Канке В.А. Энциклопедия философии науки

Глава 17. Философия лингвистики

Обладающий монетой в 5 франков знает, на что ее можно обменять, причем это могут быть как товарные стоимости, так и деньги другой страны. В шахматной игре каждая фигура обладает той или иной ценностью (Соссюр, видимо, не знал, что шахматисты оценивают «стоимость» фигур следующим образом: ферзь – 9; ладья – 5; конь и слон по 3,5; пешка – 1 балл). Разумеется «стоимость» шахматных фигур зависит от конкретной ситуации (иногда пешка важнее ферзя). В любом случае «стоимости» шахматных фигур сопоставимы друг с другом. Установление лингвистической однородности знаков и приписывание им соответствующих значимостей (не определяя их в количественных функциях) Соссюр расценивал как свой главный успех. Вовсе не случайно Соссюр отмечал, что «понятие значимости, в конечном счете, покрывает и понятие единицы, и понятие конкретной языковой сущности, и понятие языковой реальности» [2, с. 142]. Следует отметить, что он действительно имел все основания для гордости.

Во всякой науке ее объекты не могут быть зафиксированы непосредственно. Для их выделения требуется ряд специальных научных операций. В этой связи решающее значение имеет установление ка- чественной тождественности и вместе с тем количественного разли- чия объектов теории. Если бы Соссюр ограничился тем, что назвал бы объектами лингвистической теории языковые знаки, языковая реальность не была бы представлена в концептуальном виде, который достигается лишь тогда, когда определена однородность, тождественность элементов реальности (в данном случае – языковых знаков). Несомненная заслуга Соссюра состоит в том, что он первый понял научную необходимость определения качественной тождественности и количественного различия языковых знаков. Мимо этого обстоятельства часто проходят мимо. Так, в работах французских постструктуралистов (Дерриды, Дел¸за, Кристевой и др.) постоянно подчеркивается различие языковых знаков, но упускается из вида их тождественность. Согласно Соссюру различие языковых знаков предполагает их тождественность. Этот ход мысли крайне важен в деле установления научно-теоретического уровня лингвистики. Фундаментальный закон языка гласит: «Один член никогда сам по себе ничего не значит» [3, с. 101]. Концепт значимости придает ему концептуальную заостренность.

331

Часть 2. Специальная философия науки

Синхрония и диахрония. После Соссюра рассматриваемая оппозиция анализировалась неоднократно. К сожалению, при этом, как правило, непродуктивно использовался концепт языкового времени. Языковое время отличается от любого другого, в том числе фонети- ческого, времени. Это обстоятельство, по нашему мнению, недопонималось Соссюром и поэтому сопровождалось рядом спорных утверждений. Ниже ход мысли Соссюра реконструируется с учетом специфики языкового времени. В философском отношении мы руководствуемся нашим концептом «форма времени» [6].

Благодаря концепту значимости Соссюр выделял концептуальный остов теоретической лингвистики, который, как он полагал, маскируется независимыми от языка фонетическими (речевыми) изменениями. Именно в этой связи он стал противопоставлять синхронию и диахронию. Синхроническое – значит одновременное и статическое, диахроническое – сменяющееся во времени и эволюционное [2, с. 82–83]. Получается, что Соссюр выключал язык из временного контекста, соотносимого исключительно с фонетикой. С таким решением трудно согласиться по достаточно очевидному основанию: все реальности обладают той или иной временной формой. Было бы очень странно, если языковая реальность оказалась бы вневременной. Проблема, над которой бился Соссюр, заключается в определении временных форм языка и речи адекватно природе двух последних. Правильный ход мысли предполагает не соссюровское противопоставление пространственного аспекта языка временному аспекту речи, а различение языкового и речевого (фонетического) времени. Подобно всем своим современникам Соссюр не владел концептом «форма времени» и рассуждал о времени вообще, т. е. косми- ческом времени. Такая сумятица мысли вылилась у Соссюра в отождествление фонетического времени с космическим.

Языковая реальность, выступающая как различение знаков, подобно любой разновидности психической реальности, реализуется человеком и является процессом. Интегральной количественной мерой этого процесса как раз и является время. Речевой акт всегда сопровождается языковым, оба процессуальны и обладают временной формой. Но временная форма языкового акта отличается от временной формы речевого акта. Поэтому обе разновидности актов – языковые и речевые – являются процессуальными, а не статичными.

