хрестоматия Аникин

Померла эта душа без покаяния, Без того ли без попа без духовного.

Провалилася душа в преисподний ад: Век мучиться душе и не отмучиться За свое великое согрешение, За свое великое беззаконие.

О ХРИСТОВЕ ВОЗНЕСЕНИИ

Середи было теплого лета. Накануне Вознесения Христова, Расплакалась нищая братья:

— Гой еси, Христос, царь небесный! На кого-то ты нас оставляешь?

На кого-то ты нас покидаешь? Кто нас поить-кормить станет, Одевати станет, обувати.

От темные ночи охраняти?

Проглаголет Христос, царь небесный:

—Дам я вам, нищим-убогим, Гору крутую — золотую. Умейте горою владати. Промежду собою разделяти; Будете вы сыты и довольны, Обуты и одеты, И от темныя ночи приукрыты.

Проглаголет Иоанн Златоустий:

—Гой еси, Христос, царь небесный!

Благослови меня слово промолвить За нищую братью — за убогую: Не давай нищим гору крутую.

Что крутую гору, золотую; Не уметь им горою владати.

Не уметь им золотые поверстати'. Промежду собой разделяти; Зазнают гору князи и бояра, Зазнают гору пастыри и власти. Зазнают гору торговые гости,— Отоймут у них гору золотую, По себе они гору разделят,

По князьям золотую разверстают. Да нищую братью не допустят; Много у них будет убийства,

‘ П оверст ат ь — здесь, сосчитать, разделить, пустить в дело.

631

Много у них будет кроволитства, Промежду собой уголовствия; Да нечем будет нищим питатися, Да нечем им будет приодетися,

Иот темныя ночи приукрытися. Дадим мы нищим, убогим Имя твое святое:

Будут нищие по миру ходити, Тебя, Христа, величати, В кажной час прославляти;

Будут они сыты и довольны, Обуты будут и одеты,

Иот темныя ночи приукрыты. Проглаголет Христос, царь небесный:

—Исполать тебе, Иоанн Златоустий! Умел ты словечко промолвить За нищую за братию — за убогую; Да вот тебе уста золотые!

Мы песнь поем: аллилуйя!

РАЗГОВОР ИОАСАФА ЦАРЕВИЧА С ПУСТЫНЕЙ'

Во дальнеей во долине Стояла прекрасная пустыня.

Ко той же ко пустыне приходит Молодой царевич Осафий:

— Прекрасная ты пустыня. Любимая моя мати!

Прими меня, мать-пустыня, От юности прелестныя.

От своего вольного царства.

От своей белой каменной палаты, От своей казны золотыя!

Научи ты меня, мать-пустыня, Волю Божию творити!

Да избави меня, мать-пустыня. От злыя муки от превечной!

' Переводная «Повесть о Варлааме и Иоасафе» в средние века была широко из­ вестна русским книжникам. Древнеславянские переводы ее имели монастырские биб­ лиотеки. Сюжет был известен в росписях, иконах и миниатюрных изображениях. И з­ вестности много способствовала и пьеса, поставленная в России уже в XVII в. Сюжет «Повести» носит полусказочный характер. Молодой царевич Иоасаф уходит в пустыню и свершает отшельнический подвиг. «Разговор» воспроизводит идеальные стремления благочестивого юноши.

632

633

А богатство наше, мать, временное! Я рад на тебя работати.

Земные поклоны исправляти До своего смертнаго часу!

Отвещует прекрасная пустыня Ко младому царевичу к Осафью:

— Ты, младый царевич Осафий! Не жить тебе во пустыне; Придет мать весна красна, Лузья', болоты разольются, Древа листами оденутся,

Изапоют птицы райски Архангельскими голосами,

Аты из пустыни вон изыдешь. Меня, мать прекрасную, покинешь!

Отвещует младый царевич Осафий к прекрасной пустыне;

—Прекрасная мать-пустыня. Любимая моя мати!

Хоша придет мать весна красная,

Илузья, болоты разольются,

Идрева листами оденутся,

Изапоют птицы райски Архангельскими голосами, —

Не прельщусь я на все благовонные цветы; Отрощу я свои власы По могучие плечи,

Ине буду взирать я вольное царство.

Из пустыни я вон не изыду,

Итебя, мать прекрасная, не покину! Отвещует прекрасная пустыня

Ко младому царевичу к Осафью:

— Свет, младый царевич Осафий, Чадо ты мое милое!

Когда ты из пустыни вон не выдешь

Именя, мать прекрасную, не покинешь, — Дарую я тебя золотым венцом, Возьму я тебя, младый царевич.

На небеса царствовати, С праведными лики ликовати!

