Человек мыслители прошлого и настоящего

По п у г а е в 25

Облагополучии народных тел 26

Овлиянии просвещения на правление

Мы хотим соделать счастливыми сограждан наших, призна­ ем, что просвещение есть божественный луч — есть путь к на­ шему блаженству, к блаженству народа! — и определиваем просвещение на одних себя, на некоторых токмо избранных классах людей, все прочее должно остаться во мраке — сколь несправедливо такое суждение! Эгоизм! Неужели хотят управ­ лять народом, как управляют бессмысленными животными, коих человек себе поработил? Неужели люди для того в обще­ ственное состояние сбираются, чтоб быть порабощенными, чтоб служить и рабствовать сим избранным классам! Пресмы­ каться пред горстию людей, почитающих себя просвещенными!

Но естли б и сие было истинно, то и тогда бы просвещения отринуть не долженствовало! Запряженная лошадь хотя и подвер­ жена воле управляющего для своего собственного блага (не для ее), однако она не лишается света! Глаза ее не завязаны! Не завязаны для блага же всадника! Естли приведена она будет в ярость, разгорячась повлечет всадника на произвол своего стремления, подвергнет его опасности быть изувечену, переломить руку, ногу, но и в сию минуту животное из любви к собственной жизни не вовлечет его в пропасть или реку, где она и он должны бы были погибнуть неизбежно, естли б глаза ее были завязаны!

Но такое сравнение ужасно! Оно оскорбляет человечество! Человек, тем более народ, не должен рабствовать. Соединясь в общество, имеем мы целию благополучие наше, но раб может ли быть благополучен?!

Конечно, история и опыты естествоиспытателей научают нас, что в человеке можно затушить до некоторой степени чувства, заставить в самом бедственном состоянии забыть горестное свое положение, заставя его, так сказать, не жить, но прозябать как растение, ибо привести человека в такое состояние, чтоб он был привязан к одному месту, лишить его воли, заглушить в нем чувство — есть привести его в состояние растения, вещества бездушного (и тогда лучше скитаться в лесах с дикими зверями, нежели быть между людьми) и в сем онемении чувст­ вия почитать его счастливым.

Но обратим глаза на собственную историю нашу. Еще не изгладилась из памяти нашей горестная эпоха мору, свирепство­ вавшего столь ужасно в Москве! Всем известна самая кровавая сцена оной 3, однако я повторю. Слепое безумство святоши объявило в народе, что на Варварских воротах находится образ, подающий спасение в настоящих бедствиях. Народ непросвещен­ ный и, следственно, способный ко всякому суеверию стекается со всех сторон, уверен твердо о помощи! Со всех сторон сыпляются

420

сокровища! Стечение народу и обыкновенное при таком случае сношение от обращения денег производят ужасные следствия: болезнь столь прилипчивая, какова чума, умножается, а народ в фанатическом исступлении твердит о чудесах исцеления.

Мудрый сострадательный епископ хотел прекратить зло: он берет в монастырь икону и собранные деньги, способствовавшие к размножению заразы! Слепая чернь приемлет такое действие за святотатство. Она свирепеет и жаждет насытиться кровию самого попечителя о своем благе, стремится к его дому — к мо­ настырю, куда спасся он, врывается в храм, где стоял он пред жертвенником всевышнего и молил о их спасении, и едва по собственной просьбе его удерживается не принести его в жертву неистовству во внутренности храма, но он выходит к ним и за спасение необузданных тигров фанатизма платит своею жизнию4. Вся Москва бунтует и с ужасным пролитием собственной крови едва приходит в чувство; вот ужасы невежества народа, но кто читает историю, тот видит тысячу таковых примеров.

Кто не признается, что народ слепой скорее бывает обманут честолюбцем, нежели просвещенный? Сие свидетельствуют все революции. Какой народ, приведенный в волнение, ужаснее: тот ли, который действует слепо, — не просвещенный или тот, который следует по известному направлению, — просвещенный?

