Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Краткие по Стровскому.doc
Скачиваний:
41
Добавлен:
22.02.2015
Размер:
1.02 Mб
Скачать

Глава 1. Что такое фельетон?

  1. От фр. Листок, отчет, газета. В «искре» фельетоны – подвальные статьи (Ленин называет фельетоном. Например, статью Плеханова «Новое вино в старых местах»). Фельетоны могут занимать подвалы на нескольких полосах. Содержание их различное (м.б даже историческими). Иногда Ленин называл свои полемические статьи фельетонами. Для фельетона (по Ленину) полемика – специфика. В «Искре» авторы часто прибегают к сатире.

  2. 2. Фельетоны – статьи в специальных отделах газеты (м.б литературно-критические статьи, рецензии, могут выходить как приложение к журналу).

  3. Фельетоны – статьи сатирического или юмористического характера. 120-150 строк – маленький фельетон (наиболее распространен в советской печати).

  4. Фельетоны – легко написанные статьи на научные, литературно-критические, искусствоведческие темы(например, Паустовский).

Впервые фельетон появляется в 18 веке во французской печати (Марат, Эбер), родилась из школы памфлета Дидро. В 19 веке немецкая школа – Берн, Гейне.

В русской литературе – Пушкин, Белинский, Герцен, Добролюбов, Некрасов, Щедрин, Горький.

В буржуазной печати черты фельетона: легкость, остроумие. Не было серьезной мысли. В бульварной прессе – развлечение читателей. Фельетонист может рассказать оче угодно, он все знает (тут примеры из слов Ленина).

В буржуазной печати фельетонист имеет не всегда хорошую славу (пошел фельетон в буржуазной печати от «провокатора-журналиста Булгарина). Щедрин пишет, что слову фельетон придается презрительное значение. Злободневность, по мнению Щедрина, - основная черта фельетона. Фельетонистом было быть стыдно, они ассоциировались с писаками и клеветниками. Но фельетоны писать могли и маститы авторы типа Щедрина. Фельетонистом в буржуазном понимании был тот, кого сегодня зовут «фу….журналюга». Он не пишет, а пописывает. Гонорар – основной стимул лит деятельности…

Сатира и юмор в произведениях классиков марксизма-ленинизма.

Советский фельетон подчиняется требованиям марксизма – писать историю так, чтобы она помогала движению пролетариата. Черты сов фельетона – идейность, легкость лит стиля, совершенство, меткость и т.п, юмор и сатира. Фельетон граничит с художественной литературой. Источники и предшественники фельетона – революционная публицистика. В немногих словах излагается глубокая мысль. Сатира нужна. Маркс считает, что смех необходим всегда. Шутка входит в арсенал оружия (фельетон Маркса «Восемнадцатое брюмера» - классический пример боевой прозы). Маркс круче Гюго написал о перевороте во Франции, т.к. он отразил классовую борьбу. Научное мировоззрение у борца рабочего класса – вот в чем сила фельетона Маркса.

В основе публицистики лежит научное мировоззрение рабочего класса. Оно обязательно и для Советского фельетона. Сатира, едкие образы – особенности фельетонов Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Они изобличают врагов.

Маркс отвел почетное место смеху в «Новой Рейнской газете». Они издевались в своей газете над всеми своими врагами. Насмешки не были бы такими разящими, если бы не обладали революционной страстью за дело рабочего класса. Маркс и Энгельс придавали большое значение фельетону и ставили его в каждый номер. Они сами писали много фельетонов, но главным фельетонистом был Веерт. Сатира – средство борьбы Маркса и Энгельса, поэтому оно должно быть в каждой газете.

Энгельс ценил юмор, как и сатиру. Юмор – черта крепкого жизнерадостного класса, проникнутого волей к победе. Высмеивание врага – самая полезная форма борьбы (Энгельс).

Ленин и Сталин тоже любили сатиру, юмор и фельетон. Они высмеивали врагов, используя героев, созданных классической литературой.

Фельетон Ленина «Заметки публициста». Показывает как сильные люди побеждают опасности. Высмеивает оппуртунистов и трусов. Это клевый фельетон. Этой же задачи посвящена и речь Сталина «О правовом уклоне в ВКП(б)».

В статье Ленина «Со ступеньки на ступеньку» высмеивается предательство кадетов. В докладе на 7 съезде партии Сталин высмеял тип честных болтунов.

Во время ВОВ Сталин часто использовал сатирические образы (сравнивал Гитлера с котенком).

Ленин требовал, чтобы среди других полемических жанров в газете был и фельетона, иначе будет сухо и скучно.

В Статье «О характере… газет» Ленин подчеркивал важность фельетона.

Фельетон в русской передовой печати.

В русской литературе всегда присутствовал едкий сатирический образ. Были метры фельетона типа Гоголя и так фельетонишки типа Сенковского, который был талантлив, но скоро выдохся и превратился в озлобленное брюзжание.

В 40-50х гг фельетон моден. Его пишут мэтры типа Тургенева, но фельетон дворянской журналистики скользит по поверхности явлений, гонится за внешней красивостью и не оставляет следа. Но фельетоны Герцина являются образцами глубокого по политической мысли и сильному по образному слову.

Белинский ценил жанр идейного фельетона и презирал типа Сенковского.

В школе гоголевской сатиры вырос и сложился фельетон революционно-демократического «Современника». В нем был отдел сатиры «Свисток», где выступал Щедрин. Еще фельетоны были в «Искре» Курочкина. Много писал фельетонов Щедрин.

В капиталистической прессе плохой фельетон. Фельетоны в либерально-буржуазных изданиях тусклы: болтовня, нападки на низших чинов администрации.

Возрождение начинается в 90-х гг, когда начинается рабочее движение. Горький пишет о тупоумие хозяев жизни. Чехов совмещает юмор и сатиру. Горький и Бедный – возрождение фельетона в «Правде».

Задачи и характер советского фельетона.

Неотъемлемая часть советской публицистики: Бедный, Маяковский. Клеймит насмешкой врагов, служит задачам борьбы с пережитками капитализма, содействует коммунистическому воспитанию народа. Для него обязательны партийность, принципность, правдивость, точность, актуальность, боевитость, легкость.

Элементы сатиры придают литературную остроту. Важно – самокритика, она дает стимул к продвижению…Серьезны для фельетонов имеют указания Сталина в письмах к Бедному: критика не должна перерастать в клевету. В своей статье «Против опошления лозунга самокритики» Сталин рассказывает о случаях опошления. В постановлениях о журналистах «Звезда» и «Ленинград» последние осуждены порочные выступления Зощенко.

В 1948 г. было принято постановление о журнале «Крокодил». Он должен поддерживать сов власть, помогать борьбе с пережитками капитализма. Необходимо усилить натиск сатиры в борьбе с капиталистами.

Как работать над фельетоном?

Правила для фельетона установить сложно. Он должен совмещать элементы публицистики и художественности. Юмористический фельетон должен быть серьезен по своему содержанию, задаче, направленности. Худ образы д.б оригинальны, убедительны, типичны.

Указания:

  1. Фактическая основа, сюжет. В основе – факты.

  2. Тема. Какое-либо соц явление. Тему не путать с сюжетом.

  3. Худ образ, краски. Подчиняются политическому осмыслению. Надо решить, чего конкретно высмеивается, под это подгоняется образ. Подлинный фельетон – плод литературной культуры, в которой марксистско-ленинское воспитание соединено с литературной начитанностью. Искусство фельетониста – в умение сочетать правдивость с вымыслом. Образ д.б связан с материалом статьи.

  4. Стиль. Важно продумать архитектонику статьи. Важна пропорциональность частей статьи. При правке важно сохранить стиль автора.

  5. Язык. Простая, правильная литературная речь. Не д.б вычурности.

Потом вывод, что писать фельетоны могут только супер люди. Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин в совершенстве владели искусством фельетона. Их учителя представители классики типа Пушкина, Щедрина и т.п.

Илья Ильф, Евгений Петров. Одноэтажная Америка

Часть первая. ИЗ ОКНА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОГО ЭТАЖА

Глава первая. "НОРМАНДИЯ"

Ильф и Петров плывут на корабле в Америку. Пароход называется «Нормандия». Они наблюдают за пассажирами. Это уже "Нормандия". Каков ее внешний вид пассажирам неизвестно, потому что парохода они так и не увидели. Ильф и Петров пытались подняться к себе на лифте, но он работал, пришлось идти пешком.

"Нормандия" делала свой десятый рейс между Европой и Америкой. После одиннадцатого рейса она пойдет в док, ее корму разберут, и конструктивные недостатки, вызывающие вибрацию, будут устранены.

Утром пришел матрос и наглухо закрыл иллюминаторы металлическими щитами. Шторм усиливался. Маленький грузовой пароход с трудом пробирался к французским берегам. Иногда он исчезал за волной, и были видны только кончики его мачт.

В полукруглом курительном зале три знаменитых борца с расплющенными ушами, сняв пиджаки, играли в карты.

Мы спустились в кухню. Там много нарожу готовит.