332

Глава 17. Философия лингвистики

Лингвистика имеет дело не с одним, а с несколькими формами времени, в частности с языковым и речевым временем. К тому же надо иметь в виду, что каждая из форм лингвистического времени сама по себе изменчива. Формы лингвистического времени осмысливаются в соответствующих теориях. Так, языкознание имеет дело с языковым, а фонология – с речевым (фонетическим) временем. Изменчивость языкового времени осмысляется не в языкознании как таковом, а в истории языкознания. Соответственно изменчивость фонетического времени воспроизводится теоретически в истории фонологии. Там, где Соссюр видел всего две теории – статическую и эволюционную лингвистику, – следовало отметить актуальность четырех теорий: языкознания, истории языкознания, фонологии и истории фонологии.

Язык и речь. Много раз обсуждалась триада Соссюра: langage – langue – parole. Н.А. Слюсарева переводит эту французскую триаду как языковая деятельность – язык – речь [7, с. 27]. Языковая деятельность выступает как целое, которое совместно образуют язык и речь. Уже неоднократно отмечалось, что членение языковой деятельности на язык и речь имело для Соссюра принципиальное значение: он всячески подчеркивал лидирующую роль языка по отношению к речи, а ее относительно текста. Разумеется, вместо оппозиции язык – речь можно рассматривать троицу язык – речь – текст.

Индивидуальное и социальное. «Язык, который сам по себе не зависим от существующей в данный момент массы людей, неразрывно связан с этой массой. <> Язык, прежде чем он навязывается индивиду, должен получить санкцию коллектива» [3, с. 170]. По Соссюру, язык, будучи коллективной нормой, реализуется отдельными индивидами в психической форме. Социальное доминирует над индивидуальным, а прошлое над настоящим и будущим. Аргументы Соссюра отнюдь не бесспорны. Верно, конечно, что язык имеет определенную историю, что он передается от одного поколения к другому. Однако надо иметь в виду, что новое поколение людей переосмысливает природу языка, которая никому не дана в готовом виде. Язык прошлого осмысливается с позиций настоящего. Сложные переходы, существующие между социальным и индивидуальным, не были рассмотрены Соссюром с подобающей в этом случае детальностью.

333

Часть 2. Специальная философия науки

Заканчивая анализ лингвистики Соссюра, следует отметить, что вполне справедливо он не считал ее ни естественнонаучной, ни гуманитарной дисциплиной. На наш взгляд, этот вывод можно обосновать следующим образом. Лингвистика подобно семиотике предлагает некоторое концептуальное средство. Она совсем не обязательно определяет природу языковых знаков и их значимостей в естественнонаучном или гуманитарно-научном плане. Лингвистика может быть интерпретирована для самых различных предметных областей. Следует также иметь в виду, что порой лингвисты придумывают язык, который не задействуется в сфере гуманитарных и естественных наук. Проведенный нами анализ показывает, что благодаря Соссюру лингвистика в качестве языкознания действительно приобрела отчетливо выраженный научно-теоретический статус. Решающее значение имело в этой связи введение концептов языкового знака и его значимости. Сделанное Соссюром в области языкознания можно поставить в параллель с трудами Евклида и Ньютона. Евклид изобрел научно-теоретическую геометрию, Ньютон – научно-теоре- тическую физику, Соссюр – научно-теоретическое языкознание.

17.2 Переход от языка к речи: Г. Гийом

Создание теории языка Соссюром не прошло мимо внимания других лингвистов. Разумеется, они стремились усовершенствовать эту теорию. В ближайших трех параграфах нам предстоит понять смысл этих попыток. Один за другим будут рассмотрены сдвиги, вопервых, в сторону сознания (психолингвистика), во-вторых, в структуру речи (структурная лингвистика), в-третьих, в сферу прагматики (дейтическая лингвистика).

Как нам представляется, с лингвистической точки зрения вопрос о психологических основаниях языковой деятельности наиболее содержательно был проанализирован французским исследователем Гюставом Гийомом (1887–1960). Он полагал, что Соссюр весьма неопределенно представлял акт языковой деятельности, который объединяет язык и речь в языковую деятельность. Решающее языковое событие происходит на стыке языка и речи в полном соответствии с приводимой ниже формулой:

Langage = langue + parole. (Языковая деятельность = язык + речь.)

