По северным окраинам Африки

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

земцами и вообще с условиями края, в котором они промышляли еще задолго до пришествия европейских переселенцев, много способствуют успешному развитию колонии, в которой недостаточно производить продукты, но необходимо также с выгодою сбывать их. Несмотря на несомненную пользу, какую приносят евреи стране в коммерческом отношении, их покушение завладеть администрацией края приводит в сильное негодование французов, и в особенности чиновников, которые нередко переселяются в Алжир в надежде занять там теплое местечко. A в настоящее время возникший во Франции пересмотр процесса Дрейфуса еще сильнее возбудил ненависть колонистов против семитского племени.

По этому поводу упомянем здесь, кстати, об условиях, какими вообще сопровождалось заселение северных окраин Африки. Прежде всего следует заметить, что всякая колонизация успешнее всего совершается там, где новым поселенцам не приходится иметь дела со старыми культурными элементами в заселяемом крае. Так, между прочим, в Соединенных Штатах Северной Америки европейские пришельцы застали одни дикие охотничьи племена краснокожих, которые вовсе не были способны приурочиться к культурному быту проникавших внутрь девственной страны пионеров. По мере сокращения поприща охоты и исчезновения дичи туземцы сами стали неминуемо вымирать; а вследствие этого вся земля стала свободным, ничем не стесняемым поприщем для колонистов, которым не пришлось вести борьбу с тормозящими их земледельческие предприя-

121

Э. Р. ЦИММЕРМАН

тия условиями. Иное дело в Алжирии и Тунисии. Здесь европейским пришельцам прежде всего пришлось вступить в столкновение с мусульманскими племенами, которые хотя и находятся на более низкой степени цивилизации, но все-таки успели уже освоиться с культурой, настолько по крайней мере, что испокон века промышляют земледелием и скотоводством. Само собою разумеется, что эти племена оказались устойчивее краснокожих охотников, и хотя подчинились своим победителям, а все-таки не так легко и неохотно уступают издавна насиженные и возделанные ими участки новым пришельцам. Резко отличаясь своими бытовыми условиями от европейцев, эта мусульманские туземцы продолжают вести своеобразное хозяйство, почти ничего не заимствуя от новоприбывших земледельцев. Поддерживая среди последних свое существование, мусульмане все-таки неспособны слиться с европейскими выходцами; а последние, в свою очередь, также туго применяются к туземному обиходу. Таким образом, французским колонистам неминуемо приходятся считаться с условиями, которые сильно мешают вполне свободному и успешному развитию колонизации. Этот антагонизм между туземным и европейским населением обнаружился в Алжирии еще сильнее, нежели в Тунисии, оттого что, подчинив первую своей неограниченной власти, правительство с самого начала имело в виду сделать из нее французскую провинцию. И действительно, в Тунисии оно, как мы видели, предоставило туземцам пользоваться их обычными административными учреж-

122

V

АЛЖИР

Обогнув с юга скалистые возвышенности города, поезд, на котором я выехал из Константины, вскоре понесся по равнине, частью тщательно возделанной, частью пустынной. Однако по левую сторону

все еще высились горы, на вершинах которых белели снега. Чем далее на запад, тем рельсы все более и более врезывались в самый кряж Атласа, и перед нами проносились живописные альпийские виды. Эта горная местность называется Кабилией. В здешних горах до сих пор проживает много вабилов по деревням. И здесь также на вершинах показывались иногда развалины, а одно селение, мимо которого промчался поезд, почти все, как говорили мне, построено на древнем пепелище и даже из оставшихся камней старых руин. Местами над уровнем воды в реках торчали каменные глыбы, остатки тех плотин, которыми римляне запружали воды в руслах. Как видно, эти древние владетели края много занимались здесь производительной культурой. Выбравшись наконец из-под туннеля, поезд пошел по более ровным ме-

124

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

стам и с закатом солнца подкатил к станции Алжир. Справа синеет гладь отлично прикрытой с двух сторон молами гавани, в которой виднеется несколько пароходов и разных других судов; слева тянется вдоль берега высокая стена, словно виадук с арками, под которыми устроены склады и конторы здешних негоциантов, а над верхнею эспланадою виадука по террасам высоко поднимается амфитеатром живописный город.

