересная ситуация – Грузия ссылалась на то, что законы были нарушены ей самой, а не инвестором. В результате трибунал отметил, что государство не вправе ссылаться на свое собственное противоправное поведение в целях ухода из-под юрисдикции инвестиционного арбитража, и отказался поддержать позицию ответчика3.
дарств, могут пресекаться при помощи оговорок об отказе в предоставлении преимуществ по инвестиционным договорам (denial of benefits) компаниям, не имеющим реальной экономической связи с государством, национальностью которого они формально обладают. Такая связь может выражаться в наличии контроля над компанией-инвестором у граждан государства-экспортера либо в ведении существенной коммерческой деятельности в нем, хотя и под контролем граждан третьего государства (т.е. иного, нежели государство-импортер и государство-экспортер инвестиций в конкретном споре). Следует иметь в виду, что рассматриваемая оговорка не просто устанавливает, что при соблюдении указанных условий инвестор теряет право на предоставляемые ДЭХ преимущества, а предоставляет принимающему государству право отказать в них, которое еще нужно реализовать, проинформировав об этом инвестора, – см., например, п. 447, 457 решения по делам Yukos.
1См.: Hussein Nuaman Soufraki v. The United Arab Emirates, ICSID Case No. ARB/02/7; Craig P., De Burca G. EU Law. Text, Cases and Materials. 3rd edition, OUP, 2003. C. 794.
2См.. например, Соглашение СССР с Соединенным Королевством Великобритании и Северной Ирландии о поощрении и взаимной защите капиталовложений от 06.04.1989. Текст соглашения официально опубликован не был.
3См. п. 182–184 Decision on jurisdiction.
74Глава 2. Право и правопорядок ЕС и защита иностранных инвестиций в ЕС
Вдаваемом ДЭХ понимании иностранной инвестиции можно выделить два слоя. Первый слой выражается в аналогичном БИТ подходе, однако с предельно широкими по сравнению с другими международными инвестиционными соглашениями формулировками, включающими активы любых видов и форм, находящиеся под прямым или косвенным контролем иностранного инвестора1. Объединяет все эти виды активов их связь (действительная, а не исключительно номинальная, формально-правовая2) с энергетикой, в которой заключается второй слой определения инвестиции. Чтобы рассматриваться в качестве инвестиции в энергетический сектор и, таким образом, пользоваться защитой ДЭХ, капиталовложение должно быть связано с хозяйственной деятельностью в энергетическом секторе, под которой ст. 1(5) ДЭХ понимает деятельность, относящуюся к «разведке, добыче, переработке, производству, хранению, транспортировке по суше, передаче, распределению, торговле, сбыту или продаже энергетических материалов и продуктов»3. В дополнение к перечислен-
1Ст. 1 (12) ДЭХ. Ст. 1 (9) ДЭХ. Содержащиеся в Заключительном акте конференции по европейской энергетической хартии Понимания применимы и в отношении категории «контроль», содержащейся в статье 1(6). «В целях уточнения вопроса о том, контролируется ли Инвестиция, осуществленная на Территории одной Договаривающейся Стороны, прямо и ли косвенно, Инвестором любой другой Договаривающейся Стороны, контроль над Инвестицией означает фактический контроль, определяемый после изучения реальных обстоятельств в каждой ситуации. При каждом таком изучении следует рассматривать все соответствующие факторы, включая (а) финансовое участие Инвестора в Инвестиции, в т.ч. участие в акционерном капитале; (б) способность Инвестора оказывать существенное влияние на управление Инвестицией и ее функционирование; и (с) способность Инвестора оказывать существенное влияние на выбор членов совета директоров или любого другого распорядительного органа. В тех случаях, когда существует сомнение относительно того, контролирует ли Инвестор, прямо или косвенно, Инвестицию, Инвестор, претендующий на такой контроль, несет бремя доказательства, что такой контроль существует». См. п. 3 Раздела IV «Понимания» Заключительного акта Конференции по Европейской энергетической хартии.
2См.: Amto v. Ukraine. SCC Case No. 080/2005. Final Award, 26 марта 2008. П. 42.
