2815.Западная философия от истоков до наших дней. Книга 3. Новое время (От Ле

органа чувств (например, идеи цвета, звука, вкуса), так и от несколь­ ких чувств (например, идеи протяженности, фигуры, движения и состояния покоя). Из второго происходят простые рефлексивные идеи (например, идея мышления и хотения либо простые идеи, появляющиеся от рефлексии, соединенной с восприятием, как идея удовольствия, боли, силы и т. п.).

Идеи находятся в уме человека, однако вовне существует нечто, имеющее способность производить идеи в разуме. Такую способ­ ность вещей вырабатывать в нас идеи Локк называет нс слишком удачным словом (которое почерпнул в современной ему физике) “качество”: “Я называю идеейвсе то, что душа воспринимает в самой себе или то, что является непосредственным объектом восприятия, мышления или интеллекта; способность вырабатывать идеи в нашей душе я, напротив, называю качеством субъекта, у которого имеется эта способность. Так, например, снежный шарик имеет способность выработать у нас идеи белого цвета, холода и округлости; я называю их качествами, тогда как ощущения или восприятия я называю идеями”.

Такое различение Локк вводит для понимания теперь уже обыч­ ной теории первичных и вторичных качеств. Первые представляют собой “первичные и реальные качества тел, которые всегда находятся в них (т. е. плотность, протяженность, форма, количество, движение или состояние покоя...)”. Другие, вторичные, “представляют собой ком­ бинации первичных качеств”, такие, например, как вкус, цвет, запах и т. п. Первичные качества являются объективными в том смысле, что соответствующие им идеи, вызываемые в нас, — суть точные копии, образы предметов, существующих вне нас. В противополож­ ность им вторичные качества — цвет, запах, вкус — носят субъектив­ ный характер (по меньшей мере частично), в том смысле, что не отражают объективных свойств самих вещей, хотя и вызываются ими к существованию: “... существуют качества, которые в действитель­ ности являются только способностью предметов вызывать у нас различные ощущения посредством своих первичных качеств, т. е. объема, формы и строения вместе с движением их незаметных частиц — цвета, звука, вкуса и т. п.” (Первичные качества представ­ ляют собой свойства самих тел, а вторичные возникают из встречи объекта с субъектом, хотя корни их происхождения находятся в объекте.)

Еще Демокрит предвосхитил эту теорию своей знаменитой сен­ тенцией: “Мнимы боль, горький вкус, жара, холод, цвет; истинны лишь атомы и пустота”. Галилей и Декарт снова выдвинули эту доктрину, но уже на новой основе. Локк, вероятно, почерпнул ее у Бойля.

Следует прочитать отрывок из Локка, малоизвестный, но очень важный, в котором философ предпринимает меры для того, чтобы гарантировать законность также и вторичных качеств: “Можно

представить себе, что идеи вторичных качеств вызываются в нас тем же самым способом, как и идеи первичных качеств, т. е. воздейст­ вием незаметных частиц на наши чувства. Ведь ясно, что есть тела, и их довольно много, которые так малы, что мы не можем ни одним своим чувством обнаружить их объем, форму или движение (таковы, очевидно, частицы воздуха, воды и другие гораздо меньшие частицы, которые, быть может, настолько же меньше частиц воздуха или воды, насколько последние меньше горошин или градин). Предположим теперь, что различные движения и формы, объемы и числа таких частиц, действуя на разные органы наших чувств, вызывают в нас различные ощущения, которые мы имеем от цветов и запахов тел, что, например, фиалка толчком таких незаметных частиц материи особой формы и объема, различной степенью и видоизменениями ихдвижений вызывает в нашем уме идеи голубого цвета и приятного запаха этого цветка. Представлять себе, что Бог соединил такие идеи с непохожими на них движениями, возможно, так же, как и то, что Он соединил идею боли с движением режущего наше тело куска стали, совершенно непохожим на эту идею”

Получая простые идеи, наша душа пассивна; но уже получив такие идеи, она имеет возможность совершать с ними различные действия, в частности, может комбинировать идеи друг с другом и таким образом формировать сложные идеи, кроме того, она способна отделять некоторые идеи от остальных, с которыми они связаны (следовательно, абстрагировать), и формировать общие идеи.