Из всего сего следует, что просвещение есть в образованном государстве. Один деспотизм ищет невежества в народе, ибо просвещение несогласно с рабством.

Повсюду, где народ в рабстве и, следственно, в варварстве, все несчастия возможны и все бедствия сбыточны, но рабство деспотическое ничто пред феодальным. Оно не токмо отводит от просвещения, но и заглушает все чувствия человечества; оно повергает в невежество и властелина и раба! Первый делается тираном, забывая свое человечество, другой в своем уничижении теряет все чувства, всю бодрость духа, и в том и в другом истребляются ощущения возвышенного — добродетели! Один беспредельное употребление власти наконец простирает до ти­ ранства, теряет чувствительность и сострадание к бедствиям ближнего, [другой] делается ко всему недоверчив, всего трепе­ щет и с онемением отчаяния дожидает минуты мстить мучитель­ ству. В нем нет ни семейственного, ни общественного чувствия, мысль, что самый плод кровавых трудов его ему не принадле­ жит, истребляет в нем самое трудолюбие — сие семя государств.

Где рабство, там нет патриотизма, разность интересов родит одно корыстолюбие. Там философу не позволену быть другом человечества, но может ли там быть и философ? Семена до­ бродетели там падают на камень, терние порока находит толь­ ко пристойную землю!

Обратим взор наш в феодальные веки Европы, что были тогда Франция, что Германия? Невежество и фанатизм свиреп­ ствовали в оных; в собственном отечестве лили народы источ­ ники своей крови; но прольется утешительный свет просвеще-

421

ния — и невежество истребляется, цветут законы и счастие народов! От времени до времени все приближается к равенству, к сему счастливому состоянию природы людей! По равенству законному, где позволено человеку все делать, что не вредит общественному благосостоянию, и где, подобно зверю, не можно ему свирепство­ вать противу себе подобных, какого бы состояния и звания он ни был, какими бы правами и достоинствами ни обладал! Но такое равенство может только быть в народе просвещенном, могущем видеть пользу законов, могущем чувствовать благодетельное оных на себе влияние! Слепой человек то вдруг повинуется даже там, где видит свое уничтожение, свою погибель, то с свирепством упор­ ствует там, где с добровольным исполнением закона последовало бы благополучие не токмо его, но и потомков.

Онеобходимой связи законов

ипросвещения

Все просвещенные народы, как то видим мы из истории целого света и всех столетий, по тех пор, покуда они непросвещенны, живут под правлением деспотическим! Причина сему следующая: непрос­ вещенный человек обыкновенно мало думает! Его желания, мысли и самые нужды определены; сие доказывает кафр, живущий на краю Африки, который столь мало предвидит, столь мало думает, что часто из добродушия или по какой другой причине отдает свою пищу другому, не представляя, что ему ничего не остается к обеду в полдень, свою постелю, хижину, забыв, что [в] вечеру ему должно ночевать под открытым небом. В таком или подобном народе кому думать о справедливости законов, кому писать или говорить о выгодах и невыгодах правления.

Властолюбивый легко может овладеть сим народом, и он ему будет повиноваться, не зная сам, каким то образом случилося и по какому праву; а как все в таком народе зависит от случая и легко входит в обычай и время все делает священным — самое зло! — то потомки таковых народов в повиновении делаются еще слепее

— их отцы сего не переменили, и сей причины для них довольно. Но как всякое слепое действие подвержено частым замешатель­ ствам и возмущениям более или менее важным, то сие заставляет делать сих первых правителей постановления для предупрежде­ ния сего и на сем оснуется нечто подобное законом, но не законы. Различие между таковыми постановлениями есть такое же, какое между добром и злом, ибо сии постановления, имея целию токмо личную владетеля или частную иную пользу, а не общую, не благо народов, поелику во время юности таковых правлений ими властвуют деспоты, почитающие себя в свою очередь свыше поставленными единовластителями, кои, слыша от окружающих беспрестанно, что их воля есть закон и что их благо есть благо народное, располагают всем по своенравию и блага народного не знают и знать не могут, поелику окружающие их — рабы, а рабы не могут быть ни гражданами, ни патриотами: они готовы