3Иллюстративный перечень примеров видов деятельности в энергетической сфере приводится в Заключительном акте Конференции по Европейской энергетической хартии, в том числе поисково-разведочные работы и добыча, например, нефти, газа, каменного угля и урана; строительство и эксплуатация электростанций, в том числе с силовыми энергетическими установками, использующими энергию ветра, а также другие возобновляемые источники энергии; транспортировка по суше, распределение, хранение и поставка энергетических материалов
ипродуктов, например, посредством передаточных и распределительных сетей
итрубопроводов или железнодорожных линий специального назначения, а также строительство сооружений для них, в т.ч. прокладка нефтепроводов, газопроводов и угольных пульпопроводов; удаление и ликвидация отходов на объектах,
§ 2. Механизмы защиты иностранных инвестиций, предоставляемые правом ЕС 75
ным видам деятельности ст. 1(6) ДЭХ позволяет участникам включить в охват ДЭХ и иные ее виды, для чего государство должно обозначить соответствующую деятельность как «проект эффективности в соответствии с Европейской энергетической хартией», о чем следует уведомить Секретариат Хартии. Таким образом, предметная сфера применения ДЭХ предельно широка. Из нее, однако, исключены сделки с материалами и продуктами, перечисленными в Приложении NI к ДЭХ1.
Предельно широкий охват определения понятия инвестиций, данного ДЭХ, не раз отмечался арбитражными трибуналами. Так, в деле Kardassopoulos v. Georgia2 трибунал признал инвестицией косвенное владение акциями, ссылаясь на решение по делу Siemens AG v. Argentina3, в котором было установлено, что, поскольку ДЭХ специально не оговаривает, каким должно быть владение акциями – прямым или косвенным, и ввиду очень широких формулировок даваемых им определений, требование об отсутствии посредников между инвестицией и конечным собственником договором не налагается.
Исходя из толкования основных свобод единого рынка, рассмотренных выше в настоящей главе, для права ЕС инвестиция – это скорее деятельность. С точки зрения защиты собственности в европейском правопорядке – это и активы. Таким образом, в предметном плане право ЕС достаточно широко, без ограничений, рассмотренных выше, определяет понятие инвестиций. Более того, в международном инвестиционном праве в ряде случаев устанавливаются дополнительные критерии квалификации актива в качестве ино-
связанных с энергией, таких как электростанции, включая радиоактивные отходы с атомных электростанций; выведение из эксплуатации объектов, связанных с энергией, в том числе нефтебуровых установок, нефтеперерабатывающих заводов и электростанций; маркетинг и продажа, а также торговля энергетическими материалами и продуктами, например, розничная продажа бензина; и исследования, консультирование, планирование, управление и проектирование, связанные с вышеупомянутой деятельностью, в том числе направленные на повышение энергетической эффективности – см. п. 2 Раздела IV «Понимания» Заключительного акта Конференции по Европейской энергетической хартии в отношении Статьи 1(5).
1В соответствии с Приложением NI к таким материалам и продуктам относятся:
(1)масла и иные продукты высокотемпературной перегонки каменноугольной смолы, а также аналогичные продукты, в которых масса ароматических частей превышает массу неароматических; (2) топливная древесина; (3) древесный уголь, включая полученный из скорлупы или орехов.
2
3
См. п. 123–124 решения о юрисдикции.
Siemens A.G. v. Argentina. ICSID case No. ARB/02/8.
76 Глава 2. Право и правопорядок ЕС и защита иностранных инвестиций в ЕС
странной инвестиции, отсутствующие в праве ЕС. Так, например, арбитражные трибуналы, создаваемые в соответствии с Конвенцией ИКСИД, оценивают инвестиции не только на соответствие определениям, данным соответствующим международным инвестиционным договором, но и на предмет соответствия критериям, предъявляемым к инвестиции самой Конвенцией ИКСИД1. Несмотря на то, что самой конвенцией понятие инвестиции не определяется2, в практике инвестиционных трибуналов были выработаны критерии признания того или иного актива инвестицией, впервые сформулированные в деле Fedax v. Venezuela3 и оформленные в решении по делу Salini v. Morocco4, благодаря чему они получили название «Salini Test». В настоящее время можно говорить о 4 таких критериях, более или менее устоявшихся в понимании Конвенции ИКСИД (хотя и не обязательных для арбитров5): вклад; длительность реализации инвестиционного проекта (минимум – 2 года); участие в несении рисков по инвестиционному проекту; а также вклад инвестиции в экономическое развитие принимающего государства6.