Займемся сначала “сложными идеями”, которые Локк разделяет натри большие группы: а) модусы; б) субстанции; в) отношения.

Идеи модусов представляют собой такие сложные идеи, которые в любом случае оказываются составными: в них нет предположения о самостоятельном существовании отдельных элементов, которые рассматриваются в зависимости друг от друга как аффекты субстандий (например, благодарность, убийство и т. п.).

Идея субстанции берет начало из констатируемого нами факта, что некоторые простые идеи всегда соединены друг с другом и, вследствие этого, мы привыкаем к предположению о существовании некоего “субстрата”, в котором существуют и из которого образуют­ ся эти идеи, хотя и не знаем, что это такое.

Идеи отнош ений возн и каю т из сопоставления идей и последую ­ щего их м ы сленного сравн ен и я. Каж дая идея мож ет быть соотнесена с другими бесконечны м количеством способов (наприм ер, муж чина по отнош ению к другим лю дям м ож ет быть отцом , братом, сы ном , Дедом, внуком, свекром или тестем и т. п.). А налогичны е соображ е­ ния м ож но повторить для всех идей. Но сущ ествую т идеи отнош ений особой важ ности, н ап ри м ер, идея причины и следствия, или идея тождества, или ж е идеи этических отнош ений.

Мы уже касались локковского понимания субстанции и критики, которой он подверг различные ее концепции. Следует вернуться к рассмотрению этого вопроса, так как он — главный и для последую­ щего этапа эмпиризма, и для правильного понимания теории Локка.

В приводимой ниже цитате из “Опыта ”изложена точка зрения Локка: “Те, кто впервые пришел к понятию акциденций как класса реальных предметов, которые должны чему-то быть присущи, были принуждены изобрести слово “субстанция” для их поддержания. Если бы бедный индийский философ (воображавший, что Земля также нуждается в какой-нибудь опоре) придумал это слово “суб­ станция”, ему не надо было бы утруждать себя поисками слона для поддержания Земли и черепахи — для поддержания слона: слово “субстанция” сделало бы это с успехом. И ответ индийского фило­ софа, что именно субстанция поддерживают Землю, хотя он и не знает, что она такое, вопрошающий мог бы считать хорошим точно так же, как мы считаем достаточным ответом и полезным учением наших европейских философов, что именно субстанция поддержи­ вает акциденции, хотя они и не знают, что она такое. Так что у нас нет никакой идеи относительно того, что такое субстанция, но есть только смутная и неясная идея того, что она делает.

Что бы ни сделали в данном случае ученые мужи, умный житель Америки, изучающий природу вещей, едва ли счел бы объяснение удовлетворительным, если бы, желая изучить нашу архитектуру, он узнал, что колонна есть вещь, поддерживаемая базисом, а базис — вещь, поддерживающая колонну. Не подумает ли он при таком объяснении, что его высмеивают, вместо того, чтобы научить? Незнакомец с книгами был бы весьма щедро осведомлен об их природе и содержании, если бы ему сказали, что все ученые книги состоят из бумаги и букв и что буквы есть вещи, находящиеся на бумаге, а бумага — вещь, содержащая на себе буквы. Замечательный способ приобрести ясные идеи букв и бумаги! Но если бы латинские слова “Inhaerentia” и “substantia” перевести соответствующими их понятиям словами: “то, что держится” и “то, что поддерживает”, они бы лучше раскрыли нам великую ясность учения о субстанции и акциденциях и показали бы их пользу для решения философских вопросов”.