"Нормандию" называют шедевром французской техники и искусства.

Накануне прихода в Нью-Йорк состоялся парадный обед и вечер самодеятельности пассажиров. Там всем раздали подарки, чтобы пассажиры не тырили имущество с корабля.

На пятый день прилыли. Пассажиры ушли, не увидев корабля, на котором плыли.

Глава вторая. ПЕРВЫЙ ВЕЧЕР В НЬЮ-ЙОРКЕ

Ильфа и Петрова никто не встречал. Они поехали в отель. Пытались увидеть Америку из машины, но это не удалось. Они описывают желтые такси, яркие электрические вывески и огромные небоскребы.

В их отели было 32. Номера они толком не посмотрели и пошли гулять. Описыают продавцов газет, девушек-продавщиц.

Потом они пошли гулять, куда глаза гледят. Погулялт по Бродвею. В итоге, нечаянно забрели в ночлежку для бездомных, где нищих кормили с давали спать и призывали их петь

Они были в шоке. Потом они побрели по трущобам искать гостиницу. Они были удивлены богатством города.

Глава третья. ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ ИЗ ОКНА ГОСТИНИЦЫ

Описывается лифт, Они доезжают до 27 этажа. Рассказывают, что отели очень экономны. Однако эти маленькие комнаты очень чисты и комфортабельны. Там всегда есть горячая и холодная вода, душ, почтовая бумага, телеграфные бланки, открытки с изображением отеля, бумажные мешки для грязного белья и печатные бланки, где остается только проставить цифры, указывающие количество белья, отдаваемого в стирку. Стирают в Америке быстро и необыкновенно хорошо.

Дальше впечатления от номера: постели не заправлены, не принято. Из окна виднеется Гудзон. Мысли о том, что каждый американец спит и видит миллион долларов.

Глава четвертая. АППЕТИТ УХОДИТ ВО ВРЕМЯ ЕДЫ

Улицы расположены странно. Улицы делятся на два вида: продольные - авеню и поперечные - стриты. Нью-йоркскую геометрию нарушает извилистый Бродвей, пересекающий город вкось и протянувшийся на несколько десятков километров.

Основные косяки пешеходов и автомобилей движутся по широким авеню.

По пути к кафе они видят бастующих, смешные плакаты. Еда в Америке плохая. Самое нормальное это помидорный сок, остальное все красиво, но не вкусно. Еще в Америке есть автоматы: каждый может кинуть деньгу и получить из автомата обед.

А еда не вкусная, т.к это не выгодно.

А теперь краткое:

Цель Ильфа и Петрова была объехать Америку на машине и посмотреть чего кого. Но была одна проблема: нужен был человек, который хорошо ориентируется в стране и который согласен поехать с ними столь большое расстояние.

Они хотели узнать Америку, но им все время говорили, что если они не видели или не делали того-то, то они не видели Америки.

Для путешествия по Америке необходимо набрать кучу рекомендательных писем, чтобы тебя везде пускали. Короче, у Ильфа и Петрова их было очень много.

На приеме в консульстве они знакомятся с мистером Адамсом, который хорошо говорит по-русски. Он 10 лет прожил в России и очень ее полюбил.

Ильф и Петров знакомятся с Хэменгуэем. Последний устаивает им экскурсию в СингСинг (тюрьма с электрическим стулом). Они туда берут мистера Адамса. Тюрьма состоит из новых и старых корпусов. А еще там есть электрический стул, который показывают гостям. Мистер Адамс просит, чтобы его туда посадили и начали готовить к казни. Ему было интересно. Тогда Ильф и Петров решили, что это именно то человек, который поедет с ними по Америке.

А вечером они пошли слушать джаз в ресторан «Голливуд».

Потом они попали на прием «немецкого клуба», где, как почетные гости, выступили с речью, которая имела успех. Потом был бокс, не очень интересный для писателей.

Потом Ильф и Петров уговорили Мистера Адамса и его жену оставить дочь и поехать в ними по Америке. Они очень не хотели расставаться со своей беби. Но писатели их уговорили. Мистер Адамс составил тщательный маршрут, рассчитанный на два месяца пути. Ильф и Петров купили машину (долго выбирали и выбрали недорогой новый форд).

« Сначала мы пересекаем длинный и узкий штат Нью-Йорк почти во всю его

длину и останавливаемся в Скенектеди - городе электрической промышленности.

Следующая большая остановка - Буффало.Потом, по берегу озера Онтарио и озера Эри, мы поедем в Детройт. Здесь мы посмотрим фордовские заводы. Затем - в Чикаго. После этого путь идет в Канзас-сити. Через Оклахому мы попадаем в Техас. Из Техаса в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. Тут мы побываем на индейской территории. За Альбукерком мы переваливаем через Скалистые горы и попадаем в Грэнд-кэньон. Потом-Лас-Вегас и знаменитая плотина на реке Колорадо-Боулдер-дам. И вот мы в Калифорнии, пересекши хребет Сиерра-Невады. Затем Сан-Франциско, Лос-Анжелос, Голливуд, Сан-Диэго. Назад, от берегов Тихого океана, мы возвращаемся вдоль мексиканской границы, через Эль-Пасо, Сан-Антонио и Юстон. Здесь мы движемся вдоль Мексиканского залива. Мы уже в черных штатах - Луизиана, Миссисипи, Алабама. Мы останавливаемся в Нью-Орлеане и через северный угол Флориды, через Талагасси, Саванну и Чарльстон движемся к Вашингтону, столице Соединенных Штатов». Вот такой путь выбрали.

Они поехали в Скенектеде. Дороги в Америке клевый, все они пронумерованы. Везде газолиновые станции. Здесь мы услышали слово "сервис", что означает – обслуживание, т.е в стоимость включается куча неоплаченных услуг.

Еще они узнали слову эксидент.

Остановка в маленьком городе, каких в Америке тысячи. Они имеют похожие названия (часто используют названия мировых столиц, типа Париж), они имеют главную улицу с названием Мейн-стрит или Стрип-стрит и свой Бродвей. Эти города жутко похожи. В городе они покушали в аптеке, где помимо продажи лекарств была еще и столовка. Так были устроены все аптеки в Америке.

Потом они доехали до электрического города Скенектеди. Так все в огнях, все электрофицировано, куча машин. Куча инженеров, которые разрабатывают эти машины. Однако многие проклинают такие удобства, т.к они отбирают у многих людей работу.

Путешественники заходят в гости к знакомому мистера Адамса, у которова в доме все электрофицированно. Там и звонок электрический, супер вентиляция, духовой шкаф, где посуда всегда теплая и много, много всего.

Потом они выехали из скенектеди. Оказалось, что мистер Адамс забыл шляпу. На протяжении всего произведения они будут отправлять телеграммы в разные города с просьбой переслать ее туда-то.

В электрическом домике мистера Рипли они поняли, что такое - паблисити.

Будем называть его - реклама. Она не оставляла нас ни на минуту. Она

преследовала нас по пятам.

Потом подъехали к Ниагарскому водопаду перед вечером. Уезжая в Кливленд они спросили дорогу у рабочего, который бросил всю свою работу и принялся радостно рассказывать дорогу.

Кар Ильфа и Петрова приехал в город Дирборн - центр фордовской

автомобильной промышленности. Тут была куча машин и реклама машин еще не наступившего года выпуска.

Они приехали на завод Форда. Это был не завод. Это была река, уверенная, чуточку медлительная, которая убыстряет свое течение, приближаясь к устью. Она текла и днем, и ночью, и в непогоду, и в солнечный день. Миллионы частиц бережно несла она водну точку, и здесь происходило чудо - вылупливался автомобиль.

На главном фордовском конвейере люди работают с лихорадочной быстротой. Нас поразил мрачно-возбужденный вид людей, занятых на конвейере. Работа поглощала их полностью, не было времени даже для того, чтобы поднять голову. На заводе было все механизировано. Люди следили за правильностью сборки. КОнвеер – это плохо. Они погуляли позаводу, посмотрели как делаются автомобили и даже посидели в только сошедшем с конвеера автомобиле. А еще пообщались с Соренсом – инженером завода.

Потом встретились с Фордом, который, несмотря на свой возрас, тусил на заводе и не имел отдельного кабинета.

Форд оказался милым старичком. Он рассказал о заводе, о том, что хочет построить не один большой завод, а много маленьких заводиков, чтобы люди могли работать как фермеры.

Они заехали в так называемую "Деревню". Сюда была перенесена старая лаборатория Эдисона.

Потом они поехали в Чикаго. Ночевали в кэмпах или туристических домиках.

Ночной Чикаго, к которому мы подъехали по широчайшей набережной, отделяющей город от озера Мичиган, показался ошеломительно прекрасным. Небоскребы, огоньки и всякая такая лажа.

В Чикаго водились ганкстеры. О них рассказывалось во всех газетах. Еще Ильф и Петров побывали на балу студенческом, на котором никто не пи, все танцевали

Вечером, легкомысленно оставив автомобиль у подъезда отеля, мы

отправились на концерт Крейслера.

