Человек мыслители прошлого и настоящего

и верь: если поживешь за предел дней твоих, и разрушение мысленности не будет твой жребий, верь, что состояние твое будущее соразмерно будет твоему житию, ибо тот, кто со­ творил тебя, тот существу твоему дал закон на последование, коего устраниться или нарушить невозможно; зло, тобою соделанное, будет зло для тебя. Ты будущее твое определяешь настоящим 18; и верь, скажу паки, верь, вечность не есть мечта.

Радищев А. Избр. философ. соч. М., 1949. С. 378—

398

Пнин 1 9

Человек20

Зерцало Истины превечной, Бытий всех зримых обща мать, Щедрот источник бесконечной, В ком счастье мы должны искать, Природа! Озари собою Рассудок мой, покрытый мглою, И в недро таинств путь открой.

Премудростью твоей внушенный, Без страха, ум мой просвещенный

10Пойдет вслед Истине святой.

ОИстина! Мой дух живится, Паря в селения твои;

За чувством чувство вновь родится, Пылают мысли все мои.

Ты в сердце мужество вливаешь, Унылость, робость прогоняешь, С ума свергаешь груз оков.

Уже твой чистый взор встречаю,

Другую душу получаю 20 И человека петь готов.

Природы лучшее созданье,

Ктебе мой обращаю стих!

Ктебе стремлю мое вниманье, Ты краше всех существ других. Что я с тобою ни равняю, Твои дары лишь отличаю И удивляюся тебе.

Едва ты только в мир явился, И мир мгновенно покорился,

30 Приняв тебя царем себе.

410

Ты царь земли — ты царь вселенной, Хотя ничто в сравненьи с ней.

Хотя ты прах один возженный, Но мыслию велик своей!

Предпримешь что — вселенна внемлет, Творишь — все действие приемлет, Ни в чем не видишь ты препон. Природою распоряжаешь, Всем властно с ней повелеваешь

40 И пишешь ей самой закон.

На что мой взор ни обращаю, Мое все сердце веселит. Везде твои дела встречаю,

Икаждый мне предмет гласит, Твоей рукой запечатленной:

Что ты зиждитель есть вселенной

Ичто бы степью лишь пустой Природа без тебя стояла, Таких бы видов не являла,

50 Какие зрю перед собой.

Где мрачные леса шумели

Исолнца луч не проницал, Где змеи страшные шипели

Исмертный ужас обитал, Природа вопли испускала, Свирепость где зверей дышала, — Там зрю днесь дружество, любовь, Зрю нивы, жатвой отягченны, Поля, стадами покровенны,

60 Природу, возрожденну вновь!

На блатах вязких, непроходных, Где рос один лишь мох седой, В пустынях диких и бесплодных,

Где смерть престол имела свой, — Ты все как бог устроеваешь, Ты невозможностей не знаешь, То зиждешь селы, то града, То царства сильные возносишь, Каналы чистых вод проводишь

70 И строишь пристани, суда.

Из хаоса вещей нестройных Воззвав порядок с тишиной, Проник до дна пучин ты водных, Откуда бисер дорогой Исторг себе на украшенье.

411

Но дел великих в довершенье Щедроту ты свою явил: Земные недра разверзая, Металл блестящий извлекая,

80 Богатство по свету разлил.

Какой ум слабый, униженный Тебе дать имя червя смел?

То раб несчастный, заключенный, Который чувствий не имел:

В оковах тяжких пресмыкаясь И с червем подлинно равняясь, Давимый сильною рукой, Сначала в горести признался,

Потом в сих мыслях век остался: 90 Что человек лишь червь земной.

Прочь, мысль презренная! Ты сродна Душам преподлых лишь рабов, У коих век мысль благородна Не озаряла мрак умов.

Когда невольник рассуждает? Он заблужденья лишь сплетает, Не знав природы никогда.

Итолько то ему священно,

Кчему насильством принужденно 100 Бывает движим он всегда.

Вкаком пространстве зрю ужасном

Раба от Человека я, Один — как солнце в небе ясном,

Другой — так мрачен, как земля. Один есть все, другой ничтожность. Когда б познал свою раб должность, Спросил природу, рассмотрел:

Кто бедствий всех его виною? — Тогда бы тою же рукою

110Сорвал он цепи, что надел.