Следует отметить, что Локк не отрицает существования субстан­ ций, а отрицает только тот факт, что мы имеем о них ясные и отчетливые идеи; он считает, что точное знание этих идей не имеет ничего общего с пониманием конечного разума. Впрочем, философ заметно колеблется при решении этого вопроса. Из полемики с еписко­ пом Стиллингфлатом выяснилось, что, кроме “сложных идей”, он специально говорил об “общей идее ” субстанции, которую мы получаем путем абстрагирования. Однако понимание абстракции, которого

придерживался Локк, не позволило бы ему добиться даже ее при­ близительного определения.

В действительности обсуждаемая Локком концепция субстан­ ции — всего лишь остаточный продукт худшего вида схоластики, потерявший силу и лишенный первоначальной, подлинно онтоло­ гической значимости. Совсем иной была концепция томистов, И еще менее похожей — Аристотеля. Поэтому то, с чем борется Локк, — почти пародия на подлинные теории субстанции классической ме­ тафизики.

Но и картезианская доктрина двух субстанций (res cogitans и res extensa) им подвергнута критике с поразительной аргументацией: “У нас есть представление о материи и мышлении, но, возможно, мы никогда не будем способны узнать, может ли мыслить чисто Мате­ риальное существо; для нас невозможно, путем размышления над нашими идеями без выявления чего бы то ни было или без откро­ вения, открыть, пожаловал ли Всемогущий какой-нибудь матери­ альной системе способность воспринимать, понимать и мыслить, или же, наоборот, прочно соединил такую материальную систему с нематериальной мыслящей субстанцией. При наших знаниях трудно понять, что Бог мог, если вам угодно, добавить к материи способность мыслить, если не усвоить, что он добавляет к материи другую субстанцию, обладающую способностью мыслить; потому что мы нс знаем, ни в чем состоит мышление, ни какого рода субстанции Всемогущему угодно даровать эту способность, которая не может находиться в сотворенном существе иначе, чем по Воле и Милости Творца”

Во всяком случае, необходимо подчеркнуть как основной тот момент, что сложные идеи представляют собой построения нашего интеллекта, созданные из комбинации простых идей (которые, следовательно, представляют только самих себя, в том смысле, что они являются образцами самих себя и не имеют соответствующих им объектов вне себя). Локк ясно пишет, что это касается всех идей, “за исключением идей субстанций” Одним словом, Несмотря на свои критические выступления, Локк не доходит до отрицания существования субстанций вне разума, хотя этот пункт Чувствитель­ но расшатывает его доктрину. (Вспомним, что принципу причин­ ности Локк также предоставляет подобную привилегию: он настоль­ ко истинен, что пользуется им для доказательства существования Бога.) Позиции последующих английских эмпириков, особенно Юма, будут намного более радикальными.

С проблемой субстанции тесно связан вопрос о Сущности д ля античных философов она совпадала с субстанцией. Локк придержи­ вается половинчатой точки зрения: “реальная сущность” должна бы являться самим бытием вещи, иначе говоря, “тем, бЛагодарЯ ЧШу она то, что есть”, т. е. структурой вещей, от которой зависят их

материальные качества. Однако, согласно Локку, она остается неиз­ вестной. “Номинальная сущность” заключается в той совокупности качеств, которую мы установили для каждой вещи, чтобы назвать се определенным именем: к примеру, наличие определенного цвета, веса, плавкости и т. п. даст определенному металлу название золота; значит, номинальная сущность золота — в совокупности тех качеств, которые требуются для того, чтобы мы назвали золотом какую-то определенную вещь. Но нам не известно, какова “реальная сущ­ ность” золота. Иногда реальная и номинальная сущности совпадают, как, например, у геометрических фигур, построенных человеком, именно по этой причине номинальная сущность совпадает с реаль­ ной сущностью. Однако у остальных вещей разделение остается четким. Отсюда в локковской концепции науки присутствует силь­ ная доза номинализма, особенно заметного в вопросах, касающихся физики.