422

льстить, готовы уверить их, что кровь, пролитая миллионов, есть дело великое, что они образ божий, посланные свыше и пр., когда видят в том свою пользу. Взглянем на владельцев стран ориен­ тальных! Один повелевает восходить и заходить солнцу, и народ невежествующий трепещет, чтоб он не лишил его дня; другой дает знак земным владыкам вкусить обеденную яству, вышед из шалаша послебедной трапезы, едва утолившей голод его! Всем им ничего не стоит в одну минуту обнимать свою любовницу, равнять с собою своего любимца, а в следующую — и с той

ис другого без дальнего рассмотрения снять голову. Но в приро­ де назначена всему цель и мера; когда последняя исполнится

инарод, или соделаясь просвещеннее, или устав от бедствий, потребует прав своих, тогда возрождаются законы!

Всию минуту действия суть двояки, а потому [двояки] и следст­ вия; естли постановления деспотические в ослеплении почтутся за законы и утвердятся с некоторым исправлением, тогда бедствия не кончились, но соделались еще горшими! Таковые постановле­ ния, не будучи основаны на благоразумии, но на капризах деспотов и их любимцев, суть не что иное, как смешение противуречий, кои, получив имя законов, уполномочивают тира­ нство не токмо верховных начальников, но и самых низких;

идеспотизм перейдет в самое малое состояние, и все, что будет иметь тень власти, будет тиранствовать ненаказанно и в силу законов. Тогда лучше не иметь законов, нежели иметь их, ибо когда нет законов, посредством коих судья мог бы прикрывать свои злодеяния, то он обязан следовать естественному, который часто действует и в сердце тирана, и ведет его к истине то страхом вышней власти, то надеждою, то внутренним собственным убеж­ дением, и он, не имея опоры в злодеянии, в нерешимости наконец избирает истину! Но естли народ или его правители просвещены, то они отвергнут все постановления деспотизма, рассмотрят свое политическое состояние и свои законы сообразят с оным.

Однако и таковых законов единственно недостаточно к счастию народному; законы суть власть мертвая, они подобны музыкаль­ ному инструменту, который, чтоб издать гармонические тоны, требует виртуоза! Они, чтоб сделать счастие народов, имеют нужду в мудрых правителях. А чтоб оные в народе находились, просвещение нужно. Просвещенный человек только может чув­ ствовать, что благо народное есть благо его! Впрочем, и на самого просвещенного человека (оставя вопрос, как его сыскать) не можно возложить неограниченной власти, и самый просвещенный человек есть человек; несмотря на все личные достоинства и добродетели, он имеет и свои слабости! Надобно, чтоб народ смотрел на справедливость его поступок, а чтоб он смотрел, надобно, чтоб он мог видеть, — чтоб он был просвещен, чтоб он знал свои законы и свои права. Где народ не таков, там часто самый лучший правитель даже против воли превращается в деспота!

Русские просветители. Собр. произв. В 2 т. М., 1966. Т. 1. С. 286—289, 294—297

423

КОММЕНТАРИИ

ФИЛОСОФИЯ ДРЕВНЕГО МИРА О ЧЕЛОВЕКЕ

ДРЕВНЕКИТАЙСКАЯ

ФИЛОСОФИЯ

1В главе представлены мысли известного мудреца Древнего Китая Конфуция (Кун-цзы, ок. 551—478 до н. э.). Известность этого мыслителя огромна. Созданное им учение превратилось в своеобразную государствен­ ную религию китайцев. Во многих древних памятниках приводятся высказывания, речи, диалоги Конфуция, рассказываются эпизоды из его жизни. Конфуцию приписывают составление и редактирование знаменито­ го "Пятикнижия". Оно оценивалось в Китае как исходный пункт развития всей китайской литературы. Особый интерес среди разнообразных источ­ ников представляет книга "Изречения" ("Лунь юй"), которую составили ученики и последователи философа уже после его смерти. Другой, более известный перевод названия этой книги — "Беседы и суждения". — 23