Прими мое благословенье, Зиждитель-человек! Прими.

Я прославлял в твоем творенье Не все еще дела твои.

О, сколь величествен бываешь, Когда ты землю оставляешь И духом в облака паришь; Воздушны бездны озирая,

Перуны, громы презирая, 120 Стихиям слушаться велишь.

412

Велишь — и бури направленье Берут назначенно тобой. Измерил ты планет теченье, Висящих над твоей главой. Исчислил звезды, что с эфира

Лиют свой свет в пространство мира,

В котором все закон твой чтит.

Сприродой связан ты судьбою: Ты ей живешь, она — тобою

130Свой жизненный являет вид.

Кто показал тебе искусство Нам в звуках страсть изображать?

То наполнять восторгом чувство, То вдруг нас плакать заставлять? Сообразить волшебны тоны, Проникнуть естества законы, Таинственный предмет раскрыть,

Постигнуть вечности скрижали И то, что боги созидали,

140 В музыке то изобразить?

Входя в круг дел твоих пространный, Я зрю: ты знаки дал речам,

Дал мысли тело, цвет желанный И способ говорить очам.

От одного конца вселенной В другой край мира отдаленной

Явил ты средство сообщать Понятье, чувствие, желанье И нынешних времен познанье

150 Векам грядущим предавать.

Кто дал тебе все совершенства, Которыми блистаешь ты?

Кто показал стезю блаженства И добродетелей черты?

Кто подал чашу утешений Против печалей, огорчений, Могущих встретиться с тобой? Кто путь украсил твой цветами И пролил радости реками

160 В объятья дружбы толь святой?

Кто правосудие заставил Тебя дороже жизни чтить? Кто сострадать тебя наставил

И благо повелел творить?

Кто в сердце огнь возжег священный,

413

Сей пламень чистый, драгоценный, Которым гражданин живет, Его что душу составляет.

Любовь к Отечеству питает

170И твердость духа подает?

Скажи мне наконец: какою Ты силой свыше вдохновен,

Что все с премудростью такою Творить ты в мире научен? Скажи... Но ты в ответ вещаешь,

Что ты существ не обретаешь, С небес которые б сошли, Тебя о нуждах известили, Тебя бы должностям учили

180И в совершенство привели.

Ужель ты сам всех дел виною, О человек! Что в мире зрю? Снискавши мудрость сам собою Чрез труд и опытность свою, Прешел препятствий ты пучину, Улучшил ты свою судьбину, Природной бедности помог, Суровость превратил в доброту,

Влиял в сердца любовь, щедроту, — 190 Ты на земли, что в небе бог!

Русские просветители. Собр. произв. В 2 т. М., 1966. Т. 1.

С. 232—237

К у н и ц ын 21

Право естественное22

Оприроде человека

§1. Человек имеет двоякую природу: чувственную и разум­ ную. Чувственная природа направляется способностию жела­ ния, которой первоначальное назначение состоит в сохранении целости существа человеческого. Желать — значит хотеть присутствия или отсутствия какой-либо вещи. Сия способность

вчеловеке называется волею в пространном смысле. Стремле­ ние воли к осуществлению какого-либо предмета называется хотением, а желание отсутствия или небытия вещи — отвраще­ нием.

414

§2. Человек по силе чувственной природы желает только того, что почитает добрым, и отвращается от того, что находит злым. Сему закону подлежат все желания, равно как и предпоч­ тение большего добра меньшему и меньшего зла большему. Несмотря, однако ж, на сие общее определение, человек может заблуждаться в познании добра и зла и почитать истинное добро ложным и ложное истинным, равно как истинное зло принимать за ложное и ложное за истинное.

§3. Слово добрый означает вообще сообразность вещи с ка­ ким-либо назначением. О вещах несмысленных говорится, что они добры, хороши, когда соответствуют какому-либо намере­ нию и могут служить средствами к достижению предполага­ емой цели. Таким же образом относительно к чувственной природе человека все то называется добрым, что соответствует его стремлению к благополучию, что удовлетворяет его жела­ нию, производя в нем приятное ощущение.

