хрестоматия Аникин

Московский раёк

Вот рядом со своим ящиком со стеклами, называемым космора­ мой или райком, стоит человек, по ухваткам отставной солдат, быва­ лый, ловкий и сметливый. На нем серый, обшитый красной или жел­ той тесьмой кафтан с пучками цветных тряпок на плечах, шапка-ко­ ломенка, также украшенная яркими тряпками. На ногах у него лап­ ти, к подбородку привязана льняная борода. Это — дед-раешник.

На самом ящике надпись: «В сей крсмораме показывается вся­ кий город и разные виды житейски, страны халдейски и город П а­ риж, куда въедешь — угоришь, и страны американски, откуда при­ возят калоши дамски».

Дед комментировал показываемые им картины, и в этих коммента­ риях часто была заключена главная сущность его своеобразного театра.

«А вот, извольте видеть господа, андерманир штук хороший вид, город Кострома горит, у забора мужик стоит... квартальный его за ворот хватает, говорит, что он поджигает, а тот кричит, что заливает.

Авот андерманир штук другой ввд, город Палерма стоит, барская фамилия по улицам гуляет и нищих итальянских деньгами оделяет.

Авот, извольте видеть, андерманир штук другой вид. Успенский собор в Москве стоит, своих нищих в шею бьют, ничего не дают.

Вот погляди город Аривань, князь Иван Федорович’ въезжает и войска созывает, посмотри, как турки валются, как чурки.

Вот посмотри турецкую баталию, где воюет тетка Наталья. Сде­ лала по всей деревне колокольный звон, пушечную стрельбу, сама три кочерги разбила, деревню в полон взяла, а деревня большая; два двора, три кола, пять ворот, прямо Андрюша в огород. Нищим жить просторно. Печей нет, труб не закрывают, никогда не угора­ ют, и гарью не пахнет. Ага, хороша штучка, да последняя».

Песни новой формации

Историческая новизна в массовом песенном творчестве отмечена развитием художественных начал, заданных почином известных, мало­ известных и совсем не известных авторов. Их творчество оказало пря­ мое влияние на возникновение и развитие массовых песен нового вре­ мени (XVIII— XX вв.). Авторская образность и стиль профессиональ-

' Аривань — Еревань. Князь Иван Федорович — граф И.Ф. Паскевич (1782 — 1856), генерал-фельдмаршал, царский наместник, главнокомандующий рус­ ской армии на Кавказе в 1827— 1830 гг.

952

ного и полупрофессионального творчества были восприняты народом, соединились с традициями фольклора. Возник причудливый поэтиче­ ский синтез. Первоначально он поражал неоднородностью, соединени­ ем несовместимых художественных качеств. Однако в исторической перспективе у такой лирики было преодоление неоднородности. Ус­ воение авторского творчества порождало отклик во встречном творче­ стве народа. Хотя оно и имело отправным пунктом авторский «перво­ источник», но отличалось от него собственными свойствами. Как и в старинном песенном фольклоре, в песнях новой формации действова­ ли факторы массового творчества. Имели место преемственная рабо­ та творцов, не только следовавших свойствам перерабатываемого ли­ тературного образца, но и особенностям самостоятельной работы в аналогичном направлении. Этот процесс творчества указал на самый факт приобщения народной массы к сотворчеству в границах новой,

литературной эстетики. Возникла полулитературная, полуфольклорная традиция. Образовалась отличающаяся от прежнего фольклора массовая песенная поэзия нового типа.

Раздел открывается авторскими песнями, ставшими образцами для фольклора и удержавшими в себе их главные черты и свойст­ ва. О том, как многочисленны такие произведения, можно судить по антологии В.Е. Гусева «Песни и романсы русских поэтов» (Большая серия «Библиотека поэта». М.; Л. 1965; 2-е изд.: В 2 т. М.; Л. 1988). Из песен этого типа представлены немногие образ­ цы — как правило, в массовой «редакции». В некоторых случаях публикуются и авторские первоисточники. Сравнение их с фольк­ лорным продолжением позволяет понять характер осмысления первоисточника. Тут налицо не недопонимание, не искажение об­ разца (хотя и это имело место), а преимущественно характерное расхождение. Происходило и сокращение авторского текста. Когда давало о себе знать стремление сохранить авторский текст, возни­ кали художественные аналогии, но, как правило, они стояли бли­ же к фольклору, чем к свойствам усвоенного образца.