1См.: Malaysian Historical Salvors, Ioannis Kardassopoulos v. Gerogia (п. 113).
2Статья 25(1) Конвенции ИКСИД устанавливает: «Юрисдикция Центра распространяется на все непосредственно связанные с инвестициями правовые споры между Договаривающимся Государством (или любым подразделением или учреждением Договаривающегося Государства, указанным Центру этим государством) и физическим или юридическим лицом другого Договаривающегося Государства, которые стороны в письменной форме согласились передать Центру».
3См. п. 43 Decision on Objections to Jurisdiction от 11.07.1997 в деле Fedax NV v. Republic of Venezuela, ICSID case No. ARB/96/3.
4См. п. 52 Decision on Jurisdiction от 23.07.2001 в деле Salini Costrutorri and Italstrade S.p.A. v. Morocco, ICSID case No. ARB/00/4.
5Во многих делах критерии Salini рассматриваются лишь как ориентиры, направления, в которых трибуналу следует двигаться при рассмотрении дела, оценивая их в совокупности и с учетом обстоятельств конкретного дела – см., например: Biwater Gau (Tanzania) Ltd v. United Republic of Tanzania, ICSID case No. ARB/05/22; LESI S.p.A. and ASTALDI S.p.A. v. République Algérienne Démocratique et Populaire, ICSID case No. ARB/05/3; Joy Mining Machinery Limited v. Arab Republic of Egypt, ICSID Case No. ARB/03/11; Bayindir Insaat Turizm Ticaret Ve Sanayi A.S. v. Islamic Republic of Pakistan. ICSID Case No. ARB/03/29. В других делах арбитры вообще не посчитали эти критерии необходимыми, рассмотрев их в качестве примеров свидетельств существования инвестиции. См., например: MCI Power Group LC and New Tribune Inc. v. Ecuador, ICSID case No. ARB/03/6.
6Все эти критерии были позаимствованы арбитрами из работ исследователей международного инвестиционного права, творчески переосмыслены и сформулированы в правило. Так, Э. Гайар отмечает, что 2-годичный срок исполнения инвестиционных контрактов родился из анализа в академических работах средних сроков реализации инвестиционных проектов. Более того, определение инвестиции
§ 2. Механизмы защиты иностранных инвестиций, предоставляемые правом ЕС 77
Что касается предоставляемых правом ЕС иностранным инвесторам гарантий, часть из них анализировалась инвестиционными трибуналами на предмет соотношения с гарантиями, предоставляемыми БИТ, в делах Eureko v. Slovak Republic1, Eastern Sugar2. Словакия, являвшаяся ответчиком в первом деле, основывала свою позицию на том, что право ЕС предоставляет иностранным инвесторам те же механизмы защиты, что и соответствующие БИТ. Учитывая заявленные истцом по делу нарушения прав инвестора, Словакия указывала на фактическое соответствие указанных выше положений права ЕС положениям БИТ между Словакией и Нидерландами. Так, по ее мнению, положения о свободном переводе платежей, связанных с инвестициями, корреспондируют свободе движения капитала в праве ЕС, положения о справедливом и равноправном режиме – принципу запрета дискриминации, о режиме полной защиты и безопасности и косвенной экспроприации – свободе экономической деятельности и т.д. Предусматриваемые правом ЕС механизмы рассмотрения споров, по мнению Словакии, вполне соответствуют процессуальным гарантиям, предоставляемым международным инвестиционным правом.