Богатая Америка завладела лучшими музыкантами мира. В Нью-Йорке, в "Карнеги-холл", они слушали Рахманинова и Стоковского.

После концерта они нарвались на полицейского, но тот их простил и не послал в суд.

После Чикаго они направились на родину Марка Твена. По дороге пожрали «хат доги», узнали, что здесь ближе к югу говорят не ол Райт, а ю бет (держу пари).

Ровно через тридцать девять миль показался Ганнибал, где жил Твен. Тут все напоминало фрагменты из Тома Соера.

Они отправились к Кардифскому холму, где стоит один из самых редких памятников в мире - памятник литературным героям. Чугунные Том Сойер и Гек Финн отправляются куда-то по своим веселым делишкам. Недалеко от памятника играли довольно взрослые мальчишки. Они ничем не отличались от своих чугунных прообразов.

Они поехали дальше в Сан-францизско. По дороге подобрали хичкайкера (автостопщика). Он был морским офицером и с другом (не влез в машину и поехал на следующей) ехал к месту службы. Он рассказал, как ехал, что подороге много кутил, рассказал, как кутил в Париже, рассказал, что у него есть жена.

Они приехаливв Амарилло - город новый и чистый. В аптеке они нашли кучу девушек, одетых опрятно, шедших на службу. Дальше идет усредненный портрет девушки. Она работает какой-нить стенографисткой. Ее будущее: выйти замуж, купить домик в рассрочку и всю жизнь выплачивать долг.

Амарилло находится в Техасе, и по дороге из этого городка в Санта-Фе нам то и дело встречались живописные местные жители, ковбои.

ПО дороге они подобрали еще одного хичхайкера Роберта. Он родился в Техасе, был фермером. Женился. Они все делали вместе, дела шли хорошо, но тут жена упала с лестницы и сломала позвоночник.Теперь все деньги уходят на лечение. А он скойно относится к своей судьбе и говорит типа не повезло.

Дальше разгон про то, какие американцы отзывчивые, вытащили машину героев из кувета, а потом они и сами помогли путникам.

Затем народ очутился в Санта-Фе. Они останавились не в очень прикольной гостинице и пошли кушать в мексиканский ресторан, где их накормили блинами с перцем.

Санта-Фе - столица штата Нью-Мексико Весь город какой-то искусственный, как будто

сделанный для американских туристов.

В длинном здании старого губернаторского дворца помещается теперь музей Нью-Мексико, экспонаты которого дают довольно хорошее представление об индейской, испанской и мексиканской материальной культуре.

Потом, захватив с собой рекомендательное письмо, мы отправились к Уитер Бинеру (поэту). На улицах Санта-Фе можно иногда увидеть индейцев племени пуэбло, которые пришли из своей деревни, чтобы продать ковер или чашку. Бинер оказался фанатом Твена и индейской культуре. Он послал их к индейцам, поехать в город Таос, в двух милях от которого находится большая деревня индейцев племени пуэбло.

Они приехали к индейцам, сходили в гости к индейцу Агапино Пино, который пел им индейские песни. Потом они погнали в Таос, смотреть на индейцев пуэбло. Там они познакомились с русской теткой Фешиной, которая давно здесь жевет, уехала вслед за мужеми-художником, а он ее бросил. Кстати, в Таосе много всяких художников и т.п

Утром они сразу отправились в деревню Пуэбло. Индейцы очень чтят традиции. Их дети ходят в школу, т.к обязывает правительство, но потом большинство забывает все, оч ем их учили, т.к препадование ведется на английском языке и белыми учителями. Это не нравилось. Индейцы вообще не дружат с белыми людьми.

Следующий день путешествия был день неудач. Они переезжали через скалы, шел дождь, было противно. Машина заглохла, вытаскивая ее все промокли, Адамсы поссорились… Жрать было негде, чуть было не кончился бензин. Но день прошел,

и все кончилось.

Писатели приближались к пустыне. Это было на кануне Рождества. Край, в который мы заехали, был совершенно глух и дик, но мы не чувствовали себя оторванными от мира. Напротив того - красота, созданная природой, дополнена красотой, созданной искусными руками человека. Любуясь чистыми красками пустыни, со сложной могучей архитектурой, мы никогда не переставали любоваться широким ровнымшоссе, серебристыми мостиками, аккуратно уложенными водоотводными трубами, насыпями и выемками.

Мы въезжали в огороженный колючей проволокой заповедник окаменевшего леса. Сперва мы не заметили ничего особенного, но вглядевшись попристальнее, увидели, что в песке и щебне торчат пни и лежат стволы деревьев. Подойдя поближе, мы рассмотрели, что и щебень представлял собою мелкие частицы окаменевшего леса.

По дороге они подсадили еще одного человека. Он езди с места на место в поисках работы. Чтобы исправить ситуацию человек предлагал отобраь у богатых все их деньги и раздать бедным, оставив только по 5 миллионов (т.к сам надеется когда-нить стать миллионером).

Путники приехали к Грэнд-каньону.

Зрелище Грэнд-кэньона не имеет себе равного на земле. Да это и не было похоже на

землю. Пейзаж опрокидывал все, если можно так выразиться, европейские представления о земном шаре. Такими могут представиться мальчику во время

чтения фантастического романа Луна или Марс. Мы долго простояли у края этой великолепной бездны. Мы, четверо болтунов, не произнесли ни слова. Глубоко внизу проплыла птица, медленно, как рыба. Еще глубже, почти поглощенная тенью, текла река Колорадо.

Где-то в этом район живут индейцы новаго. Они ненавидят белых людей и не за что не станут с ними разговаривать. Однако писатели сунулись к ним в дом, но радушно приняты не были, их выставили вон.

Они пошли ночевать в местный кемп, хозяин которого оказался другом индейцев. Он рассказал историю, какие индейцы честные, что даже не могут продавать, т.к продают по той же цене, что и покупают.

По дороге они садят еще одного хичхайкера, который оказывается баптистом.

Они въехали в Зайон-кэньон Зайон-кэньон мы проезжали по дну или по

выступам стен, в которых была пробита дорога. Грэнд-кэньон представлялся нам

формой гор, горами наоборот. Здесь мы видели стены кэньона, которые представлялись нам горами в обыкновенном понимании этого слова. Тот пейзаж

казался нам холодным пейзажем чужой планеты. Сегодня в один день, вернее даже за несколько часов, перед нами прошли все четыре времени года.

Потом они приехали в Лас-Вегас, который их не приколол.

Потом они погнали к плотине Боулдер-дам. Такая огромная махина, а иненеры ее не известны, известны только заказчики.

Дальше Была КАЛИФОРНИЯ. Эта таже пустыня, Толька все орашеная, так что там все было красиво и зелено.

Пока ехали, чуть не свалились в пропасть, но все обошлось. И вот они добрались до Сан-Франциско. Погнали на пароме, там Адамс потерял ключи. При выезде все их материли, т.к выехать не могли. В итоге служащие вынесли машину на сушу, а Адамс нашел ключи в кармане.

В Сан-фРАНЦИСКО они погуляли, посмотрели, как плетут веревочный мост через океан, а мистер Адамс даже повисел на нем.

Здесь разгон о коммерции: в счет включают подарки, а говорят, что это подарок. Они побывали на фуболе американском, который оставил кучу впечатлений.

Потом они сгоняли на встречу с представителями молоканской общины, которые были русскими и всяко чтили русские традиции. Они пели песни русские и быт их был как в при царе.

Они побывали в калифорнийском университете, в котором может учиться кто угодно… Там даже есть старичек, которому что-то около семидесяти, а он все учится (просто наследство он получает, пока студент, вот всю жизнь и учится).

Они покинули Франциско. Потом заехали в гости к знакомому Адамса, который боролся за права угнетенных мексиканцев и неквалифицированных рабочих, был коммунистом. Они рассказывал, что денег не хватает на переворот.

Заросшие зеленью улички Кармела спускаются к самому берегу океана. Тут, так же как и в Санта-Фе и Таосе, живет много художников и писателей.

Альберт Рис Вильямс, американский писатель и друг Джона Рида. В своей рабочей комнате Вильямс открыл большую камышовую корзину и чемодан. Они были доверху наполнены рукописями и газетными вырезками.

- Вот, - сказал Вильямс, - материалы к книге о Советском Союзе, которую я заканчиваю. У меня есть еще несколько корзин и чемоданов с материалами. Я хочу, чтобы моя книга была совершенно исчерпывающей и дала американскому читателю полное и точное представление об устройстве жизни в Советском Союзе.

Вместе с Вильямсом и его женой, сценаристкой Люситой Сквайр, мы отправились к Линкольну Стеффенсу. На Люсите Сквайр было холщовое мордовское платье с вышивкой.

Стеффенс - знаменитый американский писатель и фанат Советского Союза, который мечтает умереть там. Он стар и болен и присмерти. Год тому назад Линкольн Стеффенс вступил в коммунистическую партию.

