Человек мыслители прошлого и настоящего

причиной, употребляют насилие, чтобы сделаться хозяевами других людей, их жен, детей и скота; люди, движимые второй причиной, употребляют насилие в целях самозащиты; третья же категория людей прибегает к насилию из-за пустяков вроде слова, улыбки, из-за несогласия во мнении и других проявлений неуважения, непосредственно ли по их адресу или по адресу их родни, друзей, их народа, сословия или имени.

При отсутствии гражданского состояния всегда имеется война всех против всех. Отсюда очевидно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех. Ибо война есть не только сражение, или военное действие, а промежуток времени, в течение которого явно сказывается воля к борьбе путем сражения. Вот почему время должно быть включено в понятие войны, так же как и в понятие погоды. Подобно тому как понятие дурной погоды заключается не в одном или двух ливнях, а в наклонности к этому в течение многих дней подряд, точно так же и понятие войны состоит не в происходящих боях, а в явной устремлен­ ности к ним в течение всего того времени, пока нет уверенности в противном. Все остальное время есть мир.

Неудобство подобной войны. Вот почему все, что характерно для времени войны, когда каждый является врагом каждого, характерно также для того времени, когда люди живут без всякой другой гарантии безопасности, кроме той, которую им дают их собственная физическая сила и изобретательность. В таком состоянии нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли, удобных зданий, нет средств движения и передвижения вещей, требующих большой силы, нет знания земной поверхности, исчисления времени, ремесла, литературы, нет общества, а, что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна.

Кое-кому недостаточно взвесившему эти вещи может пока­ заться странным допущение, что природа так разобщает людей и делает их способными нападать друг на друга и разорять друг друга; не доверяя этому выводу, сделанному на основании страстей, он, может быть, пожелает иметь подтверждение этого вывода опытом. Так вот пусть такой сомневающийся сам пора­ змыслит над тем обстоятельством, что, отправляясь в путь, он вооружается и старается идти в большой компании; что, от­ правляясь спать, он запирает двери; что даже в своем доме он запирает ящики, и это тогда, когда он знает, что имеются законы и вооруженные представители власти, готовые отом­ стить за всякую причиненную ему несправедливость. Какое же мнение имеет он о своих согражданах, отправляясь в путь

330

вооруженным, какое мнение имеет он о своих согорожанах, запирая свои двери, о своих детях и слугах, запирая свои ящики? Разве он не в такой же мере обвиняет человеческий род своими действиями, как я моими словами? Однако никто из нас не обвиняет человеческую природу саму по себе. Желания и другие человеческие страсти сами по себе не являются грехом. Грехом также не могут считаться действия, проистекающие из этих страстей, до тех пор, пока люди не знают закона, запрещающего эти действия; а такого

не договорились насчет того лица, которое должно его издавать.

Может быть, кто-нибудь подумает, что такого времени и та­ кой войны, как изображенные мной, никогда не было; да и я не думаю, чтобы они когда-либо существовали как общее правило по всему миру. Однако есть много мест, где люди живут так и сейчас. Например, дикие племена во многих местах Америки не имеют никакого правительства, кроме власти маленьких родов-семей, внутри которых мирное сожительство обуслов­ лено естественными вожделениями, и живут они по сю пору в том животном состоянии, о котором я говорил раньше. Во всяком случае, какова была бы жизнь людей при отсутствии общей власти, внушающей страх, можно видеть из того образа жизни, до которого люди, жившие раньше под властью мир­ ного правительства, обыкновенно опускаются во время граж­ данской войны.

Хотя никогда и не было такого времени, когда бы частные лица находились в состоянии войны между собой, короли и лица, облеченные верховной властью, вследствие своей независимости всегда находятся в состоянии непрерывной зависти и в состоянии и положении гладиаторов, направля­ ющих оружие друг на друга и зорко следящих друг за другом. Они имеют форты, гарнизоны и пушки на границах своих королевств и постоянных шпионов у своих соседей, что являет­ ся состоянием войны. Но так как они при этом поддерживают трудолюбие своих подданных, то указанное состояние не приводит к тем бедствиям, которые сопровождают свободу частных лиц.