Отсюда становится ясным, почему Локк затруднялся в объясне­ нии абстракции. В контексте классической метафизики абстракция была процессом постепенно нарастающего мысленного устранения материи из объекта. Но после отрицания реальной сущности, точнее, ее познаваемости, Локку не остается ничего другого, как рассмат­ ривать абстракцию в качестве процесса исключения некоторых частей сложных идей. Например, есть сложная идея Петра и Якова: из этого комплекса идей я опускаю простые идеи, не являющиеся общими для обоих индивидуумов (толстый, белокурый, высокий, старый и т. п.) и оставляю комплекс идей, общих для обоих индивидов, который помечаю названием мужчина, и использую его для того, чтобы представить себе так же и других мужчин.

Следовательно, для Локка абстракция является расчленением дру­ гих, более сложных идей. Применением этого способа Локк возоб­ новляет номинализм английской традиции и вливает в него новые силы (свежий пример этого продемонстрировал Гоббс). Поэтому понятны выводы, к которым философ приходит в “Опыте “... ясно, что общее и всеобщее не входят в состав реального существования веШей» но являются изобретениями и созданиями разума, вырабо­ танными им для собственного пользования; они касаются только обозначений, будь то слова либо идеи” Слова являются “общими, когда они применяются как обозначения общих идей и могут использоваться безразлично по отношению ко многим единичным веШаМ; идеи являются общими, чтобы представлять многие единич­ ные рещи. Однако всеобщность не принадлежит самим вещам, которые по своему бытию все единичны, включая слова и идеи, явЛяюПШеся общими лишь по своему смыслу. Поэтому, когда мы отстраняемся от единичного, то, что остается от общего, — это создание нашего разума; природа его “общности” — только способ­

ность разума обозначать или представлять многие единичные вещи. Его значение состоит лишь в связи, которую человеческая душа добав­ ляет в отношения между единичными вещами”.

6. ПОЗНАНИЕ, ЕГО ЗНАЧЕНИЕ И ГРАНИЦЫ

Во всех вышеописанных разновидностях идеи являются матери­ алом познания, но пока еще не собственно настоящим познанием, ибо сами по себе идеи находятся по ту сторону истинности и ложности. “Мне кажется, что познание — это именно восприятие и понимание связи и согласованности либо несогласованности и контраста между нашими идеями. Лишь в этом заключается познание”

Упоминаемый тип согласованности либо несогласованности бы­ вает четырех родов: а) тождество и различие; б) отношение; в) су­ ществование и необходимая связь; г) реальное существование.

Вообще согласованность между идеями можно понять двумя разными способами: 1) с помощью интуиции и 2) с помощью

доказательства.

1) . Понимаемая с помощью интуиции согласованность между идеями представляет собой явление непосредственной очевидности: “При ней душа нс заботится о том, чтобы проверить или подтвердить идеи, а воспринимает истину непосредственно, таким же образом, как глаза воспринимают свет, — только обращаясь к нему. Так душа понимает, что белый цвет — не черный, что окружность не есть треугольник, что три — больше двух и равно единице плюс два. Душа понимает истины такого рода, как только видит вместе соответст­ вующие идеи, чисто интуитивно, не нуждаясь в помощи еще какихлибо идей; этот род познания самый ясный и достоверный из всех, на какие способен человеческий слабый ум. Эта часть познания является непременной и подобна сиянию солнечного света для души, направ­ ляющей на него свой взгляд; здесь нет места для колебаний, сомне­ ний или проверок, так как непосредственно сама душа наполняется ясным светом понимания. От интуиции зависит достоверность и очевидность нашего познания

2) . Когда душа воспринимает и понимает согласованность или несогласованность идей не непосредственно, имеет место второй способ — доказательство. Доказательство осуществляется с помо­ щью промежуточных переходов, иначе говоря, посредством участия других идей (одной или больше, в зависимости от обстоятельств), и именно этот “образ действия” или “процесс” называется разумом и размышлением. Процесс доказательства вводит целый рад связей