2Этой стереотипной формулой вводятся в "Изречениях" слова Кон­ фуция. — 23

3Юцзы ("учитель Ю") — ученик Конфуция Ю Жо. — 23

4Цзэнцзы ("учитель Цзэн") — ученик Конфуция Цзэнь Шэнь. В "Изрече­ ниях" только ему и Ю Жо присвоено почетное прозвание "учитель". — 23

5"Мэн-цзы" — книга, названная по имени одного из последователей Конфуция, философа Мэн Кэ (или Мэн-цзы; ок. 372—289 до н. э.). Его высказывания собраны скорее всего учениками. — 26

6Сюнь-цзы (ок. 298—238 до н. э.) — выдающийся древнекитайский философ. Традиция относит его к конфуцианцам, однако фактически он полностью расходится с этим направлением китайской философской мысли. Сюнь-цзы в противоположность Мэн-цзы выдвинул положение

озлой природе человека. Его взгляды выражены в книге "Сэнь-цзы". — 27

7"Ли-цзы" (на русский язык переводится как "Книга установлений", "Книга обрядов", "Трактат о правилах поведения", "Записки о нормах поведения") — одно из основных произведений конфуцианского канона. Представляет собой изложение взглядов Конфуция по вопросам риту­ ала, морали, философии; писалась разными авторами и в разное время

(в основном с IV по I в. до н. э.). — 28

8 Считается, что беседа между правителем и Конфуцием, зафиксиро­ ванная в данной главе, произошла в 483 г. до н. э., когда философ вернулся на родину из царства Вэй. Правитель начинает с замаскиро­ ванной насмешки над странным нарядом Конфуция, но, пораженный благородством его речей, зарекается когда-либо еще насмехаться над учеными. Такой композиционный прием (беседа со скептиком, посрам­ ление которого служит прославлению учения) очень распространен в древней литературе. — 28

9 Словом "жу" (ученый) во времена Конфуция называли грамотеев, людей без определенных средств к существованию, часто представи­ телей разорившейся аристократии. Сословие грамотеев-интеллектуалов деградировало, несоответствие их притязаний и возможностей вызы­ вало насмешки. Конфуций же в своей речи рисует идеализированный

424

образ ученого древности. В данном случае слово "ученый" является синонимом "благородного мужа" — своеобразного эталона, следовать которому призывал философ. — 28

10Цю — имя Конфуция. Здесь он из почтительности к собеседнику говорит

осебе в третьем лице. Сун — название древнекитайского государства. Сун населяли потомки прежних владык Китая — иньцев, на которых жители других царств — потомки их победителей-чжоусцев — смотрели с некото­ рым пренебрежением (очень распространены были, в частности, в китайской литературе притчи о глупости жителей царства Сун). Квадратный головной убор с завязками, который по обычаю носили мужчины-иньцы и который сохранился только в царстве Сун, — иначе говоря, старомодный, провинциальный головной убор. Конфуций подчеркивает, что он равноду­ шен к моде и одевается применительно к обстоятельствам. — 28

11Смена караула происходила через определенный промежуток вре­ мени, обычно через два часа. — 28

12Т. е. такие места, где летом прохладно, а зимой тепло. — 28

13Буквально: "Он хранит долг в своих объятиях". — 29

14My — китайская мера площади, в древности соответствовала поло­ се земли протяженностью в 240 шагов и шириной в один шаг, длина которого приблизительно равнялась 1,6 м. — 29

15"Даодэцзин" ("Книга Пути и Благодати") — основополагающий памятник религиозно-философского учения даосизма, или, как часто говорят сами даосы, его "истинный канон". Даосизм наряду с конфуци­ анством — одно из двух основных течений китайской философии. Возникло во второй половине первого тысячелетия до н. э. Согласно традиции, "Даодэцзин" был написан основоположником даосизма Лаоцзы (VI в. до н. э.), когда тот после долгих лет духовного совершенст­ вования наконец "обрел Путь" и намеревался покинуть Китай, чтобы уйти на "запад". Слово "запад" разными источниками и авторами толкуется различно: одни считают, что Лао-цзы отправился в Персию