Все святые, все пустынные жители Младому царевичу Осафью вздивовалися, Премногому царскому смыслу.

Поем славу Осафью царевичу,

Иво веки его слава не минуется!

*Л узь я — топкие места, заливные луга, озерки, леса в низких местах.

634

Синтез искусств и поздний быт

Сказки

Сказка отличается от остальных жанров тем, что в ней отсутст­ вует установка на жизненную достоверность. Господствует художе­ ственная выдумка. Окончив историю своих героев, сказочники го­ ворили: «Сказка — вся, больше врать нельзя». Но ни один из рас­ сказчиков не предавался бесцельному фантазированию. Хотя в ос­ нове сказочного вымысла и не лежит истина, но неправда сочетает­ ся с правдой. Истинность сказочных историй не в правдоподобии, а в следовании нравственным истинам и особенно — логике реаль­ ной жизни. Правда сказки — это художественная правда, правда высоко поднятых над реальностью широких обобщений. Это правда сублимированных (не соответствующих прямо реальности) форм отражения жизни.

Поэтика и стиль сказок основываются на целеустремленной пе­ реработке традиций мифа, обряда и магии. От них усвоена только форма. В сказках народов с развитой культурой нет «доисториче­ ского» содержания. Сказки заключают в себе идеи реальные, обыкновенные. Это творчество, свободное от мифотворчества, от обрядово-магических понятий и представлений. Сказка преобразо­ вала прежнее традиционное наследство и сделала его искусством. Правда, иной сказочник мог соединить со своим рассказом нечто такое, чему место в предании, бывальщине, быличке, легенде, но отличие сказки от них всегда налицо.

В качестве образцов взяты сказки о животных, волшебные и бытовые новеллистические сказки преимущественно из классиче­ ских собраний (в новейших переизданиях). Среди них: Народные русские сказки А.Н. Афанасьева; В 3 т. М., 1984— 1985; первое издание — в восьми выпусках. М., 1855— 1864); Сказки и преда­

637

ния Самарского края/Собраны и записаны Д.Н. Садовниковым (СПб., 1884); Северные сказки/Сборник Н.Е. Ончукова (в двух книгах. СПб., 1998; первое издание — СПб., 1908); Сказки и песни Белозерского края/Сборник Б.М. и Ю.М. Соколовых (в двух кни­ гах, СПб., 1999; первое издание — М., 1915).

Сборник А.Н. Афанасьева в непревзойденной и поздними соб­ раниями полноте представил сказку во всем ее традиционном со­ держании и стиле, хотя знаменитый издатель нередко правил запи­ си. Этот недостаток в полной мере восполнен записями, вошедши­ ми в сборники Д.Н. Садовникова, Н.Е. Ончукова, братьев Б.М. и

Ю.М. Соколовых и других собирателей.

Отом, какого артистизма могли достигать сказочники, можно судить по сказке о теремке из сборника О.Э. Озаровской «Бабуш­ кины старины» (2-е изд. М., 1922). Сказка записана от знаменитой сказительницы Марии Дмитриевны Кривополеновой (1843— 1924), родом из деревни Усть-Ежуга на Пинеге.

В каждой сказке, представленной в подборке, явлено мастерст­ во тех, от кого сказка записана, но это прежде всего традиционное искусство бесчисленных рассказчиков, исподволь сложившееся в

народе при передаче сказок из поколения в поколение.

Сказки о животных

ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА И ВОЛК

Жил себе дед да баба. Дед говорит бабе;

— Ты, баба, пеки пироги, а я поеду за рыбой.

Наловил рыбы и везет домой целый воз. Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошел к лисичке, а она не ворохнется, лежит себе как мертвая.

—Вот будет подарок жене, — сказал дед, взял лисичку и поло­ жил на воз, а сам пошел впереди.

Алисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза все по рыбке да по рыбке, все по рыбке да по рыбке.

Повыбросала всю рыбу, и сама ушла.

—Ну, старуха, — говорит дед, — какой воротник привез я тебе на шубу.

—Где?

638

Там, на возу, — и рыба и воротник.

Подошла баба к возу; ни воротника, ни рыбы, и начала ругать мужа:

— Ах ты, старый хрен! Такой-сякой! Ты еще вздумал обманы­ вать!

Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мертвая; погоревал, погоревал, да делать-то нечего.

А лисичка собрала всю разбросанную по дороге рыбу в кучку, села и ест себе.

Навстречу ей идет волк:

—Здравствуй, кумушка!

—Здравствуй, куманек!

—Дай мне рыбки!

—Налови сам, да и ешь.

—Я не умею.

—Эка, ведь я же наловила; ты, куманек, ступай на реку, опус­ ти хвост в прорубь — рыба сама на хвост нацепляется, да смотри, сиди подольше, а то не наловишь.