334

Глава 17. Философия лингвистики

Решающая мысль Гийома состояла в том, что язык и речь соотносятся как потенция и реализация, а сама потенция языка есть его виртуальность [8, с. 8, 36]. Содержание языковой деятельности выступает как трансформация языка в речь. Нет существительного, а есть субстанция; нет прилагательного, а есть адъективация; нет слова, а есть чрезвычайно сложный генезис слова. Трансформация языка в речь предполагает наличие целого ряда промежуточных векторных форм. «Грамматически показатели рода, числа или лица, когда речь идет об имени, показатели наклонения, времени, когда речь идет о глаголе, представляют в языке, в котором они входят в состав слова, промежуточные векторные формы завершения» [8, с. 118].

Трансформация языка в речь, полагал Гийом, определяется проблемами языка [8, с. 9]. Но большинство лингвистов считают их родиной практическую жизнь. Логика рассуждений Гийома состоит в том, что за счет трансформации языка в речь субъект включается во временные, пространственные и дифференциальные формы речи. На первое место среди потенциальных операций он ставил движение между общим и единичным [8, с. 56]. Эта мысль представляется важной в плане понимания существа языковой деятельности, которая выступает как реализация субъектом различных концептуальных содержаний. Указанное обстоятельство позволяет понять, почему все науки, в том числе и формализованные, не могут обойтись без форм, казалось бы, естественного языка.

Нет науки, которая могла бы обойтись одними формулами. Потенциал естественного языка используется учеными не в произвольной, а в трансформированной форме. Она представляет собой генезис вычленения и реализации концептов и всего, что с ними связано, именно для данной науки. Дело обстоит не так, что, например, математик дополняет математическую языковую деятельность естественной. Естественный язык и речь нагружаются конкретно-науч- ным содержанием. Каким образом это делается, можно выяснить лишь посредством анализа научного дискурса. На наш взгляд, такого рода анализ может дать интереснейшие результаты.

Гийома занимал переход язык – речь. Интересующемуся конструированием языковых форм следует, как нам представляется, обратиться к работам главного феноменолога Э. Гуссерля [9]. Для него

335

Часть 2. Специальная философия науки

язык есть выражение психической жизни человека, направленное вовне, на определенные предметы. Высказывания либо не обладают

указывают на нечто (Anzeichen), либо обладают значением (Zeichen). Заканчивая разговор о Гийоме, обратим внимание на следующую

его формулу [8, с. 87]:

Выражение (экспрессия) + выразительность (экспрессивность) = 1.

Он приравнивал указанную сумму к единице. Имеется в виду, что в истории языка выразительность убывает за счет возрастания выражения. Не всегда и не во всех случаях уместны языковая импровизация и эстетическая экспрессивность. По мере развития современной цивилизации язык становится все более рациональным: выражение доминирует над выразительностью. Эта констатация должна расцениваться как забвение эстетики языка, без которой невозможно словесное искусство. Важно понимать, как именно меняются функции языка в его историческом развитии. По Гийому, «язык является базовой наукой всех наук, преднаукой наук» [8, с. 148]. Приставка предвесьма важна. Между лингвистикой и другими науками существует определенный зазор, и как он преодолевается, Гийом отчасти показал.

17.3. Структурная лингвистика и семантика: Л. Ельмслев и Н. Хомский

Теоретическая лингвистика после Соссюра развивалась прежде всего в структуралистском направлении. В этой связи особое значе- ние имели работы Луи Ельмслева и Ноама Хомского, основателей соответственно глоссематики и генеративной грамматики. Глоссематика (от гр. glossa – слово) – учение о трактовке слов. Согласно датскому исследователю Ельмслеву (1899–1965) лингвист стоит перед фатальным выбором: либо структурное описание, либо ненаучное. Для него было очевидно, что необходимо развивать структурную лингвистику. Но даже при таком выборе возникает трудноразрешимая проблема. Очевидна органическая связь принципа структуры,

336

Глава 17. Философия лингвистики

понимаемой в качестве автономной сущности с внутренними зависимостями, и синтаксиса (грамматики). Не ясно, однако, каким образом можно применить этот принцип к семантике, которая, ограничиваясь перечислением слов, вынуждена, как полагал Ельмслев, «довольствоваться собиранием анекдотов» [10, с. 10]. Он был явно обеспокоен тем, что лингвистическая семантика выключена из на- учной теории. Руководствуясь структурным подходом, он поставил актуальный вопрос, можно ли считать, что значения слов образуют структуру. Итак, направление научного поиска определено довольно четко.