Таким образом, процесс возникновения песен новой формации начальным пунктом развития имел усвоение авторского творчества. Дальнейший шаг состоял в сохранении самостоятельности фольк­ лора. Народное творчество обретало вид выборочно воспринятых литературных форм с последовательным их преображением в пре­ делах самостоятельных поэтических актов. Образцы такого творче­ ства представлены подборкой текстов, составивших второй раздел

— в нем предложено деление песен и романсов на разряды; лю ­ бовные; балладные; тюремные и каторжные; гражданские патетические; шуточные (в том числе пародии).

953

Влияние литературного творчества не было кратковременным мо­ ментом в истории песен новейшей формации. Воздействие авторского творчества осталось постоянно действовавшим фактором. Творчество поэтов подпитывало сложение фольклорных песен на всем протяже­ нии XIX и XX столетий. Оно остается таким и ныне.

Массовое творчество сопровождалось возникновением в фольк­ лорной лирике ряда жанрово-тематических разновидностей. В науке они сведены в группы нестрого. Группы соприкасаются, происходит скрещение их свойств. При всем том по признаку преобладания жан­ рово-тематического качества среди песен и романсов немало таких, в которых преимущественно представлены интимные темы — это л ю ­ бовные песни и романсы о людских драмах, о человеческих волнениях и ожиданиях. Это — песни о семейном неурядицах, бытовых трагеди - ях: в таких песнях и романсах, как правило, преобладает балладная трактовка сюжета. Особый разряд образуют песни каторги и тюрь­ мы, тесно соприкасаюшиеся с гражданскими патетическими песня­ ми-призывами. В них выражены чувства и умонастроение людских масс, вовлеченных в общественные коллизии и социальные столкно­ вения. В особенности многочисленны песенные отклики на события военных сражений с их победами и поражениями. Неизменно народ­ ное восхищение погибающими за великое дело защиты отечества. Свои особенности и у шуточных песен и пародий.

Таким образом, может быть предложена следующая классифи­ кация песен и романсов (с перекрестным совмещением качеств, но с преобладанием характерного). Масса песен и романсов рас­ падается на два разряда: I. Песни и романсы лит ерат урного происхождения; //. Ф ольклорные песни и романсы. В каждом из разрядов, в свою очередь, могут быть выделены: любовные; бал­ ладные; тюремные и каторжные; граж данские пат ет иче­ ские. Ш уточные песни и пародии тоже существуют в каждом из главных двух разрядов. В подборке песен и романсов литературно­ го происхождения дробное деление не произведено. Это, конечно, не означает, что и песни и романсы этого разряда не нуждаются в дальнейшем различении и у них нет конкретных жанрово-темати­ ческих свойств. Просто в сравнительно небольшой подборке, со­ ставленной с целью представить только самые характерные про­ изведения, нет необходимости предлагать дальнейшее классифи­ кационное деление. Хрестоматия только представляет важнейшие жанрово-тематические группы и дает понятие о сложении песен­ ного творчества нового типа.

954

Песни и романсы

I. ПЕСНИ и РОМАНСЫ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

1

Среди долины ровныя, На гладкой высоте,

Цветет, растет высокий дуб В могучей красоте.

Высокий дуб, развесистый. Один у всех в глазах; Один, один, бедняжечка. Как рекрут на часах!

Взойдет ли красно солнышко — Кого под тень принять?

Ударит ли погодушка — Кто будет защиш,ать?

Ни сосенки кудрявыя. Ни ивки близ него; Ни кустики зеленые Не вьются вкруг него.

Ах, скучно одинокому И дереву расти!