В подобной войне ничто не может быть несправедливым. Состо­ яние войны всех против всех характеризуется также тем, что при нем ничто не может быть несправедливым. Понятия правиль­ ного и неправильного, справедливого и несправедливого не имеют здесь места. Там, где нет общей власти, нет закона, а там, где нет закона, нет несправедливости. Сила и коварство являются на войне двумя кардинальными добродетелями. Справедли­ вость и несправедливость не являются ни телесными, ни умст­ венными способностями. Если они были бы таковыми, они подобно ощущениям и страстям должны были бы быть прису-

331

щи и человеку, существующему изолированно. Но справед­ ливость и несправедливость есть качества людей, живущих в обществе, а не в одиночестве. Указанное состояние характеризуется также отсутствием собственности, владения, отсутствием точного разграничения между моим и твоим. Каждый человек считает своим лишь то, что он может добыть, и лишь до тех пор, пока он в состоянии удержать это. Всем предыдущим достаточно сказано о том плохом положе­ нии, в которое поставлен человек в естественном состоянии,

Страсти, склоняющие людей к миру. Страсти, делающие лю­ дей склонными к миру, суть страх смерти, желание вещей, необходимых для хорошей жизни, и надежда приобрести их своим трудолюбием. А разум подсказывает подходящие усло­ вия мира, на основе которых люди могут прийти к соглашению. Эти условия суть то, что иначе называется естественными зако­ нами, о которых я более подробно буду говорить в следующих двух главах.

О причинах, возникновении и определении государства

Цель государства — главным образом обеспечение безопас­ ности. Конечной причиной, целью или намерением людей (кото­ рые от природы любят свободу и господство над другими) при наложении на себя уз (которыми они связаны, как мы видим, живя в государстве) является забота о самосохранении и при этом о более благоприятной жизни. Иными словами, при уста­ новлении государства люди руководятся стремлением изба­ виться от бедственного состояния войны, являющегося (как было показано в главе XIII) необходимым следствием естест­ венных страстей людей там, где нет видимой власти, держащей их в страхе и под угрозой наказания, принуждающей их к выпо­ лнению соглашений и соблюдению естественных законов, изло­ женных в XIV и XV главах.

Каковая не гарантируется естественным законом. В самом деле, естественные законы (как справедливость, беспристрастие, скромность, милосердие и (в общем) поведение по отношению к другим так, как мы желали бы, чтобы поступали по отноше­ нию к нам) сами по себе, без страха какой-нибудь силы, застав­ ляющей их соблюдать, противоречат естественным страстям, влекущим нас к пристрастию, гордости, мести и т. п. А со­ глашения без меча лишь слова, которые не в силах гарантиро­ вать человеку безопасность. Вот почему, несмотря на наличие естественных законов (которым каждый человек следует, когда он желает им следовать, когда он может делать это без всякой

332

опасности для себя), каждый будет и может вполне законно применять свою физическую силу и ловкость, чтобы обезопа­ сить себя от всех других людей, если нет установленной власти или власти достаточно сильной, чтобы обеспечить нам безопас­ ность. И везде, где люди жили маленькими семьями, они грабили друг друга; это считалось настолько совместимым с естественным законом, что, чем больше человек награбил, тем больше это доставляло ему чести. В этих делах люди не соблюдали никаких других законов, кроме законов чести, а именно они воздерживались от жестокости, оставляя людям их жизнь и сельскохозяйственные орудия. Как прежде малень­ кие семьи, так теперь города и королевства, являющиеся большими родами (для собственной безопасности), расширяют свои владения под всяческими предлогами: опасности, боязни завоеваний или помощи, которая может быть оказана завоева­ телю. При этом они изо всех сил стараются подчинить и осла­ бить своих соседей грубой силой и тайными махинациями, и, поскольку нет других гарантий безопасности, они поступают вполне справедливо, и в веках их деяния вспоминают со славой.

