По северным окраинам Африки

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

Это были цветущие коммерческие колонии. Когда же затем римляне, разрушив Карфаген, овладели краем, то имели уже в виду воспользоваться плодородною страною и обратили ее в житницу Рима. Как образцовые колонизаторы, они развели по всем областям земледельческие колонии, пролагали удобные дороги, созидали гидравлические постройки и довели свои поселения до весьма цветущего состояния. Сохранившиеся следы сих колоний до сих пор служат самыми надежными приметами здоровой и плодородной местности. Пользуясь этим, французские переселенцы и в настоящее даже время при выборе участков водворяются предпочтительно в местах, где попадаются римские развалины и нередко строят даже свои дома на римских пепелищах.

Однако в пятом столетии уже вандалы, переправившись через Геркулесовы столбы, нагрянули на этот край и произвели в нем страшные опустошения. Сооружения карфагенян и римлян беспощадно преданы были разрушению. Хотя Велизарию по прошествии одного столетия и удалось сокрушить владычество вандалов и подчинить эти северные окраины Африки Византии, однако восстания и смуты продолжали опустошать край, так что он сильно обезлюдел и в нем воцарилась тишина кладбища. На всходе седьмого столетия арабы разлились по всему краю и обратили жителей его в магометанство. Как кочевники, эти новые пришельцы занимались преимущественно скотоводством и еще сильнее способствовали распадению древней цивилизации в Африке. После злополучного Крестового похода Людовика Святого,

111

Э. Р. ЦИММЕРМАН

павшего жертвою чумы, Карл V с испанскими войсками овладел, правда, Тунисом и освободил до 20 000 христиан, томившихся в неволе; но тем и ограничились подвиги европейцев в Африке, оставшейся под властью мусульман. А когда в XVI столетии турки покорили северные области ее, то Алжир и Тунис сделались притонами морских разбойников, которые в течение трех столетий, на позор европейских держав, господствовали над Средиземным морем, грабили города и села по южным берегам Европы и уводили жителей их в неволю. Разбои продолжались до тех пор, пока французские войска в 1830 году не завладели Алжирией. С этой поры и началась собственно французская колонизация. Успех ее зависит, конечно, от многих условий; во всяком случае, однако, надо надеяться, что она будет, по крайней мере, прочнее колониальных попыток карфагенян и римлян.

Посещая окрестности Сук-Араса, я как-то раз среди виноградников увидел странную палатку: грубая шерстяная полость темно-бурого цвета вытянута была шагов на двадцать в длину, посередине она подпиралась жердями, а концы ее прикреплялись к земле по обоим концам кольями. Издали эта палатка походила на холмик с отлогими боками. Под навесом полости лежали два мешка с пшеницей и финиками, бараний бурдюк, наполненный водой, несколько деревянных посудин валялись на разостланной по земле циновке из альфы. Среди этого скарба сидела немолодая смуглая женщина, а возле нее гомозились двое полунагих мальчиков с черными всклоченными волосами. Палатка служила жилящем

112

IV

ОТСУК АРАСА ДОКОНСТАНТИНЫ

Пробыв дня три в Сук-Арасе, я затем ранним утром направился по железной дороге далее на запад. Местность становилась все более гористою. Пройдя несколько туннелей, наш поезд, огибая круты-

ми поворотами горы, несся то по южному, то по северному направлению. Глубоко внизу под нами раскинулась прекрасная долина, по которой здесь и там показывались окруженные виноградниками селения, каких нам не приходилось встречать в Тунисии с ее одинокими фермами, покинутыми среди пустынной местности. Далее по пути стали попадаться местечки с кирпичными заводами и мельницами. Край казался весьма населенным. Вскоре поезд стал спускаться с возвышенностей и, переехав во мосту через бурный и многоводный в настоящую зимнюю пору ручей, несся далее то по левому, то по правому берегу горного потока. Возвышенности покрыты густыми лесами, и кое-где показывается снег на

114

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

вершинах Атласа. Вообще, гористая дорога от СукАраса до Константины представляет своеобразные, единственные в своем роде картины; но то, что увидел я, подъехав под вечер к самому городу, превзошло всякие встречавшиеся до сих пор виды. Перед нами поднималась голая скала с крупными изборожденными боками, а на вершине лепились дома города, живописно раскинувшись амфитеатром по покатости, отлого спускавшейся с севера к югу. Направо от нас горбом возвышался холм, на котором сохранились остатки римского форта.

