Средние века. Выпуск 75 (3-4)

Возможно, о королевском опыте стоило бы сказать отдельно в рассматриваемой работе, хотя автор довольно часто упоминает, что Филипп Храбрый проводил политику «à la française». К тому же конструкции теоретиков всегда опережали реальные возможности и тем самым задавали тон притязаниям верховной власти. Поставив в начале своей работы вопрос о природе власти герцога-графа, М. Бубеничек, как кажется, не дает четкого ответа на него, несмотря на то что подробно показывает использование государем различных способов реализации своих претензий на высшую власть на политическом пространстве Франш-Конте и констатирует слабость позиции герцога-графа, чьи отношения с подданными строились на личной верности государю. Тем не менее, в отличие от традиционного мнения о том, что в правление Филиппа Храброго имели место поступательное развитие государственных институтов и постепенная централизация Бургундского государства, М. Бубеничек показывает неоднозначность этого процеса.

Книга М. Бубеничек будет весьма интересна всем, кто занимается не только историей Франш-Конте или Бургундского государства, но и историей других политических образований на территории Западной Европы.

Р.М. Асейнов

JACQUELINE VONS, LE MEDECIN, LES INSTITUTIONS, LE ROI. MEDECINE ET POLITIQUE AUX XVI–XVII SIECLES, PARIS, COUR DE FRANCE. FR., 2012. OUVRAGE NUMERISE INEDIT MIS EN LIGNE LE 1ER AVRIL 2012 DANS LE CADRE DU PROJET DE RECHERCHE “LA MEDECINE A LA COUR DE FRANCE (XVI–XVII SIECLES)” [HTTP://COUR-DE-FRANCE.FR/ARTICLE2342.HTML.]

ЖАКЛИН ВОНС. ВРАЧ, ИНСТИТУТЫ, КОРОЛЬ. МЕДИЦИНА И ПОЛИТИКА В XVI–XVII ВВ. ПАРИЖ, 2012. ПРОЕКТ «МЕДИЦИНА И ДВОР» 2006–2011 УНИВЕРСИТЕТА ФР. РАБЛЕ В ТУРЕ [ЭЛЕКТРОННЫЙ РЕСУРС].

Во Франции существует объединение историков, изучающих историю французского королевского двора со времени его возникновения вплоть до XIX в. С недавних пор это объединение имеет свой интернетпортал http://cour-de-france.fr. Одним из постоянных проектов портала является изучение французской придворной медицины, и составной частью его стала работа Жаклин Вонс, профессора университета в Туре, где излагаются результаты проекта «Медицина и двор». Задачей проекта

было изучение среды университетских медиков, преимущественно парижских: определение социального контекста медицинской среды.

При чтении этой работы можно выделить ряд аспектов, которые анализирует автор при характеристике медицинского сообщества:

–«бюрократическая» составляющая (порядок назначения на должности, присвоения ученой степени и пр.);

–медицинская составляющая (преподавание анатомии, появление новых лекарств и новых методов лечения, а также реакция на них разных медицинских кругов);

–исключительно удачно выполнена биографическая составляющая работы. Авторы проекта собрали биографические сведения о первых королевских лекторах, профессорах университета и других личностях, известных в медицинском мире;

–отдельные казусы, представляющие особый интерес.

Во введении автор дает краткий очерк истории университетской медицины в Париже. О раннем этапе существования медицинских школ сведений немного, первый известный документ датируется 1213 г., в нем указывается, что врачи, в отличие от выпускников других факультетов, должны получать особую лицензию. В работе также восстанавливается путь, которым должен был идти человек, получавший врачебную профессию – от студента до (возможно) профессора, со всеми необходимыми экзаменами, ритуалами и присягами.

Ж. Вонс анализирует проблему сосуществования и взаимодействия различных медицинских сообществ. К традиционному сосуществованию университетских врачей, хирургов, повивальных бабок, аптекарей, врачевателей без официального статуса в XVI в. прибавляется существование еще одной группы: «королевских врачей», или «королевских лекторов». К этому времени относятся и первые попытки королевской власти действовать вместе с врачами в общественных интересах. Вмешательство королевской власти в университетскую жизнь на ранних этапах было минимальным, в значительно большей степени она находилась под религиозным контролем, но в XVI в. становится все больше

ибольше.

