хрестоматия Аникин

— и как барыня с баб в корзинку тальки' да яйца собирает, складывает, а барин все на девичью работу посматривает, не чисто-де лен прядут, ухмыляется, знать до Паранькинова льна добирается.

Михаиле Иваныч ходит кругом вожака и треплет его за гашник.

— А нуте, Мишенька, представьте, как толстая купчиха от Ни­ колы на Пупышах, напившись, нажравшись, как налитой к... сидит, мало говорит; через слово рыгнет, через два пе...нет.

Мишенька садится на землю и стонет.

Затем вожак пристраивает барабан, а мальчик его устраивает из себя козу, т. е. надевает на голову мешок, сквозь который, ввер­ ху, проткнута палка с козлиной головой и рожками. К голове этой приделан деревянный язык, от хлопанья которого происходит страшный шум. Вожак начинает выбивать дробь, дергает медведя за кольцо, а коза выплясывает около Михаила Иваныча трепака, клюет его деревянным языком и дразнит; Михаило Иваныч бесит­ ся, рычит, вытягивается во весь рост и кружится на задних лапах около вожака, — это значит: он танцует.

После такой неуклюжей пляски вожак дает ему в руки шляпу, и Михаило Иваныч обходит с нею честную публику, которая бросает туда свои гроши и копейки. Кроме того, и Мише и вожаку подно­ сится по рюмке водки, до которой Миша большой охотник; если же хозяева тароватые, то к представлению прибавляется еще действие: вожак ослабляет Мишину цепь, со словами: «А ну-ка, Миша, давай поборемся», схватывает его под силки и происходит борьба, кото­ рая оканчивается не всегда благополучно, так что вожаку иногда приходится и самому представлять, «как малые дети горох вору­ ют», — и хорошо еше если он отделается при этом одними помя­ тыми боками, без переломов.

С.В. М аксим ов

СЕРГАЧ

Приступая к рассказу об одном из оригинальных промыслов, составляющем исключительную особенность русского нрава, спе­ шим оговориться. Промысел или способ прокормления себя по­ средством потехи досужих и любопытных зрителей шутками и пляскою ученых медведей не так давно был довольно распростра­ нен. Теперь, при изменившихся взглядах, при усилиях общества

' Талька — моток ниток определенной длины. Крепостные девушки ежегодно сда­

вали барыне их известное количество.

852

покровительства животных, промысел сергачей значительно упал и близок к окончательному падению. От столиц сергачей положи­ тельно отогнали; теперь не видать ученых медведей, пляшущих на окраинах, на дачах наших столиц в летнее время. Кое-как держит­ ся еще этот промысел около мелких ярмарок в глухих и отдален­ ных местностях, всего больше в северных лесных и южных степ­ ных губерниях...

В наших северных великороссийских губерниях обычай водить медведей усвоен жителями известных местностей; большею частью водят татары Сергачского уезда Нижегородской губернии. И вот происхождение названия сергача, которое переходит с хозяина-по- водыря и на мохнатого плясуна; один проводник остается при своем неизменном названии — козы. Имя «сергач» сделалось в послед­ нее время до того общим, что будь поводырь из Мышкина (Яро­ славской губернии), владимирец, костромич, ему непременно дает­ ся имя нижегородского городка. Часто, однако, появление плясунов повещается и еще более общим криком — говорят обыкновенно: «Медведи пришли!» Впрочем, мало-мальски знакомый с коренны­ ми, главными отличиями великороссийских наречий и говоров, лег­ ко отличит сергача от мышкинца и владимирца: первый говорит своим мягким низовым — нижегородским наречием, оба остальных — суздальским грубо окающим. Цыгане с медведем решительно нико­ гда не заходят на север, вероятно, ограничиваясь своей благодатной Украиной. Однако нелишне заметить и то обстоятельство, что нет правил без исключений, нет закона безусловно неизменного; попа­ даются и такие, которые так себе надумали приняться за медведя, без исконного обычая предков, и потому неудивительно, если при расспросах признается поводырь, что он не ближе, не даль­ ше — сосед ваш, только бы жил он на бору, да водились в этом лесу медведи. Но это бывает очень и очень редко.

Ученые медведи носят еще название сморгонцев, наш «сергацкий барин» переименовывался в «сморгонского студента», «сморгонского бурсака», но это медвежье прозвище было распростране­ но лишь в западной половине России, да и там теперь исчезло.

<...>

—Ну-ка, Михаиле Потапыч, поворачивайся! Привстань, при­ поднимись, на цыпочках пройдись, поразломай-ка свои старые кос­ ти. Видишь, народ собрался подивиться да твоим заморским потяпкам поучиться.