Покинув станцию, я пешком направился в город и, свернув по дороге влево, подошел к краю обрыва, который в виде глубокой, не очень широкой щели отделяет скалу с раскинутым на ней городом от рельсового пути. В глубине этого ущелья бурлит и клокочет омывающий крутые скаты поток Румель. Пробираясь по перекинутому через него новому железному мосту, я заметил под ним внизу остатки другого, недавно лишь развалившегося каменного римского моста. Пройдя затем под аркой простых триумфальных ворот из белого камня, я, следуя за кабилом, который нес мой чемодан, поднялся по довольно крутому скату в город и направился по главной, так называемой Национальной улице к гостинице.

Когда слуга внес мой багаж в назначенный номер, то при входе меня приятно поразил предмет, какого я не видел с тех пор, как покинул Европу, а именно: в комнате оказался камин, чего никак не ожидаешь застать на почве Черного материка, с мыслью о котором у нас свя-

115

Э. Р. ЦИММЕРМАН

зано понятие о тропической жаре и о нагих чернокожих туземцах. На дворе, правда, было довольно свежо, всего градусов семь тепла по Реомюру, а сверх того, моросил дождь, который к ночи сменился сильным туманом. Хотя Константина лежит южнее Италии, в которой тоже не всегда встречаются камины, но надо заметить, что здешний город расположен на довольно значительной возвышенности, а потому и неудивительно, что здесь бывает холоднее, чем даже в Сицилии. Я прозяб там порядочно и попросил тотчас же затопить камин. Когда, выспавшись в тепле, утром я вышел в общую столовую, то увидел там большой калорифер, который хорошо согревал обширную комнату. Позавтракав, я отправился осматривать город.

Обозревая со всех сторон скалу, на которой расположилась Константина, всякий должен убедиться в том, что подобные города строились встарь исключительно с тем, чтобы служить спасительным убежищем от нападающих врагов. И в самом деле, почти все племена, какие в разные эпохи наводняли край, несколько раз осаждали и брали приступом Константину. Этот единственный в своем роде город по своему положению

вскалистой местности представляет естественную крепость, едва доступную, и то только в одном месте. И действительно, протекая, как мы видели, в узком ущелье, Румель делает город с трех сторон решительно недосягаемым, так что если исключить тот мост, по которому я перешел со станции, то выбраться из города

впредместье можно только по площади на западном

116

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

скате. Эта так называемая площадь Бреши (La place de la Breche) представляет единственный проход, которым можно проникнуть в крепость, а потому мне всякий раз приходилось встречать здесь толпы пешеходов и разного рода экипажи. Миновав стоящий на площади довольно обширный хлебный рынок, я увидел небольшую пирамиду с надписью, гласящею, что на этом месте накануне взятия Константины при обзоре батареи бреши, 12-го октября 1837 года, убит пушечным ядром генерал Дамремон, командовавший экспедиционной армией.

Проходя затем по дороге, проложенной в северу за крепостною стеной, я любовался крутыми, тоже малодоступными подъемами, но покрытыми здесь зеленеющим дерном. На самой верхней точке скалы виднелось здание Касбы, которая в свое время занята была римлянами, вандалами, арабами, турками, а теперь преобразована французами в обширные казармы. Вскоре я подошел к уединенно стоящему дому и, увидев возле него французского поселенца, обратился в нему с вопросом, как пройти к каскадам. Объяснив, что к ним трудно добраться, не зная местности, он радушно предложил сам проводить меня. Покинув дорогу и пройдя целиком сажен двести, мы приблизились в самому берегу протекающего здесь Румеля. Выбравшись из-под скал, образовавших здесь как бы естественный туннель, река, разлившись по широкой, усыпанной камнями площади, брызжет бурными каскадами через валы и, наконец, низвергается с уступа в пять сажен вышиной пенистым во-

117

Э. Р. ЦИММЕРМАН

допадом. В пустынной, малодоступной местности, среди желто-бурых скалистых бугров, эти разбушевавшиеся воды являют величавое своеобразное зрелище.