Захватив мой чемодан, смуглый туземец сказал пофранцузски, что гостиница, которую я ему назвал, находится тут очень близко и не стоить брать извозчика. Экипажи с низкой набережной въезжают наверх по отлогому скату, делая притом большой крюк, а мы с носильщиком поднялись прямо по каменной лестнице. Проходя наверху по улице, мы услышали впереди ужасные крики и вопли, раздававшиеся в кишмя кишевшей толпе народа. Мой туземец с испуганным лицом обратился ко мне. «Уйдите скорей! — сказал он. — Там бьют жидов!» Как видно, антисемитская агитация здесь перешла уже врукопашную. Миновав обходом бушующую толпу, мы благополучно дошли до отеля, и я узнал там, что в течение целого дня по улицам происходили жестокие драки французов с евреями. Я застал только конец побоища.

Дело происходило как раз в воскресенье, 23 января. Газеты своею пропагандою еще более разжигали и без того сильно возбужденную ненависть христианских жителей против евреев. Следует заметить, впрочем, что в настоящем случае в дело был замешан вопрос не

125

Э. Р. ЦИММЕРМАН

столько религиозный, а скорее расовый; и действительно, возбуждалось неумолимое гонение против племени, которое дружными искусными операциями успешно устраивает свои дела в ущерб другим народностям. В городе на этот раз ожидали уже предстоявшего погрома. По воскресеньям христианские жители не открывают своих магазинов, а торгуют одни евреи; но на этот раз их магазины также были заперты. Мало того, евреи, как оказалось впоследствии, вооружились на всякий случай, кто кинжалом, а кто револьвером. Утро прошло в тишине. Но вскоре после полудня шайка французских рабочих столкнулась с толпою жидов, и свалка началась. При этом несколько человек было ранено, а одного работника еврей застрелил из револьвера. Унося убитого товарища, французы стали вопить по всему городу: «А bas les juifs!» Затем буйные толпы рассеялась по главным улицам и стали разбивать двери и окна еврейских магазинов. Врываясь внутрь, они разносили шкафы и прилавки, а товар выбрасывали на мостовую. Христианские торговцы успели заранее надписями отметить свои магазины, так что их никто не трогал. Полиция не в силах была остановить этот разбушевавшийся в разных концах города погром, а войска слишком поздно появились на месте побоищ. Под вечер лишь несколько отрядов зуавов стали помогать полиции, которая арестовала самых буйных драчунов. При помощи жандармов и африканских стрелков удалось наконец очистить главные улицы от шумных сборищ, но преследования евреев долго еще не прекращались.

126

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

На другой день, в понедельник, город объявлен был

восадном положении. Пробродив с утра по городу, я то и дело встречал вооруженных солдат по разным перекресткам. Главные улицы, по которым под вытянутыми вдоль аркадами большая часть магазинов принадлежала евреям, представляли вид полного разрушения. Пощажены были только лавки, на дверях которых начертано было крупными буквами: «Maison anti-juive» или «Maison franèaise et chrétienne», а не то также: «La maison n’est pas juive». Остальные магазины были окончательно разрушены и с утра едва успели заколотить входы в них досками.

Стоило только видеть значительное количество разбитых еврейских лавок, чтобы убедиться, что торговля

вгороде производится большею частью евреями. Мало того, заграничные торговые дела также в значительной мере находятся в их руках, и если б на самом деле удалось изгнать евреев из Алжира, то настал бы сильный застой в делах.

Благодаря расставленным по улицам солдатам удалось наконец восстановить спокойствие, и на четвертый день уже жители усмирились настолько, что даже

ввозобновленных еврейских магазинах стали торговать по-прежнему. A в прекрасной просторной гавани коммерческая деятельность била живым ключом: пароходы и парусные суда нагружались товарами. В особенности много бочек с вином было заготовлено на набережной для отправки во Францию. Наверху, на открытой со стороны набережной эспланаде, вытянулась самая длин-