§4. Итак, предмет способности желания есть приятность, которая приобретается как положительным, так и отрицатель­ ным образом, т. е. или достижением благ, приводящих чувст­ венность нашу в состояние удовольствия, или избежанием зол, могущих привести оную в состояние скорби. Употреблять силы для достижения той или другой цели — значит действовать.

Апотому деяние есть перемена существа, производимая в нем собственными его силами; перемена же, производимая в суще­ стве посторонними силами, называется страданием.

§5. Если бы человек имел одну только чувственную природу, то приятность была бы для него единственным законом желаний, единственным благом и безусловною побудительною причиною деяний. Употребление его сил было бы только страдательное, зависящее от внешних впечатлений. Но сверх чувственности человек имеет разум, который рассматривает вещи не только по их отношению к желаниям, но и по их сообразности с своею собственною природою. Посредством сей высшей способности человек может действовать независимо от внешних вещей, ибо разум предписывает человеку известный способ деяния, несмотря на то, сообразен ли он с чувственными желаниями или нет. Потому предписания разума касательно поступков человеческих называ­ ются безусловными повелениями. Способность желать по предписа­ ниям разума называется волею в тесном смысле, склонение воли к осуществлению предмета — решимостию. Последствие, бывшее побудительною причиною воли, называется целию деяния и наме­ рением лица действующего. Цель, для которой другие цели служат средствами, называется главною или непосредственною.

§6. Поколику человек может располагать своим поведением независимо от внешних впечатлений, то он называется свобод­ ным. По силе сей способности он желает состоять только под законами собственного разума и всякое другое законодательст­ во тогда только допускает, когда оно проистекает из общих начал разума. Конечно, в его власти состоит подвергнуться

415

законам, противным разуму, но тогда он отрицает собственное свое достоинство, унижаясь до степени животного, которое внешними только чувственными побуждениями направляется к действию.

§7. Разум, предписывая воле правила, тем самым доказывает

еесвободу, ибо чрез то предполагается в воле возможность поступать различным образом, а не по одному какому-либо направлению необходимому.

Если бы воля была несвободна, то предписания разума были бы напрасны, ибо в них содержалось бы или то, к чему воля необходимо стремится, или то, чего она по природе своей исполнить не может. Хотя же предписания разума не лишают волю свободы, так как она может поступать сообразно и противно оным, но, отвергая закон разума, воля впадает в зависимость от чувственных побуждений. Человек, увлекаемый страстями вопреки разуму, есть раб оных. Итак, свобода в отрицательном смысле есть независимость воли от чувственных побуждений, в положительном же — есть способность последовать предписаниям разума.

Русские просветители Собр. произв. В 2 т. Т. 2.

С. 205—207

Бе с т у ж е в 23

Овоспитании24

Во время детства человек утверждается в привычках добрых или злых, то есть в действиях полезных или вредных как для самого себя, так и для прочих.

Вначале младенец с великим трудом ходить научается, но по силе упражнений ног своих приобретает навык, удобно ходит, останавливается, когда путь ему преграждают. В самом нежном младенчестве человек произносит крик или невнятные звуки, но понемногу навыкающий язык выговаривает слова и потом на­ учается в скорости их сообщать.

Следственно, в воспитании и в нравоучении понятия наши суть не что иное, как действие навыка. Есть ли наставники сообщают питомцам своим познания истинные и естьли сии познания соглашены с опытом, то воспитанники получат поня­ тия здравые и в привычках пристойных утвердятся; когда же познания их лживы, то состав, пиемый детями из чаши заблуж­ дения, претворит их в злых и безрассудных.

Мнения людей не иное что значат, как соединение истинных или ложных понятий, учинившихся для них обыкновенными по силе повторения оных в их мозге. Естьли с детства приметится, что понятие о добродетели приложено к понятию безвредных удовольствий, к истинному счастию, к должному уважению и почитанию; естьли развратные примеры не опровергнули впоследствии сие счастливое соединение понятий, то можно

416

твердо увериться, что дитя, наученное таким образом, соделается честным человеком, почтенным гражданином. Когда же от самой нежной младости человек, заимствуя от воспитателей своих понятия, будет счастие свое полагать в породе, в богатст­ ве, в нарядах, то удивительно ли, что он сделается тщеславным, сребролюбивым, гордым?