Согласно Ельмслеву глоссематика должна: 1) трактовать язык как частный случай семиотической системы; 2) реализовывать аналитический подход; 3) на первый план выдвигать форму (а не содержание или субстанцию); 4) видеть в языке не только форму выражения, но и форму содержания [12, с. 80]. Отличие позиции Ельмслева от воззрений Соссюра заключается прежде всего в акценте на аналитический подход и, самое главное, в стремлении обнаружить в языке содержание, т. е. семантическое значение слов. Ельмслев рассматривал структуры как инварианты различных способов выражения. При этом следует учитывать, что возможные корреляции в структурах зависят от значимостей слов. Частные значения слов зависят и от выражений, и от значимостей. Следовательно, делал он вывод, значения слов действительно образуют структуру [10, с. 18–19]. К тому же, определяя значения слов (семантемы), следует, по Ельмслеву, учитывать коллективные оценки, принятые в том или ином коллективе людей. «Ведь вполне допустимо, чтобы в одном обществе «презираемым существом» являлась собака, в другом – проститутка, в третьем – колдунья или палач и так далее. Подобные семантические определения должны иметь серьезные последствия для чисто формального анализа рассматриваемых единиц» [10, с. 20].

Переход к генеративной грамматике Ноама Хомского (р. 1928) переносит нас на почву американской лингвистики. Его работы сыграли решающую роль в переводе последней на теоретические рельсы. В этой связи ему пришлось резко дистанцироваться от дескриптивной (описательной) лингвистики и ее лидера Леопольда Блумфилда, который активно выступал за искоренение из лингвистики психологического подхода. Он настаивал на описании конкретных

337

Часть 2. Специальная философия науки

речевых фактов, вычленении их семантических значений [13, с. 24]. Казалось, что такой метод обеспечивает научно-теоретический подход. Но в нем явно преобладал эмпиризм, который не удавалось довести до уровня теоретического осмысления. Неудачу описательной (дескриптивной) лингвистики Хомский видел в тщетных попытках обосновать грамматическую правильность, исходя из семантики. Сначала необходимо обосновать, причем абстрактно, грамматику и только после этого перейти к семантике. «Определив синтаксическую структуру языка, мы можем исследовать, каким образом эта синтаксическая структура используется при реальном функционировании языка» [11, с. 125].

Хомский выделял ядра основных предложений, придавал им формальный вид, а затем определял, каким образом данное предложение может быть получено посредством их трансформаций [11, с. 115, 130]. Лингвистическая теория отождествлялась с грамматикой. Синтактика была полностью автономна от семантики. Бесспорно, развитое Хомским понимание синтаксиса как системы абстрактных отношений способствовало существенному укреплению позиций лингвистики. Но полное абстрагирование лингвистической синтактики от лингвистической семантики оказалось слишком резкой акцией. Н.Ю. Шведова правильно отмечает, что «по существу, вся история грамматической мысли XIX–XX вв. колеблется между преимущественным вниманием к формальной организации языка и к его смысловой стороне. В разные моменты оказывается доминирующим то один, то другой подход» [14, с. 95].

Отечественные лингвисты (И.А. Бодуэн де Куртенэ, Л.В. Щерба, Г.И. Аванесов и др.), как правило, уделяли семантике особое внимание. Пожалуй, наиболее яркое воплощение эта тенденция нашла в творчестве Н.С. Трубецкого (1890–1938), автора обобщающего труда «Основы фонологии» [15]. Н.С. Трубецкой, как и Р.О. Якобсон, входил в состав так называемой пражской лингвистической школы (В. Матезиус и др.), питомцы которой отвергали соссюровские идеи о неопределимости границы между языком и речью, грамматикой и семантикой, синхронией и диахронией. В рамках нашей книги нет возможности сколько-нибудь детально рассматривать лингвистическую семантику: это потребовало бы введения узкоспециальной терминологии. Отметим лишь главный принципиальный момент теоре-

338

Глава 17. Философия лингвистики

тической семантики. Как выяснилось, семантические аспекты языка также могут быть осмыслены теоретически. Но при этом в самой семантике необходимо добиться ее расслоения на теоретический и объектный уровень. Кому это удается, тот, подобно Н.С. Трубецкому в фонологии, празднует теоретический успех. Что же касается вопроса о соотношении теоретических уровней лингвистической синтактики и семантики, то и поныне он вызывает головную боль у исследователей. Вроде бы очевидно, что в конечном счете восторжествует семиотический подход, а не изолированные друг от друга синтаксический и семантический методы анализа.