127

Э. Р. ЦИММЕРМАН

ная улица, прозванная Республиканским бульваром (boulevard de la République). По одной стороне его теснятся высокие стройные здания европейской архитектуры. В нижних этажах под арками, которые составляют как бы неизбежную часть европейских зданий в африканских городах, разместились рестораны, конторы пароходных обществ и разные магазины. Здесь, однако, не оказалось ни одной еврейской лавки, так что погром, который разразился над соседними параллельными улицами, вовсе не коснулся этого бульвара. Под арками при ресторанах многочисленная публика сидела обыкновенно за столиками, распивая кофе или закусывая. Переехав в одни сутки из Марселя в Алжир и поднявшись с набережной на эспланаду этого бульвара, французы чувствуют себя здесь совершенно как дома, вовсе не замечая, что очутились в другой части света. Они находят здесь те же кофейни, с теми же гарсонами, какие посещали еще накануне в Марселе; перед ними мелькает та же шумная, говорящая пофранцузски веселая толпа, какую покинули они не так еще давно на парижских бульварах; те же парижские газеты предлагаются крикливыми гаменами, и мимо мчатся такие же трамваи и омнибусы, как в любом городе самой метрополии. Занимая почти середину Республиканского бульвара, раскинулась обширная Губернаторская площадь (place du Gouvernement) с бронзовым фонтаном и с статуей герцога Орлеанского. По площади под тенью платанов приютились киоски, в которых продаются как местные, так и только что прибывшие из

128

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

Франции газеты. Сюда со всех сторон выходят главные улицы, а потому на площади во всякое время дня толпится разнородная публика. Сюда обращены своими фасадами щегольские магазины, а впереди стоит дворец губернатора; против него возвышается величественный собор, воздвигнутый на месте, которое прежде занято было туземной мечетью. Словом, куда ни обратится на первых шагах только что приехавший сюда француз, ему везде кажется, что он не покидал своей излюбленной Франции.

Но стоит ему только свернуть с площади влево по одной из многолюдных улиц и из нее подняться по каменной лестнице на другую, не столь обширную площадь, служащую овощным рынком, чтобы сразу очутиться среди разноплеменного люда, какого он не встречал уж нигде в своей метрополии. Здесь толчется пестрая, суетливая гурьба не только французов и итальянцев, но также арабов, кабилов и мавров, промышляющих огородными продуктами, фруктами и даже цветами. Между этими, разложенными по столам и наваленными на земле произведениями снуют покупатели и просто гуляет, любуясь прекрасными цветами, разноплеменная публика. Среди них появляются даже туземные женщины, закутанные, как везде в Африке, с головы до ног в обычные фаты, но здесь, в Алжире, они не черные, а снежнобелого цвета. Поднявшись отсюда еще немного выше, посетитель очутится как бы при входе запутанного лабиринта кривых закоулков туземного, или, как называют его французы, мавританского, квартала. Раскинувшись

129

Э. Р. ЦИММЕРМАН

по крутому скату горы, улицы поднимаются здесь уступами, а зачастую они состоят даже из сплошной каменной лестницы. Взбираясь все выше, невысокие, выбеленные известкой дома с плоскими кровлями почти лишены окон со стороны улицы и снабжены снаружи лишь слуховыми отверстиями, а верхние ярусы нередко выступают вперед, так что эти надстройки с двух сторон почти соприкасаются над нешироким переулком, образуя как бы щель, сквозь которую едва можно видеть узкую полосу неба. Несмотря на запутанность этих переходов, я не боялся здесь заблудиться, потому что во всяком случае, если б я вздумал вернуться в гостиницу, мне стоило только спускаться постоянно вниз и я наверное вышел бы на одну из прямолинейных улиц французского квартала. Надо, впрочем, заметить, что к этой мавританской части города со всех сторон подступают примыкающие к ней европейские закоулки с их новыми зданиями, так что с течением времени все более и более исчезает тип туземного стиля. И теперь даже здесь почти вовсе не видать таких оригинальных и шумных базаров, какими мы любовались в Тунисе, тем еще более, что крупные туземные торговцы стали уже переносить свои лавки под арки европейского квартала.

Взбираясь все выше то по лестницам, то по дурно мощенным переулкам, я дошел наконец до высшей точки города, где стоит полуразрушенная Касба. Отсюда открылся широкий кругозор на море, на окрестные горы и на раскинувшийся по скату город, плоские кровли которого казались широкими ступенями спускающейся

130