В1529 г. Франциск I решил создать особое учебное заведение для обучения гуманитарным дисциплинам (Collège Royale). Преподавание медицины в нем изначально не предполагалось, и только в 1542 г. там появился первый лектор по медицине – Гвидо Гвиди из Флоренции. Ж. Вонс утверждает, что он получил статус «королевского лектора» исключительно по воле короля, хотя на этот счет существуют разные точки зрения: то ли он был настолько знаменит, то ли все же сдавал экзамен. Если коллеж создавался для изучения и комментирования древних текстов, то медики не составляли исключения. Они были эрудиты, эллинисты, восстанавливали греческие (в том числе и византийские) медицинские тексты.

Автор задается вопросом, по какому принципу тот или иной врач занимал кафедру в университете или становился «королевским» лектором (были случаи, когда один и тот же человек совмещал обе должности). Не всегда можно понять, чем определялся выбор короля, но разница заключалась в том, что королевский лектор зависел исключительно от его воли и факультет не мог повлиять на его избрание или увольнение, а университетский лектор избирался факультетом.

Остро стояла и проблема статуса лекторов. У медицинского факультета оставалась монополия на присвоение званий и на медицинскую практику. Этой монополии угрожал не столько Collège Royale, сколько другие профессиональные категории, в частности придворные врачи. Факультету приходилось смириться с существованием «maison médical du roi», в который входили и врачи, и хирурги, и цирюльники, что нарушало монополию. «Медицинский дом короля», т.е. группа медиков, отвечавших непосредственно за здоровье королевской семьи, появился, по-видимому, в правление Генриха III. При последних Валуа король часто именно из профессоров выбирал себе придворных врачей. Это был очень узкий круг, должность придворного врача часто передавалась по наследству, и автор приводит ряд примеров таких династий.

Во второй половине XVI в. углубился конфликт между факультетом и теми его профессорами, кто одновременно выполнял функцию «королевских лекторов». Этот конфликт усугублялся и религиозной ситуацией. В 1570 г. после мира в Сен-Жермен-ан-Ле университет получил предписание учить только католиков. Были исключены 6 докто- ров-протестантов, но их приняли обратно после вмешательства герцога Монморанси, герцога Орлеанского и самого короля.

Во второй половине XVI в. получает некоторые новые аспекты и пресловутая история противостояния факультета и корпораций хирургов. В отношениях факультетских врачей и хирургов было несколько традиционных «болевых точек», прежде всего преподавание анатомии: факультет имел эксклюзивное право приобретать тела для анатомирования, и хирурги испытывали большие сложности при изучении строения человеческого тела. Начало конфликта официально можно отнести к 1505 г., когда парижские цирюльники подали факультету просьбу присутствовать на вскрытиях. Факультет также предпринимал попытки подчинить себе корпорацию хирургов высокого класса, но они отстаивали свою самостоятельность. Например, в 1531 г. только пять хирургов из коллежа Святого Косьмы1 смогли быть внесены в регистры факультета, получили право присутствовать на занятиях анатомией и должны были принести присягу факультету. Король пытался положить конец конфликтам между врачами, хирургами и цирюльниками, приказав проводить публичные занятия по анатомии. Документ 1547 г. определил

1Коллеж св. Косьмы – знаменитое учебное заведение в Париже, готовившее хирургов высшей квалификации.

статус цирюльников на факультете, включая плату за обучение, условия присутствия на вскрытиях и пр.; при этом цирюльникам было запрещено посещать другие занятия, кроме анатомии. Конфликты на вскрытиях, впрочем, продолжались.

Постепенно профессора, бакалавры, лиценциаты и магистры хирургии получали те же привилегии, что все члены университетского сообщества. В их обязанности входили ежемесячные бесплатные консультации для больных. Никакой студент не мог быть принят в коллеж хирургов, пока не выучит латынь и не сдаст экзамен. Это официально утверждало двойной статус хирургов «в длинных мантиях»: они составляли профессиональную корпорацию, подчинявшуюся авторитету прево, но организованную по университетской модели, с теоретическим и практическим обучением (анатомия и хирургия), присвоением степеней. Как и студенты-медики, хирурги должны были присутствовать на лекциях, готовить диспуты; взамен они пользовались привилегиями университета. Но и здесь Collège Royale постепенно захватывал новые позиции: Генрих III создал пост «королевского лектора» хирургии.

В1574 г. там была создана первая кафедра хирургии.