Рассмотрев аргументы сторон, арбитражный трибунал пришел к выводу, с которым сложно не согласиться, о том, что защитные ме-
1
2
всоответствии с Salini test представляет собой объединение двух доктринальных точек зрения на содержание понятия инвестиции – одна из которых предполагает необходимость соблюдения первых трех из представленных выше критериев, а вторая – четвертого критерия. Последний был выработан Ж. Деломом в противовес традиционному определению, являющемуся, по его мнению, слишком ограничительным, и предполагал более расширительный подход к определению, предусматривающий, что понятие инвестиции основывается не на вкладе в виде имущества, а на предполагаемом (хотя и не всегда реализуемом на практике) вкладе
вэкономическое развитие принимающего государства – см.: Gaillard E. Указ. соч. С. 406. Помимо своеобразного сплава двух доктрин, приведшего к неосновательному ограничению прав инвесторов, идея арбитров фактически дописать Конвенцию и международные инвестиционные договоры вместо их сторон сомнительна сама по себе. Представляется, что государства–участники ИКСИД не смогли достичь единого понимания относительно определения инвестиций и по ряду причин оставили этот вопрос на откуп двусторонним или многосторонним инвестиционным договорам, чтобы стороны конкретных договоров (т.е. государства) сами решали, какие споры и в отношении чего передавать на рассмотрение арбитражных трибуналов. Толкование же ряда инвестиционных арбитражей, как в рамках дел Salini и Fedax, так и в последующих, фактически передали эти функции государств арбитражам.
Eureko B.V. v. Slovak Republic. PCA Case No. 2008-13.
Eastern Sugar B.V. v. the Czech Republic. SCC No.088/2004.
78 Глава 2. Право и правопорядок ЕС и защита иностранных инвестиций в ЕС
ханизмы, предоставляемые международным инвестиционным правом, более обширны, по крайней мере, потенциально, нежели доступные по праву ЕС. Исключением из этого вывода могут быть, пожалуй, лишь положения права ЕС о свободе движения капитала, которые действительно потенциально эквивалентны предусматриваемым традиционными источниками международного инвестиционного права положениям о свободе перевода платежей. Такого рода эквивалентность нельзя отметить применительно к справедливому и равноправному режиму и принципу запрета дискриминации, поскольку первый таким запретом не ограничивается, а положений, явно запрещающих несправедливое и неравноправное обращение с иностранным инвестором (вне зависимости от наличия дискриминации), в праве ЕС в настоящее время нет.
Аналогичной линии аргументации трибунал придерживается
вотношении режима полной защиты и безопасности, отмечая, что он не ограничивается правами, вытекающими из свободы экономической деятельности. Правомочия, предоставляемые режимом полной защиты и безопасности, существуют на протяжении всего цикла существования иностранной инвестиции, независимо от времени ее возникновения и наличия признаков дискриминационного обращения с инвестором.
Не исчерпываются компонентами свободы экономической деятельности и предоставляемые международным инвестиционным правом механизмы защиты от экспроприации. Безусловно, пересекающиеся с правом на защиту собственности, предусмотренные ст. 17 Хартии (равно как и Протоколом 1 к Европейской конвенции о защите прав человека), предусматриваемые международными инвестиционными договорами положения о защите от экспроприации не идентичны им. Более того, потенциально более широкий охват норм международного инвестиционного права в рассматриваемой области подтверждается и тем, что БИТ (и, соответственно, ДЭХ) защищают активы и инвестиции, а не имущество и собственность.
Неэквивалентны и предоставляемые двумя правопорядками процессуальные механизмы защиты прав иностранных инвесторов. Так, возможность передачи инвестиционных споров между инвестором и принимающим государством на рассмотрение нейтрального форума
всоответствии с устоявшимся арбитражным регламентом (в данном конкретном случае трибунал имел в виду регламент ЮНСИТРАЛ, однако представляется, что выводы арбитров можно распространить и на другие арбитражные учреждения) нельзя приравнивать к праву предъявления исков в национальные суды принимающего государ-
§ 2. Механизмы защиты иностранных инвестиций, предоставляемые правом ЕС 79
ства. Более того, locus standi инвестора по международному инвестиционному праву (учитывая широкие по охвату формулировки понятия инвестора и инвестиций, особенно портфельных, содержащиеся
вДЭХ, равно как и во многих БИТ) далеко не всегда будут признаваться в национальных правопорядках принимающих государств, что вполне может привести к фактической невозможности для иностранного инвестора в некоторых случаях получить судебную защиту
внациональном суде того или иного государства–члена ЕС.