Сам разум есть не иное что, как привычка судить о вещах здраво и вскорости разбирать, что соответственно или что противно нашему благосостоянию. То, что называется побуж­ дение нравственное, есть способность с поспешностию и без­ остановочно судить о всем, взору нашему представляющемся. Сие побуждение, или скорость суждения, происходит от при­ вычки, приобретенной частым употреблением. В физическом нашем состоянии мы устремлены побуждением нашим к пред­ метам, кои в состоянии произвести удовольствие нашим чувст­ вам; в нравоучении, напротив того, мы примечаем скорое чувст­ вование почтения, удивления, любви к деяниям добродетель­ ным и отвращение к бесчестным, которых уклонение от истинного правила мы познаем при первом на них взгляде.

Скорость, с каковою сие побуждение, или нравственное ощу­ щение, производится в действо людьми просвещенными и до­ бродетельными, заставила многих моралистов думать, что спо­ собность сия нераздельна от человека и при рождении им с собою приносимая; как в сущности оно не что иное есть, как плод рассуждения, привычки, научения показующего, как с вы­ годою должно употреблять естественные наши расположения, внушающего чувствования, какие мы иметь должны. В нраво­ учении, так как и в художествах, вкус, или способность хорошо судить о изящностях произведений людей, есть искусство, при­ обретенное наукою, большей части людей, однако, вовсе не известное. Человек без учения, дикий, простолюдим, не имеет ни побуждения, ни нравственного вкуса, о которых мы говорим; он судит, вообще сказать, весьма худо; чернь одобряет иногда самые великие преступления героев и победителей и творящих самые наглые насилия, неправосудия провозглашает великими людьми. В нравоучении рассуждение и привычка научают нас здраво и поспешно судить и быстрым мгновением ока обнимать красоту и безобразие деяний человеческих. Человек тогда толь­ ко почитается умным и рассудительным, когда избирает истин­ ные средства к доставлению себе своего счастия; он неблагора­ зумен, несмыслен, невежда, естьли берет противную сторону.

Удовольствия человека тогда не противоречат здравому рас­ суждению, естьли споспешествуют к доставлению ему благосо­ стояния твердого, предпочитаемого наслаждениям преходя­ щим. Действия в человеке навсегда суть рассудительны, естьли способствуют приобретению существенного блага, на вреде других не основанного. Человек, предводительствуемый разу­ мом, не хочет, не желает, не творит иного, кроме истинно полезного; не теряет никогда из виду того, чем он себе и сущест-

417

вам, живущим с ним в обществе, обязан. Вся жизнь общежи­ тельного существа должна быть сопровождаема беспрестанным как на себя, так и на прочих вниманием.

Сии рассуждения, равно как и прежде предложенные, застав­ ляют нас восчувствовать всю важность доброго воспитания; оно единое может образовать существа разумные, силою навы­ ка добродетельные, удобные соделать собственное свое счастие и споспешествовать благополучию других. Мнения, желания, страсти, пользы, понятия о добре и зле, о чести и бесчестии, о пороке и добродетели мы приобретаем сперва воспитанием, потом утверждаем оные обхождением. Естьли сии понятия верны, соглашены с опытом и рассудком, мы становимся суще­ ствами рассудительными, честными, добродетельными; естьли же они лживы, естьли ум наш исполнен заблуждений и предрас­ судков, мы становимся нерассудительны, не способны ни к свое­ му, ни к взаимному с прочими благосостоянию.

Следственно, во время детства истинное воспитание может положить твердое основание и прочность свою; и потому тщет­ ный бы прилагали труд, естьли б желали утвердить в правилах воспитания такового, который вступил уже в юношеские или совершенные лета.

Дети должны, вступать в училище от пяти до семи лет возраста.