Сконца XVI в. кажущееся единство, когда человек мог одновременно занимать пост профессора факультета и королевского лектора, начало распадаться. Король стал выбирать себе врачей вне факультета и поощрял введение новых методов терапии. Все это происходило в условиях доктринальной оппозиции между Парижем и Монпелье: Парижский факультет традиционно был оплотом галеновской терапии, а медицинская школа Монпелье считалась прибежищем сторонников «прогресса». Ряд фундаментальных открытий в физиологии ставил современников в тупик: надо было решить, принимать или нет идею Гарвея о кровообращении, существование лимфатических сосудов, описанных Ж. Пеке, и другие новшества. Ж. Вонс считает, что выбор королей диктовался не только большей эффективностью новых методик, но также желанием утвердить свою волю в сфере здравоохранения. (Думаю, что скорее именно последним, поскольку эти открытия далеко не сразу оказали влияние на повседневные лечебные практики, и «эффективность» новой медицины показала себя еще не скоро. «Учение Галена представляло собой целостную систему знаний, объяснявшую все многообразие процессов жизнедеятельности человека. У. Гарвей опровергал ключевые положения этой системы, предложив взамен лишь гипотезу о движении крови, в рамках которой, например, становился совершенно непонятным физиологический смысл такого важнейшего процесса жизнедеятельности, как дыхание»2). Так или иначе, влияние факультета стало постепенно падать, он был исключен из некоторых церемоний, в частности университетские врачи более не могли участвовать во вскрытиях чле-

2Сточик А.М., Затравкин С.Н. Формирование естественнонаучных основ медицины в процессе научных революций 17–19 веков. М., 2011. С. 14.

нов королевской семьи. Там присутствовал первый королевский врач и другие королевские врачи, они подписывали протокол вскрытия. Лишь на вскрытии тела Людовика XIII присутствовали врачи с факультета, поскольку именно они его лечили.

Все это постепенно подрывает автономию факультета, и на протяжении всего рассматриваемого периода между факультетом и Collège Royale идет напряженная «идеологическая борьба». В 1603 г. Жозеф Дюшен, кальвинист-алхимик на службе Генриха IV, издал книгу, излагающую принципы медицинской химии и осуждающую галенизм. Ассамблея врачей с факультета постановила подвергнуть экспертизе эту книгу и осудила ее. В то же время с факультета выходило много работ в защиту Гиппократа и Галена, с утверждением традиционных принципов терапии.

Прерогативой университетских докторов по-прежнему оставался контроль за городской гигиеной. Врачи проверяли качество мяса у лавочников и выносили заключение, не опасно ли оно для здоровья. По инициативе докторов факультета при Генрихе II кладбище Трините, на котором хоронили умерших в Отель-Дье, вынесли за городские стены. В 1599 г. по приказу Генриха IV была создана медицинская комиссия под руководством профессора факультета, причем король заявил, что он крепок здоровьем и ему не нужен постоянный врач, но поставил перед комиссией именно задачи городского здравоохранения, включая сообщения об изменениях парижского климата.

Существовала и такая проблема, как медицинская экспертиза, в которой тоже традиционно принимали участие университетские врачи, но и здесь с начала XVII в. наблюдается «разделение полномочий». Так, например, после принятия Нантского эдикта дело некоей Марты Бросье, обвиненной в колдовстве, дважды рассматривала комиссия под руководством кардинала де Гонди в составе двух докторов теологии, врачей с факультета и королевских врачей – представителей школы Монпелье. Это одно из ранних проявлений совместных консультаций, что, возможно, объясняется опасением нарушить хрупкое религиозное равновесие.

Авторитет «королевских лекторов» в медицинском мире Парижа постепенно рос, чему способствовало, очевидно, благожелательное отношение королевской власти. Ж. Вонс задается вопросом, распространялось ли их влияние только внутри профессионального круга или же они влияли на политику так же, как и на науку? Прямого ответа на этот вопрос в исследовании не содержится: автор ограничивается указанием на то, что некоторые из «королевских лекторов» лечили короля и его семью. Между тем, существуют работы на эту тему, прежде всего исследование Дж. Солла3 «Политика лечения тела», и жаль, что автор с ним незнаком.

3Soll J. Healing the Body Politics // Renaissance Quarterly. 2002. Vol. 55. P. 1259– 1286, опубликовано на русском языке: Солл Дж. Политика лечения тела: французские королевские врачи, история и рождение нации // Средние века. М., 2008. Вып. 69 (2). С. 128–154.