Вечер мы провели у одного кармельского архитектора, где собралась на вечеринку местная интеллигенция: чемпион мира по бокса мистер Шарки.

Наутро, попрощавшись с Линкольном Стеффенсом, мы выехали в Голливуд. Он понравился не очень. Голливуд производит очень много картин в год, но хорошие из них лишь единицы. Актеров тут как мусора, хорошие актеры получают нормально, все остальные копейки.

Есть четыре главных стандарта картин: музыкальная комедия, историческая драма, фильм из бандитской жизни и фильм с участием знаменитого оперного певца

Сюжет музыкальной комедии состоит в том, что бедная и красивая девушка

становится звездой варьете.

В исторических драмах события самые различные, в зависимости от того, кто является главным действующим лицом. Делятся они на два разряда: древние

- греко-римские и более современные - мушкетерские.

В фильмах из бандитской жизни герои с начала до конца стреляют из автоматических пистолетов, ручных и даже станковых пулеметов

Наконец, фильм с участием оперного певца.

Дальше рассказывается, как Мак Фактор приехал нищим, стал делать грим и прославился.

Под нашими окнами восемнадцать часов в сутки завывали молодые газетчики.

Однако еще страшнее, чем отчаянные продавцы газет, оказалась кроткая женщина, стоявшая против наших окон. С самого утра она устанавливала на углу деревянный

треножник, с которого свисало на железной цепке ведро, закрытое решеткой, и

начинала звонить в колокольчик.

Средняя картина в Голливуде "выстреливается" за три недели. Но для крутых режиссеров исключение – 1,5 месяца.

Они шарахались по различным съемочным повельонам и знакомились с актерами и режиссерами, все они были недовольны. Фильмы говно, т.к. все зависимы. Делают то, что дешево и приносит прибыль. Шедевры снимать некогда, а все режисееры зависимы.

Потом настало Рождество. Описывает сумашествие при покупке подарков. Все сходят с ума.

В Америке много религий и много богов, сект.

Например, "Христианской наукой". Она не предлагает ждать бесконечно долго

вознаграждения на небесах. Она делает свой бизнес на земле. Эта религия практична и удобна. Она говорит;

- Ты болен? У тебя грыжа? Поверь в бога - и грыжа пройдет!

Короче, религию в Америке пропагандируют все, кому не лень, но она не должна быть абстрактной, она д.б четкой.

Адамсы тут посетили лекцию создательницы новой религии Эмми Макферсон. Они были в шоке, т.к она пытала вымагать деньги у прихожан, говоря, что надо дать богу пенни с каждого фунта веса человека. Это их взбесило.

Потом Адамсам и Ильфу с Петровым пришлось расстаться, Адамсы погнали в Мексику, а последние двое дальше гулять по Америке. Они встретятся в Сан-Диего. Ильф и Петров пошли дальше шататься по студиям, где встетили актера русского, который говорит, что м. бы сделать карьеру в России, но вот щас просиживает тут. Т.к. несколько лет назад остался сдесь на пару недель на съемки, да так и остался.

Наутро мы выехали поездом в Сан-Диэго по санта-фейской железной дороге.

Для этого мы сперва отправились в Лос-Анжелос, отстоящий от Голливуда.

Лос-Анжелос - тяжелый город, с большими зданиями, грязными и оживленными улицами, железными пожарными лестницами, торчащими на фасадах домов. Это калифорнийское Чикаго - кирпич, трущобы, самая настоящая нищета и

самое возмутительное богатство.

Уже стемнело, когда мы прибыли в Сан-Диэго. На вокзале нас встретили радостными воплями супруги Адамс.

Адамсы повезли нас в "Калифорниа Отто Корт" (автомобильный постоялый двор, он же кэмп),

Сан-Диэго и расположенный поблизости город Сан-Педро являются базами тихоокеанского военного флота Соединенных Штатов.

В самом Сан-Диэго есть большой авиационный завод. Он интересен по двум причинам. Прежде всего - он построен за три месяца. Второе - возле него толкутся посторонние люди, словно возле популярного кафе.

Хотя мы двигались теперь к востоку, но солнца с каждым днем становилось меньше. Опять мы увидели далекие горы, синеющие и лиловеющие на горизонте, опять спустился сумрак, настала ночь, засверкали фары. Было уже поздно, когда мы прибыли в Эль-Сентро.

Они приехали Уайт-сити, где были Карлсбадские пещеры. На сотни миль вокруг была пустыня. И вот, когда мы, озабоченные тем, что придется, наверно, ползти куда-то под землю на карачках, подъехали к пещерам, мы увидели удивительную картину: два лифта, два превосходных лифта с красивыми кабинами, которые с приятным

городским гуденьем опустили нас на семьсот футов под землю. Наверху были магазин, где продавались индейские сувениры, отличное информационное бюро и туалетные комнаты, которые сделали бы честь первоклассному отелю. Это был электрический, громкоговорящий, ультрасовременный кусочек пустыни.

Потом они погнали дальше…Проезжали мимо мексиканских лачуг, многие убеждены, что сколько бы не плати им, они все равно будут нищенски жить…это натура такая.

Эль-Пасо, город на самом юге Техаса чегез мост от него находится мексиканский город город Хуарец. Герои погнали туда. Они прошли таможню. Погнали на бой быков, который никого не приколол. Хилых быков было жалко, а убить нормально их никто не смог. Девушки – мотодоры были корявые, только мучили несчастных животных.

Был канун Нового года, когда наш серый кар въехал в Сан-Антоиио – самый большой город штата Техас. Мистер Адамс завопил, что знает здесь крутой ресторан, где можно покутить ночь. Но сначала надо было отправить открытки, что они и сделали. Начался дождь. Они пошли искать этот ресторан. В результате жутко вымокли. Пришлось вернуться в центр, зайти в аптеку и там встретить Новый год.

Утром они погнали на юг к неграм, в "Штат Луизиана".

Здесь, на Юге, мы увидели то, чего еще ни разу не видели в Америке, - пешеходов, бредущих вдоль шоссе. Среди них не было ни одного белого. Потом Адамс лоханулся (впервые), назвав какую-то речку Миссисипи.

Они приехали в Луизиану, которая когда-то принадлежала Франции и Нью-Орлеан был основан французами. Там было много интересного. Они ходили на кладбище, посочувствовали бедному художнику (дали ему денег перед Новым годом) и т.д

Чем дальше мы продвигались по Южным штатам, тем чаще сталкивались со всякого рода ограничениями, устроенными для негров. То это были отдельные уборные - "для цветных", то особая скамейка на автобусной остановке или особое отделение в трамвае. Здесь даже церкви были особые, - например, для белых баптистов и для черных баптистов.

Потом они увидели негров, которые копали яму лопатами, и очень удивились.

Народ ехал дальше на юг. По дороге их застал дожд. Адамс испугался, что батарейка у машины сдохнет. Предлагал остановиться где-нить. Но всем уже очень хотелось домой, и они поехали дальше. Тут путешественники попадают в стену тропического дождя, но все хорошо осталось.

В общем, как и у Жюль Верна, все кончилось благополучно.

Мы переночевали в городе Талагасси и уже утром были в Джорджии.

Джорджия оказалась лесистой. Негры встречались все чаще, иногда по нескольку часов мы не видели белых, но в городках царил белый человек.

Мы остановились в Чарльстоне, Южная Каролина. Там они увидели танцующую негритянскую девочку, которая всех поразила. Негры талантливы, впечатлительны и имеют сильное воображение. Ему сколько не заплати, он будет жить как свинья. Негры экспансивны. Негры любопытны. У негров почти отнята возможность развиваться и расти.

Тут народ встретил последнего своего хич-хайкера. Это безработный мальчик, который после школы хаписался в «ССС», где работал. Но он не отчаивается, все будет «ол Райт», хотя он хочет в колледж.Они проезжали мимо негритянской деревушки, и мальчик сказал, что негры все очень бедные, а дома у них плохие. В Америке негры бесправные. Их никогда не посадя за стол с белым, на них нельзя жениться и т.д

Они могут только прислуживать белым, а негр, чего-то добившийся, это нонсенс.

В Северной Каролине стало холодно, а в Вирджинии еще холоднее. Редкий дождик поливал крышу нашего кара весь последний день путешествия.

Глава сорок пятая. АМЕРИКАНСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ

У одной американки были семнадцатилетняя дочь и взрослый сын. Однажды

девушка не вернулась домой. Ее не было всю ночь. На другой день она тоже не

явилась. Девочка исчезла. Ее искала полиция и не нашла. Мать считала свою

дочь погибшей. Прошел год. И вот, как-то приятель ее сына сообщил ему

страшную новость. Он видел девушку, которую считали погибшей, в тайном

публичном доме. Брат пошел бороться, чтобы всех обидчиков посадили, но у него ничего не вышло. Ни одни СМИ не напечатали эту историю. Исходя из подобных случаев, какая, к черту, демократия».

А на деле происходит то, о чем рассказывал нам чикагский доктор:

приходит ракетир-политишен и шантажом или угрозами заставляет голосовать

хорошего человека за какого-то жулика.