кзнаменитым персидским магам и халдейским мудрецам; другие увере­ ны, что Лао-цзы решил приобщиться к мудрости индийских браминов, и даже связывают рождение Будды с его появлением в Индии; третьи полагают, что целью его последнего странствия явилась загадочная страна Шамбала, скрытая в Гималаях. — 31

16Книга названа по имени древнего даосского философа Чжуан Чжоу (или Чжуан-цзы), жившего в конце IV — начале III в. до н. э. и,

по-видимому, составлена его учениками. О реальном Чжуан-цзы извест­ но очень мало. Книга его поражает парадоксальностью, шокирует совмещением несовместимого, зачаровывает мощью образов и неор­ динарностью мышления. — 31

17Эта книга, составленная последователями даосского мыслителя Ле Юйкоу (или Ле-цзы), жившего, по-видимому, в V в. до н. э., принад­ лежит к числу наиболее ярких произведений древней китайской прозы. Имя самого Ле-цзы окружено легендами, но мы почти ничего не знаем

онем, кроме того, что рассказано в книге. — 32

18"Хуайнань-цзы" ("Учители из Южного заречья реки Хуай") — весьма обширное философское сочинение даосского толка, созданное при дворе удельного князя Лю Аня, жившего в 180(?)—122 до н. э., во время правления знаменитого ханьского императора У-ди. Публикуемые здесь фрагменты из книги являются типичными образцами древнекитайской философской прозы, еще во многом сохраняющей черты устного выступления. — 36

19Книга "Бао Пу-цзы" ("Учитель, объявший Безыскусное") принад­ лежит Гэ Хуну (ок. 250—330), одному из поздних классиков даосизма, оказавшему немалое влияние на развитие учения даосов не только

425

в Китае, но и в сопредельных странах. Гэ Хун жил в смутное время Шести династий, когда Китай страдал от бесконечных междоусобных войн, заговоров и мятежей, от страшных нашествий кочевников. — 37

20Книга "Гуань Инь-цзы" ("Учитель Инь с заставы") названа по имени легендарного древнего мудреца Инь Си (или Гуань Инь-цзы); того самого, что последним вел беседы с Лао-цзы, прежде чем патриарх даосизма покинул Срединные царства. Далеко продвинувшийся по пути духовного совершенствования, Инь Си якобы по колебанию эфира, по фиолетовой дымке определил приближение человека необыкновенного

иоказал ему радушный прием, а после упросил написать "Даодэцзин", дабы мудрость Лао-цзы не была утеряна для Китая безвозвратно. — 38

21"Шань цзюнь шу" ("Книга правителя области Шан") — философ-

ско-политический трактат школы фацзя ("законников"); написан

вIV—III вв. до н. э. последователями известного теоретика легизма и государственного деятеля Гунсунь Яна (390—338 до н. э.), известного

вистории под именем Шана Яна — правителя области Шан. Эту книгу можно по праву назвать основным каноном легистской школы, сыгра­ вшей большую роль в формировании императорско-бюрократической системы управления и оказавшей значительное влияние на превращение

конфуцианства в официальную идеологию правящего класса Китая.

— 42

22Имеются в виду источники пороков. — 42

23Под богатыми здесь и далее следует иметь в виду представителей аристократии. Шан Ян стремился лишить их права передачи "наград",

т.е. должностей и рангов знатности по наследству. В трактате он неоднократно советует правителю отменить старую систему наследова­ ния административных должностей и рангов знатности и ввести новый принцип назначений за личные заслуги. — 44

24В книге "Хань Фэй-цзы" изложены взгляды одного из крупнейших теоретиков легистской школы Хань Фэя (ум. в 233 г. до н. э.). Хань Фэй был ярым сторонником создания централизованного государства и укрепле­ ния власти правителя. Он и его приверженцы выступали против конфуци­ анских правил этикета и моральных догм, которые сковывали людей и защищали привилегии старой знати. Им Хань Фэй противопоставлял новую мораль, которая выше всего ценила интересы государства. — 44