Изучение всех этих социальных аспектов (конкуренция различных медицинских кругов: университет, врачи из Монпелье, Коллеж, «королевские врачи», хирурги и пр.) можно считать традиционным в тех случаях, когда историки занимаются проблемами медицинского образования. Бесспорной заслугой автора является то, что она не ограничивается анализом социального статуса врачей и взаимоотношения медицинских корпораций. Она также уделяет внимание сугубо медицинским сюжетам, в частности изменениям лекарственного арсенала во Франции XVI в. Благодаря Великим географическим открытиям существенно обогатилась европейская фармакопея, появляется множество новых растений, которые постепенно занимают свое место в аптеках. Но эти новые средства встречались медиками с подозрением. Традиционалисты по-прежнему применяли кровопускания и клистиры. Все столетие характеризуется растущей напряженностью между придворными и факультетскими врачами. Первые были более открыты, применяли новую терапию (ятрохимия, минеральные воды, экзотические вещества). Табак завоевывает Европу в медицинском и социальном плане, с тех пор как Жан Нико дал его Екатерине Медичи как средство от мигреней: хина входит в моду у парижской знати; появляется рвотное вино с примесью сурьмы. Битва за применение новых терапевтических средств выливалась в вопросы не только карьерные, но и мировоззренческие. Появлялось множество трудов за и против медицинской химии. Врачипарацельсисты вели нескончаемый спор со сторонниками галеновской терапии. Одним из аспектов этой дискуссии была «война сурьмы», т.е. вопрос о признании или непризнании ее лекарственным средством. В 1652 г. состоялся диспут о сурьме, и 61 врач в Париже подписал официальное признание терапевтических свойств сурьмы, лечащей многие болезни. Этот процесс замедлился Фрондой, но потом возобновился. Одновременно усложнялись отношения медицинских школ Парижа и Монпелье. Лекция Жана Риолана «Любопытные исследования о школах Парижа и Монпелье» (1651 г.) показывает, что реальный спор идет не между университетскими корпорациями и даже не по поводу территориальных монополий на медицинскую практику, а более глубоко – по поводу политического вмешательства в медицину, прежде всего короля, во внутренние дела университета.

Из биографий врачей, представленных в работе, особый интерес представляют жизнеописания Ж. Риолана и Т. Ренодо. Имя Жана Риола- на-младшего (1577–1657 гг.) неотделимо от парижской медицинской среды первой половины XVII в. Он происходил из семьи врачей, и отец его был деканом медицинского факультета. Сам Риолан был профессором анатомии и фармации, но начал изучать теории, противоположные тем, что изучали в Париже, в частности комментарии Либавия. Его пример показывает, как трудно было парижским медикам, галенистам по обучению, «пересечь разделительную линию», они не были парацельсистами, но просто интересовались химией и опытами, которых она требует.

Перед ними фармация – новое поле: необходимо было открывать и анализировать не только роль металлов, но химические свойства новых и экзотических растений (табак, хина). Риолан отличался, по-видимому, негативистическим характером, ибо большая часть его трудов – это брошюры и памфлеты, направленные против коллег: врачей-химиков Дюшена и Тюрке де Мерна, Жака Тиссо, хирурга Никола Абико в деле великана Тевтобока (гигантомания, гигантология), врача Жака Дюваля, автора труда о руанском гермафродите, врачей из Монпелье, Теофраста Ренодо и даже Уильяма Гарвея. В то же время он вел занятия, проводил вскрытия, писал трактаты по анатомии, остеологии и др.; утверждал, что врач должен сам проводить вскрытия. Везалий в труде «О строении человеческого тела» обвинял врачей, что они пренебрегают ручной работой, Риолан же видит в этом заносчивость хирургов, которые смеют замахиваться на факультет. В 1632 г. он получил должность первого врача Марии Медичи, отправился с ней в изгнание и был с ней до ее смерти в Кёльне в 1642 г.