Таким образом, на основании вышесказанного можно прийти к выводу, что в существующем на сегодняшний день виде право ЕС не предоставляет иностранным инвесторам права в объеме, аналогичном международному инвестиционному праву.
Более того, право ЕС предусматривает и иные ограничения, потенциально значимые для иностранных инвесторов, хотя и выходящие за рамки традиционно содержащихся в международных инвестиционных соглашениях положений.
Так, например, раздел 2 главы 1 части 7 ДФЕС устанавливает запрет для государств–членов ЕС оказывать влияние на конкуренцию на внутреннем рынке посредством предоставления каких-либо субсидий или иных мер государственной поддержки. Нормы т.н. «state aid law» чрезвычайно развиты в праве ЕС и заслуживают отдельного детального изучения, выходящего за рамки настоящей работы. Здесь лишь следует отметить, что такого рода нормы могут существенно повлиять на положение иностранного инвестора вне зависимости от отрасли, в которую осуществляется капиталовложение.
Так, например, в случае введения принимающим инвестиции государством каких-либо стимулирующих мер в отношении какихлибо субъектов экономической деятельности до вступления в ЕС оно обязано их отменить во исполнение своих обязательств по праву ЕС, если между ними и правовыми нормами ЕС возникает противоречие. В результате государства-члены становятся перед выбором – что соблюдать: международно-правовое обязательство (которое может быть представлено, в том числе, инвестиционным контрактом) или обязательство по праву ЕС. Такие ситуации уже не раз становились предметом рассмотрения арбитражных трибуналов по искам инвесторов, посчитавших отказ принимающего государства от ранее предоставленных инвестору льгот нарушением соответствующих БИТ1. Так, трибунал в деле AES посчитал, что не обязан трактовать
1См., например дела Ioan Micula, Viorel Micula, S.C. European Food S.A, S.C. Starmill S.R.L. and S.C. Multipack S.R.L. v. Romania, ICSID Case No. ARB/05/20; AES
80 Глава 2. Право и правопорядок ЕС и защита иностранных инвестиций в ЕС
ДЭХ в свете обязательств по праву ЕС и учитывать внутренние обязательства принимающего государства как обоснование нарушения его международно-правовых обязательств.
Однако это не единственный пример вводимых ЕС барьеров для иностранных инвесторов. Еще с последних десятилетий 20-го века ЕС активно регулирует экономическую деятельность, в том числе и инвестиционную, в энергетическом секторе, стремясь максимально защитить безопасность поставок энергоматериалов, а также интересы потребителей. В настоящее время эту функцию выполняет, в том числе, третий пакет либерализации рынка энергетики.
§3. Третий пакет либерализации рынка энергетики
ииностранные инвестиции в ЕС
Заложенный еще первыми договорами государств–членов ЕС1 процесс построения единого внутреннего европейского рынка энергетики активизировался в 80-х годах 20-го века с принятием Комиссией ЕС (далее также – Комиссия) Программы построения единого энергетического рынка в 1988 году2 и инициированием ею первых шагов по ограничению свобод национальных компаний-монополистов, длительное время имевших практически исключительные права продажи, распределения, импорта и экспорта энергоматериалов. Неправомерность положения монополистов того времени Комиссия обосновывала нарушением ими свободы перемещения товаров и свободы ведения экономической деятельности в отсутствие оснований распространения на них изъятий по мотивам публичного порядка. Еще до выдвижения первого пакета мер по открытию энергетического рынка Комиссия инициировала ряд процессов против нарушителей (как отдельных компаний3, так и ряда государств–членов ЕС, в том числе Франции, Италии, Голландии, Испании4), привед-
Summit Generations Limited v. The Republic of Hungary. ICSID Case No. ARB/07/22
и др.
1 Парижский договор о ЕОУС 1951 года, Римский договор о Евратоме 1957 года, Римский договор о ЕЭС 1957 года.
2The Internal Energy Market. Commission working document. COM (88) 238 final, 2 May 1988.
3В т.ч. Hofner-Macrotron Case C-41/90 [1991] ECR I-1979; ERT Case C-260/89 [1991] ECR I-2951.
4В т.ч. Joined cases C-157-160/94 [1997] Commission v. Netherlands, Italian Republic, French Republic, Kingdom of Spain. ECR I-5699.