А также соединением небольшого количества людей или семейств. Гарантией безопасности не может служить также объединение небольшого числа людей, ибо малейшее прибав­ ление к той или иной стороне доставляет ей такое большое преимущество в физической силе, которое вполне обеспечивает ей победу и потому поощряет к завоеванию. То количество сил, которому мы можем доверять нашу безопасность, определяется не каким-то числом, а отношением этих сил

ксилам врага; в том случае для нашей безопасности достаточно, когда избыток сил на стороне врага не настолько велик, чтобы он мог решить исход войны и побудить врага

кнападению...

Происхождение государства. Такая общая власть, которая была бы способна защищать людей от вторжения чужеземцев

иот несправедливостей, причиняемых друг другу, и, таким образом, доставить им ту безопасность, при которой они могли бы кормиться от трудов рук своих и от плодов земли

ижить в довольстве, может быть воздвигнута только одним

путем, а именно путем сосредоточения всей власти и силы в одном человеке или в собрании людей, которое большин­ ством голосов могло бы свести все воли граждан в единую волю. Иначе говоря, для установления общей власти необходимо, чтобы люди назначили одного человека или собрание людей, которые явились бы их представителями; чтобы каждый человек считал себя доверителем в отношении всего, что носитель общего лица будет делать сам или заставит делать других в целях сохранения общего мира и безопасности, и признал себя ответственным за это; чтобы каждый подчинил свою волю и суждение воле и суждению

333

носителя общего лица. Это больше, чем согласие или единодушие. Это реальное единство, воплощенное в одном лице посредством соглашения, заключенного каждым челове­ ком с каждым другим таким образом, как если бы каждый человек сказал каждому другому: я уполномочиваю этого человека или это собрание лиц и передаю ему мое право управлять собой при том условии, что ты таким же образом передашь ему свое право и санкционируешь все его действия.

Если это совершилось, то множество людей, объединенное таким образом в одном лице, называется государством, по-латыни — civitas. Таково рождение того великого Левиафана или, вернее (выражаясь более почтительно), того

смертного бога, которому мы под владычеством бессмертного бога обязаны своим миром и своей защитой. Ибо благодаря полномочиям, данным им каждым отдельным человеком в государстве, указанный человек или собрание лиц пользуется такой огромной сосредоточенной в нем силой и властью, что внушаемый этой силой и властью страх делает этого человека или это собрание лиц способным направлять волю всех людей к внутреннему миру и к взаимной помощи против внешних врагов.

Определение государства. В этом человеке или собрании лиц состоит сущность государства, которая нуждается в следующем определении: государство есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора меж­ ду собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты.

Что такое суверен и подданный. Тот, кто является носителем этого лица, называется сувереном, и о нем говорят, что он обладает верховной властью, а всякий другой является его под­ данным. Для достижения верховной власти имеются два пути. Один путь — это физическая сила, например, когда кто-нибудь заставляет своих детей подчиниться своей власти под угрозой погубить их в случае отказа или путем войны подчиняет своей воле врагов, даруя им на этом условии жизнь. Второй путь

— это добровольное соглашение людей подчиниться человеку или собранию людей в надежде, что этот человек или это собрание сумеет защитить их против всех других. Такое госуда­ рство может быть названо политическим государством, или государством, основанным на установлении, а государство, ос­ нованное первым путем, — государством, основанным на при­ обретении.

В первую очередь я буду говорить о государстве, основанном на установлении.

Гоббс Т. Избр. произв. В 2 т.

М., 1964. Т. 2. С. 149—155, 192—193, 196—197

334

Л о к к

Опыт о человеческом разумении2

Введение

1.Исследование о разумении, приятное и полезное. Так как

разум ставит человека выше остальных чувствующих существ

идает ему все то превосходство и господство, которое он имеет над ними, то он, без сомнения, является предметом, заслужива­ ющим изучения уже по одному своему благородству. Разуме­ ние, подобно глазу, давая нам возможность видеть и восп­ ринимать все остальные вещи, не воспринимает само себя: необходимы искусство и труд, чтобы поставить его на некото­ ром отдалении и сделать его собственным объектом. Но каковы бы ни были трудности, лежащие на пути к этому исследованию, что бы ни держало нас в таком неведении о нас самих, я уверен, что всякий свет, который мы сможем бросить на свои собствен­ ные умственные силы, всякое знакомство со своим собственным разумом будет не только очень приятно, но и весьма полезно, помогая направить наше мышление на исследование других вещей...