Итак, право на свободу и на стремление к счастью имеется несомненно, но возможность осуществления этого права чрезвычайно сомнительна.

Вашингтон - со своими невысокими правительственными зданиями, садами, памятниками и широкими улицами - похож немножко на Вену, немножко на Берлин,

немножко на Варшаву, на все столицы понемножку. И только автомобили

напоминают о том, что этот город находится в Америке.

В Вашингтоне они побывали на встрече Рузвельта с журналистами. Жуткая толкучка, куча вопросов. На некоторые каверзные президент отшучивался, на некоторые не отвечал вовсе.

Путешествие пришло к концу. За два месяца мы побывали в двадцати пяти

штатах и в нескольких сотнях городов, мы дышали сухим воздухом пустынь и

прерий, перевалили через Скалистые горы, видели индейцев, беседовали с

молодыми безработными, старыми капиталистами, радикальными интеллигентами,

революционными рабочими, поэтами, писателями, инженерами. Мы осматривали

заводы и парки, восхищались дорогами и мостами, подымались на Сьерра-Неваду

и спускались в Карлсбадские пещеры. Мы проехали десять тысяч миль.

И в течение всего пути нас не покидала мысль о Советском Союзе.Они по нему скучали и только в Америке оценили по достоинству. Наш человек любит свою Родину, т.к. любит, Американец любит юридическую сторону Родины.

Американцы не очень интересны, даже тупы. Они не любят отвлеченных разговоров. Им нужны цифры. Короче, в Америке куча недостатков.

Америка богата. Америка поднялась до высокой степени благосостояния, оставив Европу далеко позади себя. И вот тут-то выяснилось, что она серьезно и тяжело больна. И страна пришла к полному абсурду: они богаты, а люди боятся всего.

В основе жизни Советского Союза лежит коммунистическая идея. У нас есть точная цель, к которой страна идет. Вот почему мы, люди, по сравнению с Америкой, покуда среднего достатка, уже сейчас гораздо спокойнее и счастливее.

Америка не знает, что будет с ней завтра Мы знаем и можем рассказать, что будет с нами через пятьдесят лет.

Мы писали об американской демократии, которая на деле не дает человеку

никаких свобод и только маскирует эксплуатацию человека человеком. Демократизм в отношенияхмежду людьми. Хотя этот демократизм также прикрывает социальное неравенство и является чисто внешней формой, но для нас, добившихся социального

равенства между людьми, такие внешние формы демократизма только помогут

оттенить справедливость нашей социальной системы

Мы можем сказать честно, положа руку на сердце: эту страну интересно

наблюдать, но жить в ней не хочется.

Потом они вернулись в Нью-Йорк. Рассуждалово на тему, как много автомодбилей и грохота в Америке.

В Нью-Йорке торгуют тишиной, и этот товар стоит

дорого. В Нью-Йорке нельзя расстаться с чувством тревоги.

Несколько дней мы прощались с нью-йоркскими друзьями, улицами и

небоскребами.

Перед отъездом они посетили Адамсов, потом поднялись с ними на «импаер». Описание Америки оттуда. Потом Ильф и Петров поехали домой.

Ленин «Благодарность Князю Львову»

Бывший глава временного правительства Львов на последней встрече с журналистами сделал ценные признания, за которые ему благодарны рабочие.

Говорит, что прорыв Ленина имеет большее значение, чем прорыв на юго-западном фронте.

Ленин пишет, что все пытаются задобрить рабочих: и меньшевики, и эсеры, и буржуазия. Он говорит, что Львов оценивает положение в России с точки зрения гражданской войны. «Буржуазия, стоя во главе контрреволюции, глубоко прорвала фронт революционных рабочих, - вот е чему сводится ничтожная правда признания князя». Ленин призывает поблагодарить князя, т.к он правдивее эсеров и меньшевиков, которые думают, что гражданская война исчезнет от их проклятий.

«Два врага, два неприятельских стана, один прорвал фронт другого – такова философия Львова». Он прав, что списывает мелкую буржуазию, меньшевиков, эсеров, .к он ничтожен.

Внутренняя война важнее, чем война с внешним врагом. Это сначала все отрицали, а как дошло до дела, то Львов сразу это признал. За это рабочие ему очень благодарны.

Прорыв на фронте, о котором говорил Львов, состоял, во-первых, в том, что буржуазия облила своих врагом морями вони и клеветы. Во-вторых, в аресте представителей политических вражеских течений, убийстве их на улице без суда и следствия (убийство 6 июля Воинова за вынос из типографии «Правды» ее издания).

Никогда пролетариат не будет клеветать. Он прямо скажет, что врагами являются капиталисты. В отличии от мелкой буржуазии, пролетариат будет точно знать, что такое прорыв на фронте классовой борьбы. «Князь Львов помог познать эту истину. Поблагодарим князя Львова».

Декрет о печати

27 октября (9 ноября) 1917 г.

В тяжкий решительный час переворота и дней, непосредственно за ним следующих, Временный революционный комитет вынужден был предпринять целый ряд мер против контрреволюционной печати разных оттенков.

Немедленно со всех сторон поднялись крики о том, что новая социалистическая власть нарушила, таким образом, основной принцип своей программы, посягнув на свободу печати.

Рабочее и Крестьянское правительство обращает внимание населения на то, что в нашем обществе за этой либеральной ширмой фактически скрывается свобода для имущих классов, захватив в свои руки львиную долю всей прессы, невозбранно отравлять умы и вносить смуту в сознание масс.

Всякий знает, что буржуазная пресса есть одно из могущественнейших оружий буржуазии. Особенно в критический момент, когда новая власть, власть рабочих и крестьян, только упрочивается, невозможно было целиком оставить это оружие в руках

врага в то время, как оно не менее опасно в такие минуты, чем бомбы и пулеметы. Вот почему и были приняты временные и экстренные меры для пресечения потока грязи и клеветы, в которых охотно потопила бы молодую победу народа желтая и зеленая пресса.

Как только новый порядок упрочится, – всякие административные воздействия на печать будут прекращены, для нее будет установлена полная свобода в пределах ответственности перед судом, согласно самому широкому и прогрессивному в этом отношении закону.

Считаясь, однако, с тем, что стеснение печати, даже в критические моменты, допустимо только в пределах абсолютно необходимых, Совет Народных Комиссаров постановляет:

Общее положение о печати

1) Закрытию подлежат лишь органы прессы: 1) призывающие к открытому сопротивлению или неповиновению Рабочему и Крестьянскому правительству; 2) сеющие смуту путем явно клеветнического извращения фактов; 3) призывающие к деяниям явно преступного, т.е. уголовно наказуемого характера.

2) Запрещения органов прессы, временные или постоянные, проводятся лишь по постановлению Совета Народных Комиссаров.

3) Настоящее положение имеет временный характер и будет отменено особым указом по наступлении нормальных условий общественной жизни.

Председатель Совета Народных Комиссаров

Владимир Ульянов-Ленин.

КАК БОРОТЬСЯ С КОНТРРЕВОЛЮЦИЕЙ

Еще несколько дней тому назад министр Церетели в его "исторической" речи заявил, что никакой контрреволюции нет. Сегодня министерская "Рабочая Газета" в статье "Грозные симптомы" берет совсем другую ноту. "В воздухе носятся явные признаки мобилизующейся контрреволюции".

Но дальше министерский орган продолжает: "Нам неизвестен штаб ее (контрреволюции), неизвестна степень ее организованности".

Стеб (типа Вот как!) Штаб организующейся контрреволюции находится во Временном правительстве, в том самом коалиционном министерстве, в которое входит 6 ваших товарищей, господа! Штаб контрреволюции находится в стенах совещания IV Государственной думы, где верховодят Милюков, Родзянко, Шульгин, Гучков, А. Шингарев, Мануйлов и К0, — кадеты, заседающие в коалиционном министерстве, являются правой рукой Милюкова и К0. Штаб контрреволюции вербуется из некоторых реакционных генералов. В штабе контрреволюции находятся отдельные высшие чины, ушедшие в отставку.

Если вы хотите не только плакаться на контрреволюцию, но и бороться с ней, вы обязаны сказать вместе с нами: долой 10 министров-капиталистов... "Рабочая Газета" указывает далее, что главным орудием контрреволюции является пресса, разжигающая антисемитизм, натравливающая массы на евреев. Это правильно. Но вывод? Ведь вы министерская партия, господа? Что предприняли вы, чтобы обуздать подлую контрреволюционную печать? Можете ли вы, называющие себя "революционной демократией", отказываться от революционных мер против разнузданной, явно контрреволюционной, печати? И далее. Почему не поставите вы государственного органа для печатания объявлений с тем, чтобы лишить подлую контрреволюционную печать ее главного источника дохода, а стало быть, и главной возможности обманывать народ? Откуда, в самом деле, видно, что для издания "Нового Времени", "Маленькой Газеты", "Русской Воли" и прочих рептилий нужно теперь отрывать тысячи и тысячи людей от действительно производительного труда?