Но естьли возразят: для чего так рано начинать учение? Не можно ли преподавать оное лучше в летах более зрелых? То можно вопросить равно: какие ж будут те правила и можно ль дать предполагаемое направление, когда дети долее останутся в домаш­ нем закоренении, усиливающем ложные правила? Не увидим ли их самих собою нечувствительно претворяющихся в своенравных, лживых и опасных? Естьли скажут, что из детей, принимаемых и в зрелых уже летах, выходит довольное число благонравных, благовоспитанных и наученых, и из того заключат, что принятый метод предпочтительнее всякого нового введения, но сие заключе­ ние будет несправедливо, хотя многими и одобряемо. Таковые случайные успехи происходят не оттого, что метод установления хорош, но приписать должно оные качествам и дарованиям воспитывающихся, что оные были бы еще знатнее, естьли б приня­ ты были правила воспитания более верные и более сходные с природою как в рассуждения учения, так и принимания детей в означенные лета. Читатель может представить себе опыты, чинимые новейшими естествоиспытателями для познания силы растений. Он увидит, что почки груш, яблоней и проч. покрываются толстыми слоями воску, но растительная сила пробивается сквозь толстую сию обмазку; что почки крепкие, невзирая на препоны, развертываются и расцветают подобно тем, кои бывают оставлены природе, хотя несколько и позже, но почки слабые и худо образованные остаются навсегда под оболочкою. Вот изображение принятых правил и следствие, из оных проистекающее.

Мы видим большую часть детей, имеющих семь лет от рождения, потерявшихся уже в кривизнах заблуждения; видим

418

детей, принимаемых в училище 10, 12, 14 лет и более, кои, не получивши воспитания при начале, не только с великим трудом исправляются, но и вовсе без исправления остаются, ибо пороки их учинилися им привычкою. Многие из них, бывши развраще­ ны, возмущают беспрестанно учителей, а примерами своими и, что всего более, своими вредоносными советами портят безвозв­ ратно большую часть своих сотоварищей. Мы прежде сказали, что человек от природы не имеет никакого решительного распо­ ложения ни к добродетели, ни к пороку; но воспитанием и учени­ ем открываются в нем начала добродетелей, и они-то направля­ ют его к совершенству, тщательно истребляя начало порока. Когда ж воспитание юноши имело нерадивое и погрешительное смотрение, когда дана была полная свобода его склонностям, принявшим глубокое впечатление и учинившимся как бы при­ родными, тогда невозможно уже преодолеть оные. Сгиб, крепко на материи изобразившийся, никогда не изгладится, и материя прежнего виду своего не получит. И потому на что предаваться опасности, для чего не стараться направить юношество на стезю истины начиная с таких лет, когда можно оную учинить удобною и чистейшею, а особливо естьли она открываема будет учрежде­ ниями постоянными, путеводителем мудрым и просвещенным.

В прежних рассуждениях было говорено о воспитании домаш­ нем, о невозможностях иметь оного, разве стекутся все к тому споспешествующие обстоятельства; о воспитании обществен­ ном, о его преимуществах над домашним и пользах, каковые отечество может от него ожидать, естьли оно применено к свой­ ству и духу народному; о благородстве, о качествах оного, о вредном направлении большой части благородных к самомне­ нию о своем происхождении; о правилах, каковыми им быть должно и какие их обязанности в отношении к государю и об­ ществу; о главных попечителях воспитания, о нужде иметь достойных надзирателей, наставников, какие свойства их, как их избирать и что без таковых надзирателей и наставников при самых совершенных учреждениях никакого успеху от воспиты­ ваемого юношества ожидать не можно; что естьли воспитание состоять будет в одних науках, к званию токмо каждого от­ носящихся, то сие не есть воспитание, а собственно, так сказать, школьное учение; что истинное воспитание состоит в соедине­ нии сих наук с истинным просвещением, в направлении моло­ дых людей к общему предмету любви отечества, в произведе­ нии нравственного и народного характера и, наконец, о летах вступления в училище. Теперь следует приступить к самым правилам нравственности, или той цели, которой мы хотим достигнуть; но прежде, нежели начнем исследовать средства, ведущие к нравственному воспитанию, определим цель сию, да путь наш соделается чрез то удобным и надежным.

Русские просветители. Собр. произв. В 2 т. М., 1966. Т. 1.

С. 118—123

419