Возвращаясь в город через ту же площадь Бреши,

япошел бродить по закоулкам старого туземного квартала. Хотя он и отделяется от европейского, но отличается от него не так резко, не так своеобразно, как в Тунисе; тем еще более, что здесь главная Национальная улица прошла вдоль всей туземной части города, так что в ней встречается немало домов вполне европейского типа. Тут, между прочим, отличались лавки кожевников и вообще кожевенных мастеров, вроде шорников и в особенности башмачников, которые снабжают своими разноцветными туфлями жителей обширной области, примыкающей к Константине. Шерстяные изделия, как то: бурнусы, одеяла, пестрые ковры, расходятся также в значительном количестве.

Вдругой раз я направился по южному бульвару (boulevard du Sud), разведенному у самого края скалистой кручи, на дне которой, сажен на сто вглубь, в ущелье стремится с юга на север Румель. Спустившись до южной, острым углом выдающейся оконечности города,

явышел затем по скалистой местности, покрытой коегде агавами и кактусами, к здешним бойням. Они состоят из трех особенных отделений: одно из них отведено для христиан, другое — для мусульман, а третье — для евреев. Недалеко отсюда находятся почти покинутые старые казармы турецкой кавалерии, а за ними в пустынной местности виднеются довольно хорошо сохра-

118

ПО СЕВЕРНЫМ ОКРАИНАМ АФРИКИ

нявшиеся остатки римских водопроводов. Выстроенные из плитняка, они высоко поднимаются на пяти арках.

Потом я спустился к перекинутому через Румель Чертову мосту (Pont du Diable). Не более двадцати шагов в длину, этот мостик выстроен как раз у того места, где река, протекая до сих пор в русле от 20 до 25 сажен в ширину, вдруг вливается в тесную щель между отвесными скалами; так что, стоя посреди моста, я с одной южной стороны видел спокойно текущие ко мне широкие воды, а с другой — стремительно прорывающийся сквозь теснины поток. Перешедши через мост, я очутился под нависшими над головою скалами, образующими здесь нечто вроде естественной арки. Влево отсюда наверху в самой скале устроен домишко, а внизу оказалась дверь с вывеской виноторговли. Отворив дверь, я вошел в довольно просторную нишу, образованную в самой скале. Французская торговка воспользовалась этим пустынным притоном и открыла здесь кабачок, торгуя водкой, вином и табаком. Я присел к столику, и хозяйка подала мне чашку холодного кофе. При мне в этот таинственный притон приходили рабочие с кожевенных заводов по соседству, выпивали по стакану излюбленного французами абсента и, побалагурив с молодой еще хозяйкой, отправлялись опять к своему делу. Поднявшись отсюда на правый берег реки, я стал пробираться вдоль того обрыва, внизу которого протекает Румель. На противоположной стороне его передо мной возвышались словно базальтовые скалы, а там, в ущелье, над стремительным потоком носились коршуны и вороны, подбирая падаль,

119

Э. Р. ЦИММЕРМАН

кожаные обрезки и тому подобную гниль, которую жители выбрасывают сверху в пропасть и которая без содействия этого коршунья, наверное, сильно заражала бы воздух.

Свернув в город по известному уже нам железному мосту и проходя под аркой триумфальных ворот, я увидел приклеенную на стене печатную публикацию с заголовком: «A tons les Franèais!» В этом воззвании к французам заявлялось: «Не забывайте, что в текущий год выборов вам предстоит избавиться от позорного ярма жидовства». Сверх того под самый конец прибавлено: «A bas les juifs et les judaisants»!; за сим значится подпись: «Le Comité du Parti Franèais Anti-Juif».

Антисемитская агитация, как видно, стала распространяться по краю. Коренная причина возникшей ненависти французских колонистов против «жидов» заключается, как здесь говорят, в изданном в 1871 году декрете, которым правительство даровало здешним евреям права французского гражданства. Искони населявшие этот край туземные евреи, находясь до сей поры в угнетенном состоянии под господством мусульман, этим декретом вдруг обрели возможность захватить власть в свои руки и с свойственной этой расе настойчивостью, благодаря дружному, накрепко сплоченному союзу одноплеменников, они не только завладели коммерческими операциями, но и заняли значительную часть административных должностей по выборам в области. Сами французы, впрочем, сознаются, что евреи своим умением вести торговые дела, своим знакомством с ту-

120