Что сделали вы для борьбы против контрреволюционной печати, сосредоточившей все свои усилия на травле против нашей партии? Ничего! Вы сами давали этой травле материал. Вы заняты были борьбой с опасностью слева. Вы пожинаете то, что посеяли, господа. Так было, так будет — до тех пор пока вы будете продолжать колебаться между позицией буржуазии и позицией революционного пролетариата.

КАК ОБЕСПЕЧИТЬ УСПЕХ УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ

(О СВОБОДЕ ПЕЧАТИ)

В начале апреля Ленин писал: "Надо и поскорее (про сбор учредительного собрания). Но гарантия его успеха и созыва одна: увеличение числа и укрепление силы Советов рабочих, солдатских, крестьянских и пр. депутатов; организация и вооружение рабочих масс" .

С тех пор прошло пять месяцев и все было написано правильно.

И "Рабочая Газета" меньшевиков и "Дело Народа" выражали сожаление по поводу того, как мало делается для агитации среди крестьян. Все сознают и признают, что от просвещения крестьян зависит успех Учредительного собрания, но делается для этого до смешного мало. Крестьян обманывает, одурачивает, запугивает насквозь лживая и контрреволюционная буржуазная и "желтая" пресса, по сравнению с которой пресса меньшевиков и эсеров (не говоря уже о большевистской) совсем, совсем слаба.

Называя нашу революцию хвастливо великою, меньшевики и эсеры на деле оставляют Россию на положении самой мелкобуржуазной революции, которая, сбросив царя, оставляет все остальное по-старому.

Обвиняет эсеров в том, что они плохо делают революцию.

Капиталисты называют "свободой печати" такое положение дела, когда цензура отменена и все партии свободно издают любые газеты. На самом деле это не свобода печати, а свобода обмана угнетенных и эксплуатируемых масс народа богатыми, буржуазией.

В Питере и Москве выходит куча буржуазных газет, хотя народ голосует за меньшевиков и эсеров. Потому, что издание газеты прибыльно, буржуазные газеты услаждают богатых и обманывают бедных.

Ленин предлагает установить государственную монополию на частные объявления в газетах. Запрещение печатать объявления где-либо кроме газет, издаваемых Советами в провинции и в городах и центральным Советом в Питере для всей России. Такая мера дала бы громадные выгоды и тем, кто частные объявления печатает, и всему народу, и особенно крестьянству, которое получило бы возможность иметь за ничтожную цену или даже даром советские газеты с приложениями для крестьян.

Почему не осуществить этого? Потому, что частная собственность у капиталистов. И признавать такое право "священным" можно, называя себя революционным демократом XX века, во второй русской революции?! Скажут: но это нарушение свободы печати.

Неправда. Это было бы расширением и восстановлением свободы печати. Ибо свобода печати означает: все мнения всех граждан свободно можно оглашать.

Между тем при издании больших советских газет, со всеми объявлениями вполне осуществимо было бы обеспечить выражение своих мнений гораздо более широкому числу граждан. Свобода печати на деле стала бы гораздо демократичнее.

Где же взять типографии и бумагу? Государственная власть, в виде Советов, берет все типографии и всю бумагу и распределяет ее справедливо: на первом месте — государство, в интересах большинства народа, большинства бедных, особенно большинства крестьян, которых веками мучили, забивали и отупляли помещики и капиталисты. На втором месте — крупные партии, собравшие, скажем, в обеих столицах сотню или две сотни тысяч голосов. На третьем месте — более мелкие партии и затем любая группа граждан, достигшая определенного числа членов или собравшая столько-то подписей.

Вот тогда, за два месяца до Учредительного собрания, мы могли бы действительно помочь крестьянам, обеспечить доставку в каждую деревню десятка брошюр в миллионах экземпляров от каждой крупной партии.

О революционном трибунале печати. Декрет Совета Народных Комиссаров

При Революционном Трибунале учреждается Революционный Трибунал Печати. Ведению Революционного Трибунала Печати подлежат преступления и проступки против народа, совершаемые путем использования печати: всякие сообщения ложных или извращенных сведений о явлениях общественной жизни, поскольку они являются посягательством на права и интересы революционного народа, а также нарушения узаконений о печати, изданных Советской властью.

Революционный Трибунал Печати состоит из 3 лиц, избираемых на срок не более 3-х месяцев Советом Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

а) Для производства предварительного расследования при Революционном Трибунале Печати учреждается Следственная Комиссия в составе трех лиц, избираемых Советом Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. б) По поступлении сообщения или жалобы, Следственная Комиссия в течение 48 часов рассматривает их и направляет дело по подсудности или назначает к слушанию в заседании Революционного Трибунала. в) Постановления Следственной Комиссии об арестах, обысках, выемках и освобождении арестованных действительны, если они приняты в составе коллегии из трех лиц. В случаях, не терпящих отлагательств, меры пресечения могут быть приняты единолично каждым членом Следственной комиссии с тем, чтобы эта мера в течение 12 часов была утверждена Следственной комиссией. г) Распоряжение Следственной Комиссии приводится в исполнение красной гвардией, милицией, войсками и исполнительными органами Республики. д) Жалобы на постановления Следственной Комиссии подаются Революционному Трибуналу и рассматриваются в распорядительном заседании Революционного Трибунала Печати. е) Следственная комиссия имеет право: а) требовать от всех ведомств и должностных лиц доставления необходимых сведений и документов, а также дел, не оконченных производством, б) обозревать через своих членов и особо уполномоченных лиц дела всех упомянутых в предыдущем пункте установлений и властей для извлечения необходимых сведений.

Судебное следствие происходит при участии обвинения и защиты. В качестве обвинителей и защитников допускаются все пользующиеся политическими правами граждане обоего пола. Заседание Революционного Трибунала Печати публично. В Революционном Трибунале Печати ведется полный отчет всего заседания.

Решения Революционного Трибунала Печати окончательны и обжалованию не подлежат. Комиссариат по делам печати при Совете Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов приводит в исполнение постановления и приговоры Революционного Трибунала Печати.

Революционный Трибунал Печати определяет следующие наказания: 1) денежный штраф, 2) выражение общественного порицания, о котором привлеченное произведение печати доводит до всеобщего сведения способами, указываемыми Трибуналом, 3) помещение на видном месте приговора или же специальное опровержение ложных сведений, 4) приостановка издания временная или навсегда или изъятие его из обращения, 5) конфискация в общенародную собственность типографий или имущества издания печати, если они принадлежат привлеченным к суду, 6) лишение свободы, 7) удаление из столицы, отдельных местностей или пределов Российской Республики, 8) лишение виновного всех или некоторых политических прав. Содержание Революционного Трибунала Печати относится на счет государства.

Богат «Коллекция»

Перед нами обвиняемые Кириллов П.Б, 48 лет, имеющий высшее историческое образование, но работает руководителем отдела в торгово-техническом объединении. Туманов Л.С 26 лет, инженер-радиоэлектрик, изучает нейрогенетику, работал вместе с Киролловым. Рогожин Б.П, 34 года, физик, увлекается экспериментальной медициной и театром (играет роли в произведениях про убийства), коллекционирует иконы.

Теперь потерпевшие: Кириллов Б.Д, 72 года, скрипач, коллекционирует фарфор, картины, серебро, мебель. Гарина, 54года, вторая жена Кириллова, училка.

Произведение составлено таким образом: идет повествование, которое прерывается перечислением предметов из коллекции Кириллова (типа зачитывается опись имущества), с каждым последним упомянутым предметом начинается новый виток сюжета. Сюжет – почти суд, про убийство упоминается на допросе.

Суть: Когда Кириллов-младший был маленький, в его семье была жесткая экономия на всем, кроме вещей для коллекции. Его в цирк смотреть на тигров не повели, апельсинки они с друзьями ели в тихушку от отца (мать тайком покупала). В доме царил культ вещей: «Казалось, что люди старели и только вещи оставались вечно молодыми». Отец ничего не жалел для своей коллекции.

«…люстра золоченной бронзы с хрусталем и фиолетовым стеклом». Ее появления отец ждал 10 лет, для нее он интриговал, соблазняли, умолял. В итоге, он ее получил и очень радовался этому.

«тарелки с изображением арфисток, фарфор». Одна у него была, очень нужна была вторая (таких в мире всего две существует). Он нашел бедную тетку, у которой была тарелка и начал выпрашивать ее, но тетка сказала, что это память ей от мужа, она ей очень дорога. Тогда Он уговорил тетку дать ему тарелку на вечер, чтобы сравнить со своей. На следующий день тетке сказал, что случайно разбил ее. Тетка очень расстроилась, развелась и ушла.