853

Слова эти выкрикивал нараспев и тем низовым наречием, в ко­ тором слышится падение на мягкие буквы с некоторой задержкой или как бы коротеньким, едва приметным заиканьем (каким говорят по всей правой стороне Волги), низенький мужичок в круглой изло­ манной шляпе с перехватом посередине, перевязанным ленточкой. Кругом поясницы его обходил широкий ремень с привязанною к нему толстою железною цепью; в правой руке у него была огромная палка — орясина, а левой держался он за середину длинной цепи.

В одну минуту на заманчивый выкрик сбежалась толпа со всех концов большого села Бушнева, справлявшего в этот день свой го­ довой праздник летней Казанской'. Плотно обступила глашатая густая и разнообразная стена зрителей: тут были и подвязавшие пестрые передники под самые мышки — доморошенные орженушки, охотницы щелкать орехи, хихикать, закрываться рукавом и пря­ таться друг у дружки за спиной, когда какой-нибудь незнакомый любезник начнет отгибать колена и поведет медовые речи. Тол­ кались и ребята в рубашках, без шапок, готовые при первом удоб­ ном случае прилично встретить и проводить захожего любезника, если он не сойдется с ними зараньше. Подобрался позевать и при­ езжий посадский парень, вырядившийся в свою праздничную си­ нюю сибирку, страстный любитель пощелкать в бабки и для того всегда державший в заднем кармане несколько гнезд и свинцовую битку, за которую часто доставалось его бокам и микиткам. Подо­ шел посмотреть и волостной писарь в халате, мастер выкуривать одним духом целую трубку самбраталического и не поперхнуться. Не было только одних стариков и солидных гостей, которые, за­ бравшись в избы, поднимали страшный шум о какой-нибудь запу­ щенной мельнице, да бабы-большухи, как угорелые, метались от шестка к столу и обратно, выставляя жирные пироги и поросят с кашей на потребу дорогих гостей, которые кучами валили из избы в избу от раннего полудня до позднего вечера.

Между тем на площадке раздавалось звяканье цепи, и мохна­ тый медведь с необычайным ревом поднялся на дыбы и покачнулся в сторону. Затем, по приказу хозяина, немилосердно дергавшего за цепь, медведь кланялся на все четыре стороны, опускаясь на перед­ ние лапы и уткнув разбитую морду в пыльную землю.

— С праздником, добрые люди, поздравляем! — приговаривал хозяин при всяком новом поклоне зверя, а наконец, и сам снял свою измятую шляпу и кланялся низко.

' Летняя Казанская — 8 июля по старому стилю.

854

Приподнявшись с земли в последний раз, медведь пятится назад и переступает с ноги на ногу. Толпа немного осаживает, и поводатарь начинает припевать козлиным голосом и семенить своими из­ мочаленными лаптишками, подергивая плечами и уморительно по­ вертывая бородкой. Поется песенка, возбудившая задор во всех зрителях, начинавших снова подаваться вперед:

Ну-ка, Миша, попляши, У тя ножки хороши! Тили, тили, тили-бом, Загорелся козий дом, Коза выскочила, Глаза выпучила. Таракан дрова рубил, В грязи ноги завязил.

Раздается мучительный, оглушительно-нескладный стук в лу­ кошко, заменяющее барабан, и медведь с прежним ревом — яс­ ным признаком недовольства — начинает приседать и, делая круг, загребает широкими лапами землю, с которой поднимается густая пыль. Другой проводник, молодой парень, стучавший в лукошко и до времени остававшийся простым зрителем, ставит барабан на землю и сбрасывает привязанную на спине котомку. Вытащив от­ туда грязный мешок, он быстро просовывает в него голову и через минуту является в странном наряде, имеющем, как известно, на­ звание козы. Мешок этот оканчивается наверху деревянным сна­ рядом козлиной морды, с бородой, составленной из рваных тря­ пиц; рога заменяют две рогатки, которые держит парень в обеих руках. Нарядившись таким образом, он начинает дергать за вере­ вочку, отчего обе дощечки, из которых сооружена морда, щелкают в такт уродливым прыжкам парня, который, переплетая ногами, время от времени подскакивает к медведю и щекочет его своими вилами. Этот уже готов был опять принять прежнее, естественное положение, но дубина хозяина и щекотки козы продолжают дер­ жать его на дыбах и заставляют опять и опять делать круг под ве­ селое продолжение хозяйской песни, которая к концу перешла уже в простое взвизгиванье и складные выкрики. С трудом можно различить только следующие слова:

Ах, коза, ах, коза, Лубяные глаза!