3.Метод. Вот почему стоит поискать границы между мнением

изнанием, исследовать, при помощи каких мерил в вещах, относительно которых мы не имеем достоверного знания, мы должны управлять своим согласием с теми или иными положе­ ниями и умерять свои убеждения. Для этого я буду пользовать­ ся следующим методом.

Во-первых, я исследую происхождение тех идей, или понятий (или как вам будет угодно назвать их), которые человек замеча­ ет и сознает наличествующими в своей душе, а затем те пути, через которые разум получает их.

Во-вторых, я постараюсь показать, к какому познанию прихо­ дит разум через эти идеи, а также показать достоверность, очевидность и объем этого познания.

В-третьих, я исследую природу и основания веры, или мнения. Под этим я разумею наше согласие с каким-нибудь положением как с истинным, хотя относительно его истинности мы не имеем достоверного знания; здесь же мы будем иметь случай исследо­ вать основания и степени согласия.

4. Полезно знать, как далеко простирается наша способность познания. Если этим исследованием природы разума мне удаст­ ся открыть его силы, как далеко они простираются, каким вещам они в некоторой степени соответствуют и где они изме­ няют нам, мне думается, оно будет полезно тем, что заставит деятельный дух человека быть осторожнее и не заниматься превышающими его познавательную силу вещами, останавли-

335

ваться на своих крайних границах познания и оставаться в спо­ койном неведении относительно таких вещей, которые по ис­ следовании окажутся превосходящими наши способности. Тог­ да, быть может, мы не будем из показного стремления к уни­ версальному знанию с такой поспешностью поднимать вопросы, ставить в тупик и себя и других спорами о вещах, к которым наши познавательные способности не приспособ­ лены, относительно которых мы не можем построить в уме ясных и отчетливых понятий или даже (что случается слишком часто) вовсе не имеем никакого понятия. Если мы сможем обнаружить, как далеко разум простирает свой взор, насколько он способен достигать достоверности и в каких случаях он может только составлять мнения и предположения, мы научим­ ся довольствоваться тем, что достижимо для нас в данном состоянии.

Омодусах удовольствия и страдания

1.Удовольствие и страдание — простые идеи. Среди простых идей, получаемых и от ощущения и от рефлексии, страдание

иудовольствие являются очень значительными. Как в теле ощущение или бывает просто само по себе, или сопровождается страданием либо удовольствием, так и мысль, или восприятие в уме, или бывает простой, самой по себе, или точно так же сопровождается удовольствием либо страданием, наслаждени­ ем либо печалью — называйте это как хотите. Подобно другим простым идеям, эти идеи не могут быть описаны, их названиям нельзя дать определения. Единственный способ познать их, как

идругие простые идеи чувств, есть опыт. Дать им определение исходя из наличия добра или зла — не что иное, как сделать их известными нам, заставляя нас размышлять только о том, что мы в себе чувствуем при различных воздействиях добра и зла на наш ум, поскольку добро и зло различным образом относят­ ся к нам или рассматриваются нами.

2.Что такое добро и зло? Таким образом, вещи бывают добром и злом только в отношении удовольствия и страда­ ния. Добром мы называем то, что способно вызвать или увеличить наше удовольствие либо уменьшить наше страдание или же обеспечить либо сохранить нам обладание каким-нибудь другим благом или же отсутствие какого-нибудь зла. Злом,

напротив, мы называем то, что способно причинить нам или увеличить какое-нибудь страдание, либо уменьшить какоенибудь удовольствие, или же доставить нам какое-нибудь неудовольствие, либо лишить нас какого-нибудь блага. Под "удовольствием" и "страданием" я разумею то, что относится либо к телу, либо к душе, как это различают обыкновенно, хотя, говоря по правде, это только различные состояния ума, вызываемые иногда расстройством в теле, иногда же — мыс­ лями в уме.