Ах, горько, горько молодцу Без милой жизнь вести!

Есть много сребра, золота — Кого им подарить?

Есть много славы, почестей Но с кем их разделить?

Встречаюсь ли с знакомыми — Поклон, да был таков; Встречаюсь ли с пригожими — Поклон, да пара слов.

Одних я сам пугаюся, Другой бежит меня. Все други, все приятели До черного лишь дня!

955

Где ж сердцем отдохнуть могу. Когда гроза взойдет?

Друг нежный спит в сырой земле, На помощь не придет!

Ни роду нет, ни племени В чужой мне стороне; Не ластится любезная Подруженька ко мне!

Не плачется от радости Старик, глядя на нас; Не вьются вкруг малюточки, Тихохонько резвясь!

Возьмите же все золото. Все почести назад; Мне родину, мне милую,

Мне милой дайте взгляд!

2

Под вечер, осенью ненастной, В далеких дева шла местах

И тайный плод любви несчастной Держала в трепетных руках.

Всё было тихо — лес и горы. Всё спало в сумраке ночном; Она внимательные взоры Водила с ужасом кругом.

И на невинном сем творенье. Вздохнув, остановила их...

«Ты спишь, дитя, мое мученье. Не знаешь горестей моих, Откроешь очи и тоскуя Ко груди не прильнешь моей,

Не встретишь завтра поцелуя Несчастной матери твоей.

Ее манить напрасно будешь!.. Стыд вечный мне вина моя, — Меня навеки ты забудешь, Тебя не позабуду я; Дадут покров тебе чужие

Искажут; «Ты для нас чужой!» — Ты спросишь: «Где ж мои родные?»

Ине найдешь семьи родной.

956

Мой ангел будет грустной думой Томиться меж других детей И до конца с душой угрюмой Взирать на ласки матерей; Повсюду странник одинокий, Предел неправедный кляня,

Услышит он упрек жестокий...

Прости, прости тогда меня.

Быть может, сирота унылый, Узнаешь, обоймешь отца, Увы! где он, предатель милый. Мой незабвенный до конца? Утешь тогда страдальца муки. Скажи; «Ее на свете нет, Лаура не снесла разлуки И бросила пустынный свет».

Но что сказала я?., быть может. Виновную ты встретишь мать.

Твой скорбный взор меня встревожит! Возможно ль сына не узнать?

Ах, если б рок неумолимый Моею тронулся мольбой...

Но, может быть, пройдешь ты мимо. Навек рассталась я с тобой.

Ты спишь — позволь себя, несчастный,

Кгруди прижать в последний раз. Закон неправедный, ужасный

Кстраданью присуждает нас. Пока лета не отогнали Беспечной радости твоей. Спи, милый! горькие печали

Не тронут детства тихих дней!»

Но вдруг за рощей осветила Вблизи ей хижину луна...

С волненьем сына ухватила

Ик ней приближилась она; Склонилась, тихо положила Младенца на порог чужой. Со страхом очи отвратила

Искрылась в темноте ночной.

957

3

Под ракитою зеленой Русский раненый лежал,

Ко груди, штыком пронзенной. Крест свой медный прижимал.

Кровь лилась из свежей раны На истоптанный песок; Над ним вился черный ворон. Чуя лакомый кусок.

«Ты не вейся, черный ворон, Над моею головой!

Ты добычи не дождешься, Я солдат еще живой!

Ты слетай в страну родную. Снеси маменьке поклон. Передай платок кровавый Моей женке молодой.

Ты скажи: она свободна,

Яженился на другой:

Янашел себе невесту

В чистом поле под кустом;

Моя сваха— востра сабля

Ивенчал граненый штык; Взял невесту тиху, скромну

Иприданно небольшо.

Взял приданно небольшое — Много лесу и долин, Много сосен, много елок, Много, много вересин».

4

Черный ворон, черный ворон, Ты не вейся надо мной!

Ты добычи не дождешься. Черный ворон, я не твой!