Тили, тили, тили-бом, Загорелся козий дом,

855

Медведь огрызается, отмахивает козу лапой, но все-таки присе­ дает и подымает пыль.

Между тем внимание зрителей доходит до крайних пределов: девки хохочут и толкают друг дружку под бочок, ребята уговарива­ ют девок быть поспокойней и в то же время сильно напирают впе­ ред, отчего место пляски делается все уже и уже и Топтыгину соб­ ственною спиною и задом приходится очищать себе место.

Песенка кончилась; козы как не бывало. Хозяин бросил плясу­ ну свою толстую палку, и тот, немного огрызнувшись, поймал в охапку и оперся на нее всею тяжестью своего неуклюжего тела.

—А как, Михаиле Потапыч, бабы на барщину ходят? — вы­ крикнул хозяин и самодовольно улыбнулся.

Михаиле Потапыч прихрамывает и, опираясь на палку, подви­ гается тихонько вперед, наконец, оседлал ее и попятился назад, возбудив неистовый хохот, который отдался глухим эхом далеко за сельскими овинами.

—А как бабы в гости собираются, на лавку садятся да обуваются? Мишук садится на корточки и хватается передними лапами за

задние, в простоте сердца убежденный в исполнении воли поводатаря, начавшего между тем следующие приговоры:

—А вот молодицы — красные девицы студеной водой умыва­ ются: тоже, вишь, в гости собираются.

Медведь обтирает лапами морду и, по-видимому, доволен со­ бой, потому что совершенно перестает реветь и только искоса по­ глядывает на неприятелей, тихонько напевая про себя какой-то лесной мотив. Хозяин между тем продолжает объяснять:

—А вот одна дева в глядельцо поглядела, да и обомлела: нос крючком, голова тычком, а на рябом рыле горох молотили.

Мишка приставляет к носу лапу, заменяющую на этот случай зеркало, и страшно косится глазами, во всей красоте выправляя белки.

—А как старые старухи в бане парятся, на полке валяются? А веничком во как!., во как!..— приговаривает хозяин, когда Мишка опрокинулся навзничь и, лежа на спине, болтал ногами и махал передними лапами. Эта минута была верхом торжества медведя; смело можно было сказать ему: «Умри, медведь, лучше ничего не сделаешь!»

Ребята закатились со смеху, целой толпой присели на корточки и махали руками, болезненно охая и поминутно хватаясь за бока. Более хладнокровные и видавшие виды сделали несколько замеча­ ний, хотя и довольно сторонних, но все-таки более или менее объ­ яснявших дело.

856

— Одна, вишь, угорела, — продолжал мужик, — у ней голо­ вушка заболела! А покажи-ка, Миша, которо место?

Медведь продолжал валяться, видимо, желая до конца напотешить зрителей, но хозяйская палка, имевшая глупое обьжновение падать как раз не на то место, где чешется, напомнила зверю, что нужно-де всему меру знать, а хозяйские уроки не запамятовать. Оч­ нувшийся Мишка сел опять на корточки и приложил правую лапу сначала к правому виску, потом перенес ее к левому, но не угодил на хозяина. Этот, желая еще больше распотешить зрителей, сострил и, дернув порывисто за цепь и ударив медведя по заду, промолвил:

— Ишь ведь, старый хрыч какой! Живот ему ломит, а он скулу подвязал! Покажи-ка ты нам, как малые ребята горох воруют, че­ рез тын перелезают,

Мишка переступает через подставленную палку, но вслед за тем ни с того, ни с сего издает ужасный рев и скалит уже неопас­ ные зубы. Видно, сообразил и вспомнил Мишка, что будет дальше, и крепко не по нутру ему эта штука. Но, знать, такова хозяйская воля и боязно ей поперечить: медведь ложится на брюхо, слушаясь объяснений поводатаря:

— Где сухо — тут брюхом, а где мокро — там на коленочках. Недаром Топтыгин неприязненным ревом встретил приказание:

ему предстоит невыносимая пытка. Хозяин тащит его за цепь от од­ ной стены ребят до другой, противоположной, как бы забыв о том, что зверь всегда после подобной штуки утирается лапой. С вели­ чайшею неохотою поднимает он брошенную палку и, схватив ее в охапку, кричит и не возвращает. Только сильные угрозы, на время замедлившие представление, да, может быть, воспоминание о пе­ чальных следствиях непослушания заставляют медведя повиновать­ ся. Сильно швырнул он палку, которая, прокозырявши в воздухе, далеко перелетела за толпу зевак. Наказанный за непослушание, медведь начинает сердиться еще больше и яснее, он уже мстит за обиду, подмяв под себя вечно неприязненную козу-барабанщика, когда тот, в заключение представления, схватился с ним побороть­ ся. Прижал медведь парня лапой, разорвал ему армяк, и без того худой и заплатанный, и остановился, опустив победную головушку. Только хозяйская памятка привела его в себя, громко напомнив и о плене, и о том, что пора-де оставить шутки, не место им здесь.