25В "Даодэцзине" говорится: "Человек с высшим дэ не стремится делать добрые дела, поэтому он добродетелен; человек с низшим дэ не оставляет [намерения] совершать добрые дела, поэтому он не доброде­ телен". — 44

26Согласно учению Лао-цзы, успех достигается путем "недеяния", путем следования "естественному пути" вещей (дао) без напряжения сил самого человека. — 44

27Смысл данной фразы состоит в том, что жизнь как форма бытия возникает из небытия. — 44

28Человек с высшим дэ бездеятелен и осуществляет недеяние; человек

снизшим дэ деятелен, и его действия нарочиты; обладающий высшим человеколюбием действует, осуществляя недеяние; человек высшей справедливости деятелен, и его действия нарочиты; человек, во всем соблюдающий ритуал, действует, надеясь на взаимность... — 44

29В книге "Мо-цзы" изложены взгляды школы моистов, основателем которой является Мо-цзы (47!)—400 до н. э.) — китайский философ и по­ литический деятель. Школа моистов, в деятельности которой было два этапа — ранний и поздний, просуществовала до конца Ш в. до н. э. Мо- ­­ты вели решительную борьбу против взглядов конфуцианцев, отста­ ивающих незыблемость господства наследственной аристократии. Кни-

426

га представляет собой плод коллективного творчества моистов на протяжении более чем двух столетий существования школы. В цельном виде книга "Мо-цзы" сложилась лишь в III—II вв. до н. э. — 46

ДРЕВНЕИНДИЙСКАЯ

ФИЛОСОФИЯ

1 "Атхарваведа" (веда заклинаний) — самая поздняя из четырех самхит, значительно отличается и по языку, и по смыслу от трех более ранних сборников (Ригведы, Самаведы, Яджурведы). Соответственно не имела своих книг ритуалов и "лесных книг" (брахманы, араньяки). Более древнее название "атхарваншраса" говорит о том, что заклина­ ния этого собрания текстов могли быть использованы как во враждеб­ ных, агрессивных целях, так и для облегчения страданий человека, излечения от болезни. Эта особенность Атхарваведы демонстрирует одну из составляющих индийской, а в более широком смысле вообще восточной культуры, где запредельные силы, управляющие миром, к которым обращался человек, представали ему как в грозных, ужас­ ных, так и в добрых, благодатных образах. В данном отрывке из Атхарваведы находит дальнейшее развитие миф о пуруше. — 51

2 Пуруша — первоначально "вселенский человек", творящий из себя самого мир в процессе ведической жертвы. В данном контексте пуруша рассматривается вообще как человек в своей физической и мифо-социа- льной телесности. В дальнейшем пуруша в индийской религиозно-фило­ софской традиции понимался как душа (джипа), живущая в теле как в "девятивратном граде", как абсолютный дух (атман), созерцающий феноменальный мир ("поле", кшетра). — 51

3"Кто вложил в него дыхание? Кто — апану, въяну, саману?" — поня­ тие праны (духа-дыхания), получившее развитие в более поздний период (например в Чхандогья упанишаде) связано прежде всего с идеей скамбхи (поддержка, опора) и представляет собой попытку понять, что является основой (опорой) феноменального мира. В антропологическом смысле такой опорой является дыхание-прана, трактуемое и как жизненные энергии тела, и как общемировой жизненный процесс. Найденный внача­ ле интуитивно-умозрительным образом принцип пран получил по своей функциональной принадлежности тщательную классификацию в психо­ технике йоги. В данном отрывке дыхание — это прана (дыхание вообще или вдыхание); апана — это выдыхание, процесс выдоха, которому в йоге отводилось большое место, "нисходящее дыхание", помогающее челове­ ку избавиться от дурных чувств и мыслей; въяна — это промежуточное дыхание, задержка при дыхании, имеющее специальное значение в йоге; самана — внутреннее дыхание тела, объединяющее все другие виды дыхания в теле человека, в расширительном смысле самана — это жизненная сила праны, циркулирующая в человеческом организме. — 51

4В Ведах содержатся гимны, заклинания, молитвы, обращенные бо­ лее чем к тридцати богам мужского рода, которые согласно более

поздней версии делятся на три большие группы — адитья, васу и рудра. К адитьям, божествам небесной сферы, небесного света, относится Парджанья — бог дождя, иногда дождя и ветра (Парджанья-Вата). В рамках индоарийской общности может быть отождествлен с Перу­ ном.