17.4. Лингвистическая прагматика

Динамика роста лингвистического знания включает различные сдвиги, но, пожалуй, решающими явились следующие два. Это, вопервых, сдвиг от языка как потенции к речи как действительности. Во-вторых, включение в лингвистику прагматики наряду с синтаксическим и семантическим аспектами. Именно она придает лингвистике подлинно гуманистическое измерение, так или иначе связанное с определенной мотивацией собеседников, участников диалога. Становлению прагматики как лингвистической дисциплины во многом способствовали философы, особенно Л. Витгенштейн и Дж. Остин. Как известно, Витгенштейн сформулировал знаменитое определение, что значение слова есть его употребление. А Остин развил концепцию речевого иллокутивного акта, в котором используются глаголы обещать, приказывать, просить, критиковать и т. д. (в английском языке он насчитал более тысячи таких глаголов). После Остина стало очевидно, что лингвистика не сможет обойтись без теории речевых актов. Но каким же образом можно от констатации лингвистической актуальности речевых актов перейти к их научнотеоретическому осмыслению? Сложнейший вопрос, на который, на наш взгляд, до сих пор не найдено однозначного ответа.

Витгенштейн связал прагматику со значением слова. Но значение слова – это компонент семантики, а не прагматики. Необходимо также учитывать, что речевой акт реализуется как предложение, а не как слово. Глубинный пласт речи он видел в тех обычаях и привыч- ках, в соответствии с которыми используются слова. В этом же на-

339

Часть 2. Специальная философия науки

правлении работала мысль оксфордцев, Остина и Серла. Серл, развивая воззрения своего учителя Остина, утверждает, что «совершение иллокутивного акта относится к тем формам поведения, которые реализуются правилами» [16, с. 211]. Теория должна фиксировать правила совершения речевых актов. К этому тезису нам придется вернуться после дополнительных рассуждений.

Относительно истоков прагматики в работах профессиональных лингвистов нет достаточной ясности. На наш взгляд, определенный подход к прагматике просматривается в соссюровском концепте зна- чимости, которому придали, к сожалению, исключительно синтаксический смысл. Интересный подход к осмыслению речевых актов продемонстрировали логики (Р. Монтегю, Д. Льюис, Д. Скотт). Их решающая мысль состоит в необходимости четкого разведения семантики и прагматики. Осмысление речевого акта считается возможным лишь при задании так называемых координат индексов (термин Монтегю), или точек отсчета (термин Скотта). В этой связи наиболее объемный список координат точек отсчета дает Льюис: 1) возможный мир; 2) момент времени; 3) место; 4) говорящее лицо; 5) адресат речи; 6) множество объектов, на которые возможно указать; 7) речевой сегмент; 8) бесконечная последовательность объектов, плюс к тем, которые указаны в п. 6 [17, с. 442].

Обычно прагматику связывают с так называемыми перформативными высказываниями, или перформативами. Как объяснял Остин, в отличие от констатива, который истинен или ложен, перформатив успешен или неуспешен [18, с. 64]. Успешными или неуспешными могут быть, например, обещания, приказы, просьбы. Предложение: «Иван пообещал подарить Петру фотоаппарат», – является констативом, оно истинно, если Иван действительно обещал подарить Петру фотоаппарат, в противном случае оно ложно. Предложение: «Я обещаю подарить тебе, Петр, фотоаппарат», – перформатив. Оно будет успешным только в том случае, если я действительно подарю Петру фотоаппарат. На первый взгляд кажется, что перформатив и перформативные высказывания настолько отличаются друг от друга, что их невозможно подвести под «общий знаменатель». Это мнение оспаривается. Речь – это некоторое производство, форма выполнения задач, возникших в процессе преодоления проблем.

340