Большое внимание Ж. Вонс уделяет деятельности Теофраста Ренодо, знаменитого филантропа, среди прочего создавшего первую французскую газету. Он начал войну против химических средств, в первую очередь сурьмы, противопоставляя этому – безуспешно – растения, привезенные из Нового света, которые конкурировали с традиционной фармакопеей древних. В 1618 г. Ренодо получил должность парижского «комиссара бедных» и провел несколько проектов по борьбе с пауперизмом. Он создал ряд учреждений для бедных, утверждая, что нищие должны лечиться бесплатно у знаменитых докторов, и создал консультации, где бы они получали помощь и лекарства. Это послужило поводом для медицинского факультета объявить себя ущемленными: Ренодо приглашал врачей из провинции и особенно из Монпелье практиковать свободно в Париже, разбивая таким образом монополию факультета. Аптекари, приглашенные Ренодо, готовили лекарства под наблюдением только королевского врача. Это ставило под сомнения статус аптекарей и их зависимость от факультета. Несмотря на защиту Ришелье и короля, он стал мишенью для университетского мира. Смерть Ришелье и короля лишила Ренодо двух его покровителей. В 1644 г. Парламент подтвердил прерогативы факультета и обязал Ренодо прекратить бесплатные консультации для бедных, но велел факультету разработать проект по устройству таких консультаций. Врачи-лиценциаты были приглашены посещать бедных больных в Отель Дье вместе с дипломированным врачом, при этом должны были уже иметь диплом и право на медицинскую практику.

Отдельная глава работы Ж. Вонс посвящена истории бальнеологии – курортного лечения. Терапевтические или магические свойства, приписываемые источникам, были известны еще с Античности, в XVI в. лечение на водах вошло в моду. Автор считает, что такое лечение в основном было данью традиции, без предписаний и медицинского контроля,

представления о целебных источниках включали народные верования, эмпирические знания и пр. Но XVI в. породил множество трактатов на латыни или народном языке, посвященные баням. Литература была «регионального» характера – бани Руана и окрестностей и пр. В 1605 г. Генрих IV создал сюринтендантство минеральных вод, имевшее задачей установление административного и научного контроля за бальнеологическим лечением. Это интересовало не столько университеты, сколько короля, причем не только в плане здоровья, но политических и экономических последствий. Одним из первых сюринтендантов был Жан Героар, медик Людовика XIII. Его преемник Шарль Бовар составил каталог целебных источников из 20 наименований, в том числе Форж (источник, известный далеко за пределами Франции благодаря беглому упоминанию в «Трех мушкетерах»). Большой популярностью пользовался СентЭлуа, несмотря на религиозные войны, опустошившие этот регион, и пожар, уничтоживший часть города. Проводились экспертизы, чтобы установить состав этих вод, исходя из традиционных характеристик (вкус, запах): было решено, что они содержат немного купороса, много железа, их эффект сопоставим с водами в Спа в Льеже и другими, они вызывают аппетит, освежают, тонизируют, улучшают состояние почек, усиливают желудок и печень. Далее следовал перечень опасностей и случаев, когда использование вод неэффективно – такой метод лечения не считался панацеей. На этих водах лечился и король, после лечения он даже забрал с собой бутылочку.

Начиная со второй половины XVII в. с уверенностью можно говорить о формировании новой медицинской науки, что связано прежде всего с появлением новых научных учреждений: Королевская академия наук, Королевское медицинское общество, Королевский хирургический коллеж, первый музей (будущий Национальный музей естественной истории). Для преподавания медицины необходимы также анатомические театры, ботанические сады для выращивания лекарственных растений и изучения их фармацевтических свойств. Все эти проблемы постепенно решаются при активном участии королевской власти. При этом первый амфитеатр для анатомических вскрытий был построен в 1604 г., в 1620 г. еще один. Сохранились протоколы первых вскрытий. В 1615 г. был издан указ о строительстве особого амфитеатра для хирургов в коллеже Св. Косьмы.

Но парадоксальным образом Ж. Вонс не упоминает о наличии или отсутствии третьего необходимого компонента врачебного обучения: клинической базы и регулярных занятий у постели больного. Собственно говоря, в работе этот вопрос вообще не поднимается, что можно считать отражением реальной исторической ситуации: в XVII в. клиническое преподавание лишь складывалось эпизодически в некоторых странах, в некоторых университетах, и среди пионеров в использовании этого метода Парижский университет, безусловно, не значился, в отличие от школы Монпелье. Но этот аспект автором не затронут. К этому же

примыкает еще одна проблема: бросается в глаза, что в работе не рассматриваются отношения врачей с внешним миром и не звучат голоса больных, что является достаточно перспективным направлением современных историко-медицинских работ.