Осталось мишке только пожалеть об этом и сойти со сцены, но неумолимая толпа трунит над побежденным и поджигает его схва­ титься снова с медведем. Однако этот последний совсем не распо­ ложен тягаться, достаточно уверенный в собственных силах. Он

857

окончательно побеждает противника уже простою уступкою; Миш­ ка валится навзничь, опрокидывая на себя и козу-барабанщика.

— Прибодрись же, Михайло Потапыч, — снова затянул хозяин после борьбы противников. — Поклонись на все четыре ветра, да благодари за почет, за гляденье, — может, и на твою сиротскую долю кроха какая выпадет.

Мишка хватает с хозяйской головы шляпу и, немилосердно комкая, надевает ее на себя, к немалому удовольствию зрителей, которые, однако же, начинают пятиться в то время, как мохнатый артист, снявши шляпу и ухватив ее лапами, пошел по приказу хо­ зяина за сбором. Вскоре посыпались туда яйца, колобки, ватрушки с творогом, гроши, репа и другая посильная оплата за потеху. Кон­ чивши сбор, медведь опустил голову и тяжело дышал, сильно ума­ явшись и достаточно поломавшись.

Театр кукол

А Д . Алф еров, А.Е. Г рузинский

ПЕТРУШКА

Шарманка сипло наигрывает русскую песню; из-за ширм слы­ шатся то резкие, гнусавые возгласы, то кряхтение, то подпевание Петрушки, и в одну из минут усталого ожидания, когда публика го­ това уже развлечься посторонним, он неожиданно показывается из-за ширм и кричит: «Здравствуйте, господа!» и пускается в раз­ говор с музыкантом, просит его сыграть плясовую и танцует, снача­ ла один, потом с супругой (которую по некоторым вариантам зовут «Маланьей Пелагевной»; а по другим «Пигасьей Николавной») и наконец прогоняет ее.

Является цыган и продает ему лошадь; Петрушка ее уморитель­ но осматривает, ташит за хвост, за уши, садится и гарцует и поет:

Как по Питерской.

По Тверской-Ямской...

Лошадь начинает брыкаться, сбрасывает его, и Петрушка пада­ ет, громко стукая деревянным лицом о рамку ширмы, охает, крях­ тит, стонет и зовет доктора.

858

приходит «доктор-лекарь, из-под Каменного моста аптекарь» и, рекомендуясь публике, говорит, что он «был в Италии, был и да­ лее», и спрашивает у Петрушки;

—Что у тебя болит?

—Какой же ты доктор, — кричит ему Петрушка, коли спраши­ ваешь, где болит? На что ты учился? Сам должен знать, где болит.

Начинается осмотр Петрушки: доктор ищет больного места, ты­ кает Петрушку пальцем и спрашивает; «Тут? тут?», а Петрушка все время кричит; «Повыше! Пониже! Крошечку повыше!» и вдруг неожиданно вскакивает и колотит доктора. Доктор скрывается.

Затем появляется клоун-немец: Петрушка его убивает, и немец мертвый лежит на краю ширм. Музыкант говорит Петрушке: «Что вы наделали, Петр Иванович? Сейчас полиция придет». Петрушка сначала храбрится и, весело заглядывая в физиономию лежащего немца, говорит: «Немец-то притворился мертвым». Затем взвали­ вает его себе на спину, тащит домой и кричит беспечно; «Картофе­ лю, картофелю! Поросят, поросят!..»

Появляется татарин, продает халаты, а Петрушка думает, что его берут в солдаты; татарин рекомендуется незатейливой остротой;

Я татарский поп.

Пришел ударить тебя в лоб!

И исчезает, преследуемый Петрушкой. Петрушка возвращается один. Он в тревоге; боится наказания, обращается к музыканту и говорит; «Что, меня никто не спрашивал?» Старается спрятаться, наконец, садится, пригорюнившись, и поет жалобную песню:

Пропала моя головушка С колпачком и с кисточкой.

Из-за ширмы показывается квартальный, и Петрушку берут в солдаты; он протестует и говорит, что горбат — служить не может. Квартальный возражает; «Где ж у тебя горб? У тебя нет горба!» Петрушка кричит: «Потерял!»