очевидных, т. е. интуитивных, чтобы доказать связи, которые сами по себе очевидными не являются. Таким образом, убедительность этого доказательства также основана на достоверности интуиции. Например, в случае с доказательством геометрических теорем, свя­ занных с некоторыми идеями, связь нельзя назвать непосредственно очевидной: составляется цепочка “переходов”, каждый из которых является непосредственно очевидным. Следовательно, доказательст­ во разворачивается через рад соответствующим образом соединен­ ных друг с другом интуиций.

Все это не создает особых проблем, когда рассматриваются три первых типа согласованности или несогласованности между идеями, о которых говорилось в начале параграфа: а) тождество-различие; б) отношение; в) необходимые сосуществование и связь — тем более что в этих случаях нет необходимости выходить за пределы чистых идей; напротив, проблемы возникают в случае г) реального бытия, при котором рассматривается не простая согласованность идей, но

согласованность между идеями и внешней действительностью. Здесь вновь всплывает старая концепция истины, выраженная как ade­ quate intellects ad rem — адекватность понимания вещам, стоящая выше простой согласованности идей.

Локк пытается разрешить проблему, делая следующие допуще­ ния: мы знаем 1) о нашем бытиие посредством “интуиции”; 2) о су­ ществовании Бога с помощью “доказательства”; 3) о существовании других вещей через “ощущения”

1). Для обоснования утверждения о том, что мы познаем наше существование посредством “интуиции”, Локк возвращается к ти­ пично картезианским модулям, хотя и лишенным первоначальной остроты: “Ничто не может быть для нас более очевидным, чем наше собственное бытие. Я мыслю, я рассуждаю, я ощущаю удовольствие

иболь: может ли хоть одна из этих вещей быть для меня более очевидной, чем мое собственное существование? Если я сомневаюсь во всех остальных вещах, именно это самое сомнение заставляет меня постигать мое собственное бытие и не позволяет в нем сомне­ ваться. Ибо если я умею чувствовать боль, то очевидно, что я обладаю несомненным восприятием моего собственного бытия как ощущае­ мой мною боли; или же если я умею сомневаться, то обладаю неоспоримым восприятием существования вещи, вызывающей не­ уверенность, а для меня означающей мысль, называемую мной «со­ мнение». Опыт убеждает нас, что мы обладаем интуитивным позна­ нием нашего собственного бытия и безошибочным внутренним знанием того, что мы существуем. Влюбом другом случае ощущения, рассуждения или мышления мы осознаем свое бытие перед самими собой и не сомневаемся в самой высокой степени его достоверности”.

2). Доказательство существования Бога Локк заимствует из про­ шлого, призвав на помощь старинный метафизический принцип ех

nihilo hihil (из ничего ничто) и принцип причинности. Нить его рассуждений разворачивалась следующим образом: мы с абсолютной достоверностью знаем, что есть нечто, существующее в действитель­ ности. Помимо этого, “человек с интуитивной уверенностью знает, что чистое ничто не способно создать реальное существо, как не может быть один угол равным двум прямым углам. Если человеку не известно, что не-сущее не может быть равным двум прямым углам, невозможно заставить его понять хоть одно из доказательств Евкли­ да. И если мы все-таки знаем, что существует некое реальное существо и что небытие не может породить нечто реальное, это является очевидным доказательством того, что испокон веков суще­ ствовало нечто; потому что то, что не существовало от века, имело какое-то начало; а то, что имеет начало, должно быть порождением чего-нибудь другого”. Локк доказывает, что это “другое”, из кото­ рого произошло наше бытие, должно быть всемогущим, всезнаю­ щим, вечным.