Безусловно, работа Ж. Вонс представляет большой интерес и для историков науки, и для специалистов по раннему Новому времени. В последние годы активно развиваются междисциплинарные исследования, и не последнее место занимает в них история медицины. Работа, выполненная профессиональным историком, с привлечением новых архивных материалов, показывающая социальную структуру парижского медицинского мира, заслуживает самого уважительного внимания.

Е.Е. Бергер

DEBBAGI BARANOVA T. A COUPS DE LIBELLES: UNE CULTURE POLITIQUE AU TEMPS DES GUERRES DE RILIGION (1562–1598), GENEVE: DROZ, 2012. 519 р.

ДЕББАГИ-БАРАНОВА Т. ВОЙНЫ ПАСКВИЛЕЙ: ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ВО ВРЕМЕНА РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН (1562–1598). ЖЕНЕВА: ДРОЗ, 2012. 519 с.

Автор рецензируемой монографии – молодая исследовательница, в настоящее время работающая в университете Париж-Сорбонна, и уже опубликовавшая более десятка статей, посвященных различным аспектам политической борьбы и пропаганды в эпоху французских религиозных войн. Так, одна из ее работ раскрывает деятельность Теодора Беза, сподвижника и преемника Жана Кальвина и влиятельнейшего протестантского автора своего времени. Ее перу принадлежат несколько вышедших в 2000-е годы статей, посвященных изучению поэзии этой эпохи, уличных песенок и клеветнических пасквилей. Более позднее время исследовательница затрагивала в работе, связанной со спецификой политического памфлета эпохи Фронды. Рецензируемая монография систематизирует как работы других историков, посвященные этой стороне французских религиозных войн, так и собственные глубокие изыскания автора на эту тему.

Т. Деббаги-Баранова – ученица известного французского историка Дени Крузе, который является автором обширного предисловия к рецензируемой монографии. В нем он особо подчеркивает широкий набор всевозможных источников, на которых основана работа. Интерес автора к пасквилям (libelles) времен французских религиозных войн и их роли в политической жизни эпохи начался с ее знакомства с «Журналом» Пьера Л’Эстуаля и его знаменитой коллекцией политических стихов,

примыкает еще одна проблема: бросается в глаза, что в работе не рассматриваются отношения врачей с внешним миром и не звучат голоса больных, что является достаточно перспективным направлением современных историко-медицинских работ.

Безусловно, работа Ж. Вонс представляет большой интерес и для историков науки, и для специалистов по раннему Новому времени. В последние годы активно развиваются междисциплинарные исследования, и не последнее место занимает в них история медицины. Работа, выполненная профессиональным историком, с привлечением новых архивных материалов, показывающая социальную структуру парижского медицинского мира, заслуживает самого уважительного внимания.

Е.Е. Бергер

DEBBAGI BARANOVA T. A COUPS DE LIBELLES: UNE CULTURE POLITIQUE AU TEMPS DES GUERRES DE RILIGION (1562–1598), GENEVE: DROZ, 2012. 519 р.

ДЕББАГИ-БАРАНОВА Т. ВОЙНЫ ПАСКВИЛЕЙ: ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА ВО ВРЕМЕНА РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН (1562–1598). ЖЕНЕВА: ДРОЗ, 2012. 519 с.

Автор рецензируемой монографии – молодая исследовательница, в настоящее время работающая в университете Париж-Сорбонна, и уже опубликовавшая более десятка статей, посвященных различным аспектам политической борьбы и пропаганды в эпоху французских религиозных войн. Так, одна из ее работ раскрывает деятельность Теодора Беза, сподвижника и преемника Жана Кальвина и влиятельнейшего протестантского автора своего времени. Ее перу принадлежат несколько вышедших в 2000-е годы статей, посвященных изучению поэзии этой эпохи, уличных песенок и клеветнических пасквилей. Более позднее время исследовательница затрагивала в работе, связанной со спецификой политического памфлета эпохи Фронды. Рецензируемая монография систематизирует как работы других историков, посвященные этой стороне французских религиозных войн, так и собственные глубокие изыскания автора на эту тему.

Т. Деббаги-Баранова – ученица известного французского историка Дени Крузе, который является автором обширного предисловия к рецензируемой монографии. В нем он особо подчеркивает широкий набор всевозможных источников, на которых основана работа. Интерес автора к пасквилям (libelles) времен французских религиозных войн и их роли в политической жизни эпохи начался с ее знакомства с «Журналом» Пьера Л’Эстуаля и его знаменитой коллекцией политических стихов,