Такой культ вещей задолбал Кириллова младшего, и он нанял Рогожина, чтобы тот убил отца и его жену, чтобы вся коллекция досталась ему. История очень темная, т.к в ней много совпадений. Кириллов познакомился на работе с Тумановым перед убийством. Потом Туманов случайно наткнулся в кафе на незнакомого ему Рогожина. До этого Кириллов предложил Туманову убить своего отца за пять тысяч, Туманов же перепредложил это сделать Рогожину. Вот они и договорились. План убийства: Кириллов говорит отцу, что у Рогожина дома офигенная коллекция икон, тот с женой еде к нему смотреть, там Рогожин и убивает их. Туманову не хотелось убивать, он предложил Рогожину обмануть Кириллова, заманить родителей к нему и задержать на сутки, чтобы Кириллов деньги им отдал и после этого они бы выпустили родителей. Рогожин согласился, но в итоге все равно зачем-то убил родителей (голый с дубиной в руках).

Здесь еще описывается как каждый из них дает показания. Туманов напоминает тип Раскольникова, отвечает четко, без лукавства. Рогожин сначала во всем сознался, все показал на следственном эксперименте, потом начал отказываться от своих показаний. Он почти не теряет самообладания, только тогда, когда ему дают послушать его предыдущие показания. Кириллов похож на старика отца.

Упоминаются о взаимоотношениях героев с женами, но я думаю, это не принципиально.

В итоге, всех осудили Кириллов и Рогожин высшая мера наказания, а Туманов 15 лет. Конец – перечисляются последние предметы. В зале у всех сидели родные, только у Кириллова никого не осталось, жена от него отвернулась.

Залыгин «Зачем нам отреченья?»

Автор размышляет на тему, зачем переименовывают города и улицы в Советские названия.

Название очень важно, оно помогает нам узнать о предмете больше, когда разрушаются названия, то разрушаются и связи с предметом. Если бы всему поменяли бы названия, то в миры была бы путаница, так зачем же менять названия городам? Это плохая идея.

Например, была Тверь из покон веков, теперь Калинин, разговариваешь с калиненцем, а он говорит я – тверской.

Например, Ленинград не ощущается нами как искусственный, но это редко очень. Ленинград мы приняли, а вот улица там 25-о октября всегда будет восприниматься как Невский.

Почему в Пушкине улочка называется Комсомольской. Типа Пушкин и т.п учились на улице Комсомольской. Смешно…Еще в одном городе есть Большая и Малая Мосетская…Что это значит?.

Человек уснул в Ижевске, а проснулся в Устинове… Устинов, конечно, молодец, но, вряд ли, бы он таких перемен захотел. Так же дело обстоит и с Рыбинском-Щербаковым- Рыбинском-Андроповым и т.п.

Почему, например, Станислав стал Ивано-Франковском, а тогда Свердловск д.б Яково-Свердловском.

«Улица Сантьяго-де-Куба» кто правильно напишет?

Дальше пишет, что совсем не прикольно переименовывать улицы. Сначала хотела власть утвердиться, а теперь по инерции…

Было предложено много версий решения проблемы: «задать сочинение школьникам на тему «Как и почему я бы назвал 16 Железнодорожных улиц нашего города».

«В Новосибирске я жил на улице, которая в разное время назвалось Бийской, Вегмана, Байдукова, Совнархозовской, Депутатской…» В Челябинске пять Бийских.

Бывает и так, что мы не знаем, где живем. Село Ладыжкино было переименовано в ПосГЭС, тогда же отменили названия улиц, до сих пор не все придумали.

Чтобы назвать улицу руки не доходят, а чтобы исторически все покалечить, доходят!.

Был в Москве район Черемушкинский. Оно стало нарицательным название. Его переняли многие, а его взяли и переименовали в Брежневский….

Но иногда хорошо давать названия библиотекам и т.п. Например, Шукшин никому не помешал.

Теперь многие возвращаются к прежним названиям: Оренбург Чкалов – Оренбург. В слове Оренбург виден весь город, а Чкалове нет, поэтому его память надо увековечивать в другом.

Не нужно ни отречения от имен собственных, ни выдумки противоестественных имен. Надо охранять культуру во всем, и в именах тоже.

Михаил Кольцов «Испанский дневник»

Автор описывает свое пребывание в Испании во время борьбы испанцев против фашистов в 1936 году.

«Барселона»: Кольцов прилетает в Каталонию, подробно описывает обстановку в городе, свои впечатления. Царит хаос:«На поле соседствуют и фактически смешались военная авиация с гражданской, испанская с иностранной».Неразбериха:«Полковник Фелипе Сандино, каталонский военный министр и начальник авиации, … пробует сосредоточиться…, но его сейчас же отвлекают…». Едет на машине в Барселону:«Мы вступаем в поток раскаленной человеческой лавы, неслыханного кипения огромного города, переживающего дни высшего подъема, счастья и безумства».Автор поселяется в отель, возле которого дежурит вооруженный отряд. Отмечает«озорной праздник вырвавших на свободу автомобилей»- все ездят без правил, на машинах – лозунги. Военным не хватает винтовок, а город ими наводнен. Но«в городе нет озлобления… еще длится… триумф уличных боев народа с реакционной военщиной». Кольцов завтракает у полковника Сандино, здесь же Мигель Мартинес – мексиканский коммунист. Мигелю было сложно прилететь в Испанию: документы не в порядке, всего двое пилотов согласились лететь, так как опасно. Во время полета Мигель понял, что они летят слишком долго, не видно моря, хотя должно было быть видно. Хватался за пистолет, готов был убить пилота, но тот вовремя объяснил, что специально делает крюки, меняет маршрут, чтобы не встречаться с рейсовыми самолетами. Теперь этот пилот Абель Гидез тоже пьет вермут с Кольцовым, Мигелем, Сандино.

«Дурутти»:«… Ночью в маленьком театрике при раскаленном внимании идет кинофильм»про Чапаева, он скромен, хотя и является символом рабочей боевитости и непобедимости. «Вдруг суматоха, слышен рокот мотора».С ночлегом туго, автор спит на паровой мельнице, с ним в одной комнате – репортер барселонской газеты. С утра Кольцов решил ехать в Бухаралос, к Дурутти.«Здесь все подчинено показу демонстративной храбрости».Вокруг много декретов за подписью Дурутти. Этот анархист говорит, что «Покажет вам, большевикам, русским и испанским, как надо делать революцию, как доводить ее до конца».У них с писателем завязывается спор по поводу того, как должны служить солдаты. Д. утверждает, что не должно быть диктатуры. Все служат из-за желания бороться, по собственному желанию.«Население обязано помогать нам – ведь мы боремся против всякой диктатуры, за свободу для всех! Кто нам не поможет, того мы сотрем с лица земли!». Кольцов доказывает ему, что это и есть диктатура и что без дисциплины невозможно вести войну. В отряде Дурутти «строевых занятий ведется очень мало… довольно сильно дезертирство». Несмотря на спор, они разошлись по-доброму, Д. даже дал записку, по которой Кольцову и Ко выдали шикарный паек.

«С Долорес на фронте»: здесь описывается, как Кольцов вместе в Долорес Ибаррури ходил на фронт в Сирере Гвадаррама к солдатам, как ее все любят. Здесь уже месяц идет напряженная борьба. Долорес отказывается ползти, перебегает, как все, в полный рост: «Чем я хуже вас!». Она общается с каждым, подбадривает. У нее есть двое детей, дочь – в Иванове, сын – в Москве.

«Мигэль Мартинес»: он лежит вместе с дружинниками на шоссе Мадрид – Лиссабон. Ему очень хочется увидеть мавров. Мегэля возмущает отсутствие дисциплины в дружине, в ней «неспокойно, число все время таяло», он упрекает в этом майора, учит, как надо воевать: «Не война, не революция, а какая-то сиротская школа». Майор объясняет:«вы себя чувствуете на осенних маневрах 1936 года, а мы смотрим на все это глазами 1897 года». Дружина вернулась в Талаверу, Мигэль ушел оттуда. Утром обнаружил, что его оставили. Он не знал, может, он уже в плену? Долго шел пешком, его нагнал грузовичок, на котором они доехали до деревни Мальпики. Там сержант и алькальд покормили его шикарной рыбой. Сержант знает, что фашисты рядом, но ему наплевать. Они взорвут динамит, если фашисты подойдут. Ведь если их пустить, то они «опять запретят рыбную ловлю вокруг деревни»!!!!

«Под стенами Алькасара»:Мигэль у замка Алькасар, у автора прелестные улочки вызывают ассоциации с искусством. Много журналистов, они«приказывали дружинникам принимать позы, прикладываться к винтовке, палить. Мятежники в замке решили, что это атака, и начали ее отражать». Для репортеров это обыденная работа, они болтают, ищут обед, «но его уже успели сожрать в гостинице кинооператоры». Руководства никакого не чувствуется. В монастыре Санта-Крус стоят несколько отрядов. В одном дворе сидят, лежат, закусывают. Тут же перевязка, на носилках мертвецы. На рассвете сообщили, что фашисты взяли Македу, они близко к Алькасару. Начинается бой, осажденные должны ринуться вверх из монастыря, но арьергардная группа из-под дома военного губернатора не дает солдатам выйти из монастыря в атаку. Все-таки удается вырваться, начинают мелкими перебежками взбираться вверх, столпились в домик, кто-то помахал флагом, призывает своих. Сверху заметили, стали стрелять прямо в них. спустились обратно в монастырь. Через час солдаты жаждут опять идти на штурм. Подползают к ограде военной академии, ждут подмогу. Вторую половину не дождались. Настало время обеда:«Внизу, под нами, в монастыре Санта-Крус, анархисты обедают. Сзади, в Алькасаре, над нами, фашисты обедают».Через полтора часа бойцы стали забрасывать Алькасар гранатами. А сами«несутся вниз, как мальчишки, что позвонили у парадной двери и удирают по лестнице».