Сома и Агни принадлежат к разряду васу, т. е. являются персонифи­ кацией стихий и природных явлений; так, Сома — бог Луны, а Агни

— бог Огня; кроме того, Сома и Агни, наряду с Савитаром (Спаси-

427

телем-Солнцем) и Индрой (Небесным Огнем-Громовержцем), предста­ вали основными носителями плодотворных жизненных сил окружа­ ющего ария мира.

Эпитет "мудрый" применительно к Соме означает дальнейшее разви­ тие образа и значение Сомы не только как божества Луны, в чьем ведении находились души предков, но и как специального, таинственного и мудро­ го божества брахманов, жрецов, являющихся знатоками Вед. Образ Агни также получил в дальнейшем развитие как в соответствии с различными мифосоциальными функциями (например, жертвенный огонь "яджнаваха"), так и в связи с пристальным вниманием индийцев к психофизическим процессам в человеческом организме. Так, в йоге Агни почитается в виде "вайшванара", жизненного огня, распространяющегося по всему телу из своего центра, находящегося в области солнечного сплетения. — 51

5 "Кена упанишада", получившая название по своей первой строке "Кем движимый (кена ишитам...) летит разум"; входит в состав наибо­ лее авторитетных упанишад, примыкает к Самаведе (в варианте Джайминия) и соответственно к Джайминия-брахмане. Упанишады представ­ ляют собой метафизическую, философскую основу ведического канона, в которых вымышленные либо реально жившие мудрецы-риши раз­ мышляют над бытийственными вопросами человеческого существова­ ния: что такое человек? что такое душа человека? в чем состоит высшая причина мира? каковы проявления этой высшей причины в феноменаль­ ном мире? является ли мир самодостаточной реальностью? и т. д. Традиция составления упанишад охватывает значительный историчес­ кий период (приблизительно с VII—VI вв. до н. э. и до XV—XVI вв. н. э. Последняя упанишада была составлена в XIX в.). Обычно канон охва­ тывает более 110 упанишад; однако наиболее авторитетными считаются древние, ранние упанишады: Чхандогья, Брихадараньяка, Айтарея, Каушитака, Тайттирия и Кена упанишады. Дальше мы публикуем также Брахмабинду упанишаду, трактующую о сущности брахмана. Она не является такой древней, как Кена, но также принадлежит к канону и считается авторитетным религиозно-философским текстом.

Что касается этимологии слова "упанишада", то сама ведантистская традиция предпочитает переводить его условно как "сидение у ног учителя" либо как "беседы с учеником, сидящим возле учителя" (буква­ льно слово состоит из трех частей — упа-ни-шада — "сидящий возле"). Действительно, в большинстве упанишад ученик внимает размышлени­ ям и наставлениям учителя, задавая тому наводящие либо уточняющие вопросы. Слово "упанишада" имеет и другое, более позднее значение

— "тайноучение". Этот смысл слова подчеркивал как эзотерический характер упанишад, так и то обстоятельство, что их учение позволялось комментировать только брахманам, а слушать и получать наставления только представителям варн "дваждырожденных" — кшатриям и вай­ шьям; другими словами, упанишады были открыты лишь представите­ лям трех высших варн. Вместе с тем тексты более ранних упанишад свидетельствуют о том, что, пока кастовая система (варнашрама дхар­ ма) не стала жестким, социальным институтом (а это произошло лишь в первые века новой эры), слушать и участвовать в обсуждении упани­ шад могли представители всех сословий. В это время слово "упанишада" (как тайноучение) отражало тот смысл, что учение упанишад несло таинственные, запредельные истины, доступные лишь немногим. В даль­ нейшем все три смысла слились в некоторое синкретическое целое. — 52