336

3. Наши страсти движимы добром и злом. Удовольствие

и страдание и то, что их вызывает, — добро и зло суть стержни, вокруг которых вращаются наши страсти. И если мы пораз­ мыслим о себе и понаблюдаем, как они при различных обсто­ ятельствах на нас воздействуют и какие модификации или настроения ума, какие внутренние ощущения (если можно так назвать их) производят, то мы можем составить себе идеи наших страстей.

4.Любовь. Так, каждый размышляющий человек при мысли

онаслаждении, которое может доставить ему присутствие или отсутствие какой-нибудь вещи, имеет идею, называемую нами любовью. Если человек заявляет осенью, когда он ест виноград, или весной, когда его совсем нет, что он любит виноград, то его восхищает не что иное, как вкус винограда. Пусть он из-за перемены в здоровье или организме не испытывает наслажде­ ния от этого вкуса, и уже нельзя будет больше сказать, что он любит виноград.

5.Ненависть. Наоборот, мысль о страдании, которое может причинить нам присутствие или отсутствие какой-нибудь вещи, мы называем ненавистью. Если бы моей задачей было здесь исследовать нечто большее, чем чистые идеи наших страстей

в их зависимости от различных модификаций удовольствия

истрадания, я заметил бы, что наша любовь и ненависть к не­ одушевленным, бесчувственным предметам основываются обы­ кновенно на том удовольствии и страдании, которое мы полу­ чаем от пользования ими и применения их каким-нибудь об­ разом к нашим чувствам, хотя бы они при этом и унич­ тожались, тогда как ненависть или любовь к существам, способ­ ным испытывать счастье или несчастье, нередко есть неудоволь­ ствие или наслаждение, возникающее в нас самих при рассмот­ рении их жизни и счастья. Когда, например, жизнь и благо­ получие собственных детей или друзей доставляют человеку постоянное наслаждение, то про него говорят, что он неизменно любит их. Нужно, однако, отметить, что идеи любви и ненависти есть только состояния души по отношению к удовольствию

истраданию вообще, независимо от того, чем они были вызва­ ны в нас.

6.Желание. Беспокойство, испытываемое человеком при от­ сутствии вещи, владение которой вызывает идею наслаждения, мы называем желанием, которое бывает больше или меньше в зависимости от того, является ли это беспокойство более или менее сильным. Здесь, быть может, небесполезно будет заме­ тить, между прочим, что беспокойство является главным, если не единственным побуждением человека к труду и действию.

Всамом деле, какое бы благо ни предлагалось, если его отсут­ ствие не вызывает неприятности и страдания, если человек чувствует себя без него спокойным и довольным, то нет ника­ кого желания блага, никакого стремления приобрести его, нет ничего, кроме простого слабого хотения (velleity) — это слово

337

обозначает самую низшую степень желания, граничащую с пол­ ным его отсутствием, когда беспокойство от отсутствия вещи настолько слабо, что человек не испытывает ничего, кроме слабого желания вещи, и не прибегает к действенному или энергичному применению средств к ее достижению. Желание так же кончается или ослабляется мыслью о невозможности или недостижимости предполагаемого блага, поскольку из-за этого соображения беспокойство пропадает или утихает. Мы могли бы вести наши рассуждения дальше, если бы это было здесь уместно.

7. Радость. Радость есть наслаждение ума от рассмотрения им настоящего или несомненно приближающегося обладания благом, а владеем благом мы тогда, когда оно находится в нашей власти, так что мы можем пользоваться им, когда нам угодно. Так, человек, близкий к голодной смерти, радуется приходу помощи даже до того, как он испытывает удовольствие от пользования ею; отец, которому доставляет наслаждение само благополучие его детей, обладает этим благом все время, пока его дети находятся в таком положении, ибо ему нужно только подумать об этом, чтобы иметь это удовольствие.

8.Печаль. Печаль есть беспокойство души при мысли о поте­ рянном благе, которым можно было бы пользоваться дольше, или же чувство зла, имеющегося в настоящий момент.