Волк пошел на реку, опустил хвост в прорубь; дело-то было зимою.

Уж он сидел, сидел, целую ночь просидел, хвост его и приморо­

зило; попробовал было приподняться; не тут-то было.

—Эка, сколько рыбы привалило, и не выташишь! — думает он.

Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:

—Волк, волк! Бейте его! Бейте его!

Прибежали и начали колотить волка — кто коромыслом, кто ведром, чем кто попало. Волк прыгал-прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать.

«Хорошо же, — думает, — уж я тебе отплачу, кумушка!»

Алисичка-сестричка, покушамши рыбки, захотела попробовать, не удастся ли еш,е что-нибудь стянуть; забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась

ибежит.

Аволк ей навстречу:

—Так-то учишь ты? Меня всего исколотили!

—Эх, куманек, — говорит лисичка-сестричка, — у тебя хоть кровь выступила, а у меня мозг, меня больней твоего прибили; я насилу плетусь.

—И то правда, — говорит волк, — где тебе, кумушка, уж Ндти; садись на меня, я тебя довезу.

Лисичка села ему на спину, он ее и понес.

Вот лисичка-сестричка сидит, да потихоньку и говорит;

639

—Битый небитого везет, битый небитого везет.

—Что ты, кумушка, говоришь?

—Я, куманек, говорю: битый битого везет.

—Так, кумушка, так!

ЛИСА-ПОВИТУХА

Жили-были кум с кумой — волк с лисой. Была у них кадочка медку. А лисица любит сладенькое; лежит кума с кумом в избушке да украдкою постукивает хвостиком.

—Кума, кума, — говорит волк, — кто-то стучит.

—А, знать, меня на повой' зовут! — бормочет лиса.

—Так поди сходи, — говорит волк.

Вот кума из избы да прямехонько к меду, нализалась и верну­ лась назад.

—Что Бог дал? — спрашивает волк.

—Початочек, — отвечает лисица.

Вдругой раз опять лежит кума да постукивает хвостиком.

—Кума! Кто-то стучится, — говорит волк.

—На повой, знать, зовут!

—Так сходи.

Пошла лисица, да опять к меду, нализалась досыта: медку толь­ ко на донышке осталось.

Приходит к волку.

—Что Бог дал? — спрашивает ее волк.

—Серёдышек.

Втретий раз опять так же обманула лисица волка и долизала уж весь медок.

—Что Бог дал? — спрашивает ее волк.

—Поскребышек.

Долго ли, коротко ли — прикинулась лисица хворою, просит кума медку принести. Пошел кум, а меду ни крошки.

—Кума, кума, — кричит волк, — ведь мед съеден.

—Как съеден? Кто же съел? Кому окроме тебя! — погоняет

лисица.

Волк и кстится^ и божится.

' Прием новорожденного. Ср. повивать, повивальная бабка.

^ Крестится.

640

—Ну, хорошо! — говорит лисица.— Давай ляжем на сол­ нышке, у кого вытопится мед, тот и виноват.

Пошли, легли. Лисице не спится, а серый волк храпит во всю пасть.

Глядь-поглядь, у кумы-то и показался медок; она ну-тко скорее перемазывать его на волка.

—Кум, кум, — толкает волка, — это что? Вот кто съел!

И волк, нечего делать, повинился. Вот вам сказка, а мне кринка масла.

ЛИСА И ТЕТЕРЕВ

Бежала лисица по лесу, увидала на дереве тетерева и говорит ему:

—Терентий, Терентий! Я в городе была.

—Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Была, так была.

—Терентий, Терентий! Я указ добыла.

—Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Добыла, так добыла.

—Чтобы вам, тетеревам, не сидеть по деревам, а все бы гулять по зеленым лугам.

—Бу-бу-бу, бу-бу-бу! Гулять, так гулять.

—Терентий, кто там едет? — спрашивает лисица, услышав конский топот и собачий лай.

—Мужик.

—Кто за ним бежит?

—Жеребенок.

—Как у него хвост-то?

—Крючком.

—Ну, так прощай, Терентий! Мне дома недосуг.

ЛИСА-ИСПОВЕДНИЦА

Зело удивительно: шла лисица из дальних пустынь. Завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса:

— О милое мое чадо, петел! Сидишь ты на высоцем древе да мыслишь ты мысли недобрые, проклятые: вы держите жен помногу: кто держит десять, кто — двадцать, йнный — тридцать, прибывает со временем до сорока! Где сойдетесь, тут и деретесь о своих ж е­ нах, как о наложницах. Сниди, милое мое чадо, на землю да покай­