Заслуживает особого внимания тот факт, что “эмпирик” Локк полагает существование Бога безусловно более бесспорным и достовер­ ным, чем те познания, которые нам открывают органы чувств. Вот его собственные слова: “Из всего сказанного мне ясно, что мы обладаем знанием о существовании Бога, более достоверным, чем всякая другая вещь, которую нам непосредственно показывают наши органы чувств. Осмелюсь сказать, мы узнаем о существовании Бога с большей уверенностью, чем познаем существование каких-то других вещей вне нас. Когда я говорю “узнаем ”, то понимаю под этим вещи, доступные нашему пониманию, находящиеся в нас, знания, кото­ рыми мы не можем пренебречь и которые мы не должны упустить, если приложить к этому все силы души, как мы это делаем во многих других исследованиях”.

3). Согласно Локку, мы меньше убеждены в существовании вещей внешнего мира, чем в своем бытие или существовании Бога. Локк утверждает: “Наличие идеи о чем-нибудь в нашей душе подтверждает существование этой вещи не больше, чем портрет некого человека доказывает, что он существует в этом мире, или же чем сновидение рассказывает правдивую историю”

Тем не менее ясно, что, поскольку нс мы производим свои идеи, они должны вырабатываться внешними объектами. Но мы можем быть уверенными в существовании объекта, вызывающего у нас идею, только до тех пор, пока ощущение является действительным.

Мы уверены в наличии наблюдаемого объекта (например, листа бумаги), пока его видим и до тех пор, пока его видим; но как только его убирают из поля нашего действительного ощущения, мы больше не можем чувствовать уверенности в его существовании (объект может оказаться разрушенным или уничтоженным, порванным.

выдернутым с корнем). В любом случае, этот тип уверенности в существовании вещей вне нас является достаточным для целей человеческой жизни.

Что касается, наконец, не просто соответствия идей вещам, а сходства идей с вещами (т. е. до какой степени идеи точно воспро­ изводят архетипы вещей), то мы отсылаем читателей к тому, что говорилось о проблемах природы, сущности, первичных и вторич­ ных качествах.

7. ВЕРОЯТНОСТЬ И ВЕРА

За оп и сан и ем трех видов уверенности следует суждение вероят­ ностиI, где согласован н ость идей не воспринята и не понята (н еп о ­ средственно ли бо оп осредован н о), но только “предполагается” П оэтом у вероятность — только видим ость согласованности или несогласованности, устанавливаем ая путем проверок, при которы х связь идей между собой н оси т неп остоян н ы й характер, или по край н ей м ере не восп ри н и м ается таковой, “однако представляется им енно такой , и тогда достаточно душ евной откры тости, чтобы рассудить, и сти н н а либо лож н а п р о п о р ц и я”.

Естественно, существуют разные формы вероятности. Первая основана на сходстве предпологаемого вероятным с нашим про­ шлым опытом (если мы уже испытали на опыте, что некоторые вещи всегда происходят определенным способом, то мы можем считать вероятным, что и в дальнейшем эти вещи будут продолжаться таким жс или очень похожим образом). Вторая основана на свидетельствах других людей; в этом случае большая степень вероятности сущест­ вует тогда, когда согласуются все свидетельства.

Помимо указанных, существует еще одна форма вероятности, не связанная с фактическими данными, открытыми для наблюдения, кдК в предыдущих случаях, а подразумевающая вещи иного рода: например, существование, кроме нас, других разумных существ (ангелов) или трудные для понимания процессы природы (объясне­ ние определенных физических явлений). В подобных случаях пра­ вило вероятности основано на аналогии.

И, наконец, существует вера, которой Локк обеспечивает макси­ мум достоинства. “Помимо тех, о которых мы уже упоминали, существует еще и другой род суждений, требующий более высокой степени Нашего согласия на основе простого свидетельства, независи­ ма от того, согласуется ли предлагаемая вещь с обычным опытом д^ацей и нормальным ходом вещей. Причина заключена в том, что

свидетельство принадлежит Тому, Кто не может ни обмануть, ни