9.Надежда. Надежда есть удовольствие души, которое ис­ пытывает каждый при мысли о вероятном будущем обладании вещью, которая может доставить наслаждение.

10.Страх. Страх есть беспокойство души при мысли о буду­ щем зле, которое, вероятно, на нас обрушится.

11.Отчаяние. Отчаяние есть мысль о недостижимости какогонибудь блага, которая действует на ум людей различным об­ разом, порождая иногда беспокойство или страдание, иногда спокойствие и безразличие.

12.Гнев. Гнев есть беспокойство или волнение души при получении какого-нибудь оскорбления; ему сопутствует намере­ ние немедленно отомстить.

13.Зависть. Зависть есть беспокойство души, вызванное сознанием того, что желательным нам благом завладел

другой, который, по нашему мнению, не должен обладать им раньше нас.

14. Какие страсти есть у всех людей? Последние две страсти,

зависть и гнев, не возбуждаются просто самим удовольствием и страданием, но к ним примешиваются размышления о нас самих и о других. Они бывают поэтому не у всех людей, потому что некоторым не достает составных частей этих страстей

— убеждения в ценности своих достоинств или намерения отом­ стить. Но все остальные страсти, находящиеся только в преде­ лах удовольствия и страдания, на мой взгляд, должны быть у всех людей, ибо мы любим, желаем, радуемся и надеемся

338

только в отношении удовольствия; мы ненавидим, боимся и го­ рюем в конечном итоге только в отношении страдания. В конце концов все эти страсти возбуждаются вещами, лишь поскольку те кажутся нам причинами удовольствия и страдания или так или иначе внешне связаны с удовольствием и страданием. Так, мы распространяем обыкновенно свою ненависть на тот объект (по крайней мере если он действует сознательно или произвольно), который причинил нам страдание, потому что внушенный им страх есть постоянное страдание. Но мы не столь постоянно любим то, что принесло нам добро, потому что удовольствие действует на нас не так сильно, как страдание, и потому что мы не очень расположены на­ деяться, что оно снова принесет нам добро. Но это между прочим.

15.Что такое удовольствие и страдание? Под удовольствием

истраданием, наслаждением и беспокойством я постоянно ра­ зумею (как я указал выше) не только телесное страдание и удо­ вольствие, но и всякое испытываемое нами наслаждение или беспокойство, которое вытекает из любого приятного или не­ приятного ощущения или рефлексии.

16.Далее мы должны обратить внимание на то, что в отноше­ нии к страстям исчезновение или ослабление страдания рассмат­ ривается и действует как удовольствие, а лишение или уменьше­ ние удовольствия — как страдание.

17.Стыд. Большинство страстей у большинства людей воз­ действуют также на тело и вызывают в нем различные переме­ ны, которые, будучи не всегда ощутимы, не составляют необ­ ходимой части в идее каждой страсти. Так, не всегда краснеют, когда испытывают стыд, представляющий собой беспокойство ума при мысли о том, что совершено нечто неприличное или такое, что уменьшит уважение к нам со стороны других.

18.Эти примеры показывают, как наши идеи страстей приоб­ ретаются от ощущения и рефлексии. Я не ошибусь [,полагая,] что то [,что я пишу,] считают исследованием о страстях. Но стра­ стей гораздо больше, чем я назвал здесь, да и каждая из тех, на которые я обратил внимание, требует гораздо более подроб­ ного и тщательного исследования. Я упомянул здесь о них только как о примерах модусов удовольствия и страдания, получающихся в нашем уме в результате различного рассмот­ рения добра и зла. Быть может, я мог бы привести в пример более простые модусы удовольствия и страдания, например страдание от голода и жажды и удовольствие от еды и питья для устранения голода и жажды; страдание от слабого зрения

иудовольствие от музыки; страдание от двусмысленного и ма­

лопоучительного спора и удовольствие от разумной беседы с другом или от занятия, направленного на поиск и открытия истины. Но так как страсти для нас гораздо важнее, то я пред­ почел привести в пример именно их и показать, как наши идеи страстей происходят от ощущения и рефлексии.

339