«Премьера фильма»: Кольцов описывает, как выглядит премьера фильма в октябре 1936 года. «министерство просвещения взяло на себя теперь функции также и политико-просветительной работы на фронте и в тылу». Фильм посвящен памяти испанских моряков, погибших за родину и республику. Но Кольцов замечает, что в пьесе море, пейзаж не испанские. Это балтийское море, фильм Вишневского. Бойцы забыли дисциплину, пристают к девушке, ее спасают красноармейцы, комиссар создает боевой отряд. Посередине фильма сообщают плохие вести, взята Ильекас, Сесенья. Но завороженные зрители не понимают о ком говорят: о реальных фашистах или тех, что в фильме. «Мы еще не знаем судьбы Мадрида. Но знаем конец замечательного фильма о кронштадских моряках».

«Мадрид обороняется»: начали бомбить Мадрид. Кольцову позвонили из Москвы, сказали, что свяжутся 7 ноября, в праздник. Писатель размышляет об испанском народе, о городе, о том, что итальянская культура заслонила от нас испанскую. А испанцы первыми в тридцатых годах приняли вызов фашизма. Основная масса мадридских жителей никуда не уходит, ждет решения властей. А правительство по быстрому решило эвакуироваться и не предупредить об этом никого. Назначили военным руководителем генерала Миаху (миаха - крошка), которого никто не воспринимает всерьез, нашли козла отпущения и приказали оборонять столицу любой ценой. Миаха долго не мог никого найти из военных, солдат, не было и оружия.

«Рафаэль и Мария Тереса»: Кольцов решил заехать в Альянсу писателей. Там не было никого, кроме Рафаэля и Марии Тересы. Они решили не эвакуироваться, а остаться, так как «агитировали за оборону Мадрида, руководили антифашистским союзом писателей – значит, мы должны погибнуть вместе с городом», чтобы «показать всему миру пример массового самопожертвования перед лицом фашизма. Кольцов орет на них, переубеждает, говоря, что нужно отойти, чтобы собраться и драться с новыми силами. «Речь идет о спасении культурных кадров».

«Генерал Лукич»: сформирована вторая интернациональная бригада, командир – Павел Лукич, он же Матэ Залка. Венгерец, писатель, который долго жил в Москве.«Для всех он находит по нескольку слов…. Даже строптивые люди, поворчав, делают именно то, что хотел Залка».Он не может привыкнуть к гибели людей, хотя сам ведет их в бой. Он жадно и трепетно любит людей. В Венгрии он заочно приговорен к смертной казни, как непримиримы враг режима. Генерал Лукач завел хозяйство для своих солдат, у него есть все: и оружие, и мастерская, и лазарет, и машины. Он хороший знакомый Кольцова. Писатель поехал в Валенсию, встретил Эренбурга. Во время завтрака им сообщили, что Лукач убит. Все в шоке. «Милый Лукач, неужели это случиилось?». Лукач вошел в испанскую историю как незыблемый герой.

«Капитан Антонио»:«Утром умер капитан Антонио». «Странный обычай в Испании: гроб запирают на ключ». На вопрос, кто здесь самый близкий, Кольцов сказал:«Я самый близкий родственник».

«Танковый бой»:«Вот это бой!… Можно, и обороняясь, драться так, что противнику будет жарко». Автор описывает этот бой. Неприятельский и свой танки стреляют одновременно, затем ожидание: кто кого? Но результат уже есть, если бы он был не в нашу пользу, то мы ощутили бы его.«Машина, техника опережают человеческие чувства». Третья бригада не уступит, она заупрямилась – стала выигрывать. На радостях Галан хочет отобрать обратно у противника кладбище, но теперь она заупрямилось. Настроение бойцов падает. Вовремя остановились.

«Новогодняя встреча»: «новый год мы встречали с «курносыми» (летчики)… мы приехали с Миахой и Рохой» (военачальники). Кольцов вспоминает, как праздновал прошлый нг в Москве. В «Правде» он публикует шуточный гороскоп с предсказаниями, но не хватило фантазии догадаться, что будет встречать этот год с консервированными кроликами и пивом в монастыре в горах Кастилии.

«Сосна и пальма»: «Какое красивое дерево сосна!»… оно светолюбиво, сухолюбиво…Сосна – это пальма нашего Северного полушария… Но больше всего сосна – это, конечно, Россия». Кольцов вспоминает стихотворение Гейне о сосне, переведенное Лермонтовым. «Это тема вечной разлуки, двух друзей, которые никогда не встретятся»…но пальма и сосна все-таки встречаются. Автор описывает, как дети играют под соснами, здесь все спокойно, дети сыты, хорошо одеты. Их разговор с путешествий и развлечений переходит на Испанию. Им жалко испанских детей, хотят перевезти их к себе: «Мы им дадим дом. Пусть живут в нашем метро, пусть забирают хоть пять станций». Кольцов рассказывает этим детям о своем маленьком друге Ксавере, продавце газет, который остался в Мадриде. Звучит идеализация СССР:«в нашем доме у каждого есть будущее. «ничем» у нас дома остаться нельзя. А ведь это удел каждого бедняка там, за рубежом». Снова начинает цвести сосна. «Как хорошо у себя дома!»

«Опять Испания»: очень сложно и опасно перелететь из Франции в Испанию. Из Байонны Кольцову нужно перебраться в Бильбао. Байонна – международный наблюдательный пункт. Здесь сидят журналисты. «Корреспонденты ни разу не переезжали границу – подлинные герои своей безопасности!». Испанские мятежники чувствуют себя в Байонне как дома. Кольцов купил себе место на завтрашний самолет, но не смог вылететь, так как в ночь перед вылетом фашисты сбили самолет той же компании, пострадали пилот и пассажиры. Начальник аэродрома – фашист, он передает, когда самолеты отправляются в рейс. Нашли другого пилота, но сославшись на неисправность батареи, он не полетел:«Какая скотина! Какой трус! Какой жалкий предлог он выдумал! Ну и скотина!». Кольцов нашел Янгуаса, «дикого» пилота, «воздушного извозчика-одиночки, некооперированного кустаря». Кольцов все же попал в Бильбао.

«В осажденном Бильбао»: «наступление на Бильбао – сокрушительный, безнаказанный террор массированной авиации». Автор и Ко долго укрывались от обстрела с воздуха. «Как страдает этот город!» за то, что баскам предоставили законную автономию, «У меня дома, где народы составляют союз равных, может ли баскская автономия удивить даже ребенка?».

«В Валенсии»: «Бильбао, видимо, переживает последние часы». Кольцов уверен, что чуда не случится, как это было в Мадриде. Так как нет командира, солдат некому организовать. «Валенсия омрачена, но спокойна… Здесь сумеют быстро свыкаться с потерями и даже забывать их». Но постепенно происходит очищение и укрепление боеспособности армии.«Правительство Негрина охотно принимает помощь всех партий, и коммунистов в том числе, в организации фронта и тыла. «Стало легче дышать», - говорит Долорес». Оказывается, Долорес очень нравится писать, но она стесняется своих статей. Кольцов и Долорес вспоминают, как познакомились 6 лет назад в Бильбао. Ее представили как«Первую женщину-коммунистку».

«Конгресс писателей»: суета и бестолковщина при подготовке этого конгрессе. «Главная забота министерских чиновников – скрыть от делегатов тот неприличный факт, что в Испании сейчас происходит война». Испанцы приготовили прекрасное меню. Конгресс открылся торжественно и официально, выступили множество ораторов. Кольцов – один из немногих, кто давно живет в Испании. Ночью город основательно бомбили. «Каково?» - спросил я тоном гостеприимного хозяина. Все были взволнованы и очень довольны».

«Полет в Москву»: одно из окон комнат Кольцова смотрит на Москву. По линии, ведущей в столицу СССР, часто мысленно пролетал писатель. Линия пересекает город, автор описывает обстановку в нем (торгуют зажигалками, гребешками…). Близится праздник, 7 ноября, устроили подземную иллюминацию, начинаются представления в театрах. Прошел год с первого праздника, который Кольцов отмечал в Испании («Мадрид обороняется»). «враг не продвинулся внутрь Мадрида… мы ждем новых атак».Дальше по линии Чехословакия. «Пример беззащитной, неопытной Испании, ее полуторагодичное сопротивление завоевателям прояснил мозги очень многим, кто раньше покорно и панически ждал, пока в Чехословакию придет беда…». Дальше по линии – Польша, Минск, Смоленск, Москва…