Что ты когти распушаешь Над моею головой?

Иль добычу себе чаешь? Черный ворон, я не твой!

958

Завяжу смертельну рану Подаренным мне платком, А потом с тобой я стану Говорить все об одном.

Полети в мою сторонку К милой любушке моей, Ты скажи моей любезной, Что за родину я пал.

Отнеси платок кровавый Милой любушке моей. Ты скажи, она свободна: Я женился на другой.

Взял невесту тиху-скромну В чистом поле под кустом; Обвенчальна была сваха.

Сабля вострая моя.

5

Вот мчится тройка удалая Вдоль по дорожке столбовой, И колокольчик, дар Валдая, Звенит уныло под дугой.

Ямщик лихой — он встал с полночи Ему взгрустнулося в тиши, И он запел про ясны очи.

Про очи девицы-души:

«Вы, очи, очи голубые, Вы сокрушили молодца. Зачем, о люди, люди злые! Вы их разрознили сердца?

Теперь я горький сиротина!»

Ивдруг махнул по всем по трем,

Итройкой тешился детина —

Изаливался соловьем.

6

Сон русского на чужбине

Отечества и дым нам сладок и приятен! Державин

Свеча, чуть теплясь, догорала. Камин, дымяся, погасал; Мечта мне что-то напевала,

959

и сон меня околдовал...

Уснул — и вижу я долины

Внаряде праздничном весны

Идеревенские картины Заветной русской стороны!.. Играет рог, звенят цевницы,

Игонят парни и девицы Свои стада на влажный луг. Уж веял, веял теплый дух Весенней жизни и свободы

От долгой и крутой зимы.

Ирвутся из своей тюрьмы

Ихлещут с гор кипучи воды. Пловцов брадатых на стругах Несется с гулом отклик долгий;

Ишироко гуляет Волга

Взаповедных своих лугах...

Поляны муравы одели, И, вместо пальм и пышных роз, Густые молодеют ели,

Ильется запах от берез!..

Имчится тройка удалая

ВКазань дорогой столбовой,

Иколокольчик — дар Валдая — Гудит, качаясь под дугой...

Младой ямщик бежит с полночи: Ему сгрустнулося в тиши,

Ион запел про ясны очи.

Про очи девицы-души: «Ах, очи, очи голубые! Вы иссушили молодца!

Зачем, о люди, люди злые. Зачем разрознили сердца? Теперь я горький сиротина!»

Ивдруг махнул по всем по трем. Но я расстался с милым сном,

Ичужеземная картина

Сияла пышно предо мной. Немецкий город... всё красиво. Но я в раздумье молчаливо Вздохнул по стороне родной...

7

Не слышно шуму городского. За Невской башней тишина, И на штыке у часового Горит полночная луна.

960

Вот бедный юноша, ровесник Младым, цветущим деревам, В глухой тюрьме заводит песню И отдает тоску волнам:

«Прости, мой край, моя отчизна, Прости, мой дом, моя семья! Здесь, за решеткою железной. Навек от вас сокрылся я.

Прости, отец, прости, невеста. Сломись, венчальное кольцо. Навек закройся, мое сердце. Не быть мне мужем и отцом.

Сосватал я себе неволю.

Мой жребий — слезы и тоска, Но я молчу и таю долю — Ее взяла моя рука».

8

Песнь узника

Не слышно шуму городского, В заневских башнях тишина!

Ина штыке у часового Горит полночная луна!

Абедный юноша! ровесник Младым цветущим деревам, В глухой тюрьме заводит песни

Иотдает тоску волнам!

«Прости, отчизна, край любезный! Прости, мой дом, моя семья! Здесь за решеткою железной — Уже не свой вам больше я!

Не жди меня отец с невестой. Снимай венчальное кольцо; Застынь мое навеки место; Не быть мне мужем и отцом!

Сосватал я себе неволю.

Мой жребий — слезы и тоска! Но я молчу — такую долю Взяла сама моя рука.

Заневские башни — бастионы Петропавловской крепости.