Следует комическая сцена обучения Петрушки воинскому арти­ кулу, и, делая дубиной ружейные приемы, он ударяет ею своего учителя; тот кричит на него, а Петрушка вытягивается во фрунт и говорит: «Споткнулся, ваше сковородне!» И затем прогоняет квар­ тального, а между тем приближается возмездие за его безобразное поведение.

859

Прибегает рычащая собака. Петрушка видит, что его дело уже плохо, пробует обратиться за помощью к музыканту, но получает отказ и старается умаслить собаку ласковыми названиями, гладит и приговаривает: «Шавочка, душечка! Орелочка!», но собака неожи­ данно хватает его за нос и тащит, а Петрушка, не успев поблагода­ рить публику за внимание, только кричит, намекая на свой нос: «Моя табакерка! Моя табакерка! Моя скворешница!..» и при об­ щем хохоте скрывается за ширмами. Приумолкнувший шарманщик опять начинает вертеть шарманку и наигрывает русскую песню.

ПЕТРУШКА, ОН ЖЕ ВАНЬКА-РАТАТУЙ

ЯВЛЕНИЕ 1-е

За сценой, где-т о внизу, слышится сперва дребезжащий, громкий крик: «А -о -о -о -у! у1 Ха-ха-ха-ха». Вслед затем появ­ ляет ся Петрушка. Одет он в красную сорочку, плисовые штаны и лаковые сапоги. На голове дурацкий колпак.

П е т р у ш к а (раскланивается с публикой). Здравствуйте, господа! Я пришел... Я, Петрушка, мусье, пришел повеселить вас всех: больших и малых, молодых и старых! (Поет:)

Я Петрушка, Петрушка, Веселый мальчуган!

Без меры вино пью. Всегда весел и пою:

Тра-ля-ля! тра-ля-ля-ля-ля!.. Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Так вот я каков Петрушка!.. Ах (ударяет себя по лб у), забыл! Петрушка-то Петрушка, а прозвище как?.. Ра-та-туй!.. слышите? Ра-та-туй!.. (Смеется. Садится на барьер и стучит рукою .)

Музыкант!

стого!.. Все тебя обижают... А вот когда женюсь, приданое возьму...

Ой, ой, ой, как заживу!..

М у 3 ы к а н т. А на ком ты. Петрушка, жениться задумал?

860

П е т р у ш к а . На дочери купца. (Называет фамилию самого богатого в данной местности купца или помещика.)

М у з ы к а н т . А приданого много берешь? П е т р у ш к а . У-у-у!.. Больше чем сам стою.

М у 3 ы к а н т. Да врешь ты, Петрушка, она за тебя не пойдет, только в изъян введет; последние гроши потратишь, да еще по спи­ не схватишь... Брось!

П е т р у ш к а . Ну, брат, врешь. Такого молодца кто не полю­ бит? {Охорашивается).

М у 3 ы к а н т. Так ты покажи невесту.

Пе т р у ш к а . Это можно!.. Дело несложно. Сейчас приведу и тебе покажу. (Скрывается и выводит куклу.) Смотри, музы­ кант, хороша невеста?

Му з ы к а н т . Хороша-то хороша... да курноса.

Пе т р у ш к а . Ай врешь, музыкант! Да ты посмотри, что за глазки, что за ротик!.. Ручки!! Губки!! Шейка!! Добыть такую сам сумей-ка!.. А пляшет-то!.. Ну-ка сыграй кусочек чего-нибудь!

Музыка играет Камаринского. Петрушка с невестой пля­ шет.

Му з ы к а н т . Все это хорошо и ладно, да для тебя будет на­ кладно: барышня богата, спесива, ходить пешком ленива... Нужно, брат, лошадь купить...

П е т р у ш к а (озабоченно). А где ее купишь?

Му 3 ы к а н т. Да у цыган.

П е т р у ш к а. Так не пойдешь?

ЯВЛЕНИЕ 3-е

Те же и Цыган. Кукла одета по-цыгански и с кнутом за поясом.

Цы г а н (кланяясь). Здравствуй, Петрушка мусье!

Пе т р у ш к а . Здравствуй, здравствуй, фараоново отродье! Что тебе надобно, говори скорее, а то, у меня недолго, погоню и по шее.

Цы г а н . Петрушка мусье, мне сказали на шоссе, что тебе ло­ шадь нужна.

Пе т р у ш к а . А лошадь?!. Нужна, нужна, нужна... А хороша ли лошадь?

Цы г а н . Лошадь хоть куда! Без гривы, без хвоста...

861