6 "Что невыразимо речью, чем выражается речь — знай: то и есть брахман, а не то, что почитают..." Один из главных метафизических вопросов упанишад — об основе, реальной сущности миропроявления

428

и о природе мировой души — рождает два основных понятия индийской философской традиции: брахман и атман. Уже в ранних упанишадах древнеиндийские мыслители пришли к выводу, что в основе подвержен­ ного разрушению и видоизменениям мира лежит некая безличная абсо­ лютная субстанция, которая существует как в виде проявленной множе­ ственности мировых качеств, так и в своем истинном виде, например в образе хираньягарбха (золотой зародыш), включающем в непроявленном виде все черты и противоречия мирового бытия. Эта абсолютная духовная сущность, получившая название брахмана, не подвержена воздействию пространственно-временного и причинно-следственного континуума, т. к. брахман сам является основой такого континуума; следовательно, он невыразим и непостигаем средствами обычного восп­ риятия, логикой исключенного третьего; именно поэтому, как утверж­ дает Кена, брахман отличен "от познанного и выше непознанного".

В первой и второй главе Кена-упанишад делается попытка опреде­ лить понятие брахмана и выразить его в форме апофатического тол­ кования (т. н. ниргуна брахман, т. е. брахман, не имеющий качеств). В третьей главе повествуется о том, что боги Огня (Агни) и Ветра (Ваю) не смогли постигнуть брахмана, и только Индра при помощи супруги Шивы Умы (с ее слов начинается четвертая глава) смог постичь брах­ мана, причем его познание было достигнуто действием (подвижничест­ во, самообуздание и т. д.). — 52

7 "Она сказала..." — т. е. Ума, супруга Шивы. — 52 8 Индра — бог грозы, бог молнии, небесного огня — может быть сравнен

с Зевсом. Это главное божество ведического пантеона, военный предводи­ тель богов. В более поздний период его авторитет заметно падает. Так, уже в Кена-упанишадах Индра сумел постигнуть брахмана по совету супруги Шивы, который по своему происхождению не был арийским богом. — 52 9 Ваю — в ведической и индуистской мифологии бог Ветра. — 52

10 Упанишада здесь — тайноучение, эзотерический смысл упанишады.

— 53

11"Брахмабинду упанишада" — буквально "капля Брахмы", "истече­ ние Брахмы"; примыкает к Атхарваведе и считается йогической упанишадой; является стилистически однородным текстом в 22 строфы (шлоки), в котором ясно представлены характерные для индийской религиоз­ но-философской мысли черты: идея освобождения путем отказа от желаний и восприятия предметов чувственного мира, йогическая меди­ тативная практика, концепция брахмана и атмана как единого первона­ чала мира и др. — 53

12Ом (в русской транскрипции встречается как "оум" или как "аум")

—священный первослог, одна из наиболее почитаемых мантр, т. н. уддгитха. По смыслу и этимологически близок к слову "Амен" или "Аминь" в христианской традиции, является одним из важных компонен­ тов медитативной йоги. Толкования уддгитхи представлены уже в ранних упанишадах, три звука этой мантры отождествляют как с тремя главны­ ми индуистскими богами (Брахма, Вишну, Шива), так и с тремя главными Ведами. Символика мантры заключена и в несоответствии ее написания

и произношения. Мантра пишется и представляет собой один знак

— долгое носовое "у", а произносится в несколько долгих звуков: а-о-у-м. Это несоответствие трактуется в религиозно-философской литературе как своего рода диалектически-противоречивое единство Брахмана (и Атма­ на), заключающего в непроявленном виде все проявления мира. — 53

13Проблема понимания четвертой и пятой шлоки может заключаться

втом, что в индийской религиозно-философской традиции употреб­ лялось несколько пониманий разума: манас (сердечный, интуитивистс-

429