Человек мыслители прошлого и настоящего

вительность; я говорю "как будто", потому что оно само, может быть, способно еще чувствовать, хотя животному в це­ лом это неизвестно. Кто знает, не существует ли бесконечное множество локальных ощущений, которые возникают и угаса­ ют в данном месте? Мало-помалу сухожилие становится дряб­ лым, ссыхается, твердеет, перестает жить, по крайней мере жизнью, общей со всей системой. Может быть, оно только изолируется, отделяется от общества, страданий и удовольст­ вий которого оно уже не разделяет и которому оно ничего уже не дает.

Человек сначала представляет собой жидкость. Каждая часть жидкости может обладать своей чувствительностью и жизнью. Кажется, нет чувствительности и жизни, общей всей массе.

По мере того как формируется животное, определенные части твердеют, становятся непрерывными. Устанавливается некото­ рая общая чувствительность, по-разному распределенная между различными органами.

Одни органы сохраняют эту чувствительность дольше, другие

— менее продолжительное время.

Она находится как будто в известном отношении к затвер­ деванию.

Чем тверже какой-нибудь, тем он менее чувствителен; чем быстрее он приближается к стадии твердости, тем быстрее теряет свою чувствительность и изолируется от всей системы.

Из всех плотных органов мозг сохраняет дольше всего свою мягкость и свою жизнь. Я говорю в общих чертах.

У человека — все виды существования: инертность, чувст­ вительность, растительная жизнь, жизнь полипа, животная жизнь, человеческая жизнь.

В Перу существует змея, которая, будучи высушена на дыму, оживает под влиянием влажного и теплого пара.

Невозможно отравить микроскопических животных.

Существует, наверное, две или даже три совершенно различ­ ные жизни:

жизнь всего животного; жизнь каждого из органов;

жизнь молекулы.

Животное в целом может жить, если лишить его некоторых частей.

Сердце, легкие, селезенка, кисть руки и почти все части животного могут жить некоторое время после отделения от тела.

Не прекращается только жизнь молекулы или ее чувствитель­ ность. Это одно из ее существенных свойств. Смерть здесь не властна.

Но если жизнь остается в органах, отделенных от тела, то где находится душа? Что становится с ее единством? Что становит­ ся с ее неделимостью?

320

Существуют даже два состояния смерти, из которых одно

— состояние абсолютной смерти, а другое — состояние времен­ ной смерти.

Я мог бы привести вам пример множества охлажденных, замороженных и высушенных насекомых, у которых полностью исчезла теплота, движение и чувствительность и которых мож­ но оживить при помощи возбуждающих средств, при помощи теплоты и влажности.

Но известны даже примеры людей, у которых прекращалось на довольно значительное время всякое движение, хотя здесь

ине было абсолютной смерти. Люди не переходят от абсолют­ ной смерти к жизни, а переходят от жизни к временной смерти,

иvice versa 26.

Бывало, рождались чудовищные эмбрионы, которые жили и выполняли все свои функции, не имея мозга или же имея окостенелый и окаменелый мозг.

Наблюдали детей, которые жили и двигались, не имея продо­ лговатого мозга.

Существуют сотни доказательств безумия животных духов.

Мозг и мозжечок, вместе с нервами, составляющими его волокнистое продолжение, образуют одно чувствительное це­ лое — непрерывное, энергичное и живое.

Не следует углубляться в то, как живет это целое.

Мозг, мозжечок со своими нервами, или волокнами, являют­ ся первыми зачатками животного.

Они составляют живое целое, несущее жизнь повсюду. Не следует углубляться в то, как живет это целое.

Сожмите крепко одну из этих нитей, и продолжение ее поте­ ряет движение, но не жизнь. Оно будет продолжать существо­ вать, но не будет повиноваться.

Перевязка для ниже расположенных частей представляет то же, что цепь для ног животного.

Смерть

Дитя бежит ей навстречу с закрытыми глазами; взрослый человек стоит на месте; старик идет к ней, повернувшись спи­ ной. Дитя не видит конца своему существованию; взрослый человек притворяется, будто он сомневается в смерти; старец с трепетом убаюкивает себя надеждой, возобновляющейся изо дня в день. Невежливо и жестоко говорить при старике о смер­ ти. Старость почитают, но не любят. Когда старик умирает, то это кладет конец тягостным обязанностям по отношению к не­ му, и после его смерти скоро утешаются; хорошо еще, если тайком не радуются этому... Мне было шестьдесят лет, когда я стал говорить себе эти истины.

Медленный укол булавкой в мясо тела болезненнее, чем пистолетный выстрел в лоб.

Пуля разбивает вдребезги череп, разрывает мозговые оболоч­ ки, проходит мозговое вещество, но все это делается в мгнове­ ние ока. Молния и смерть соприкасаются между собой.

Заключение.

Мир — жилище сильного. Лишь в самом конце я узнаю, что я потерял или выиграл в этом огромном вертепе, где я провел шесть десятков лет с игральными костями в руке, tesseras agitans.

Falices quibus, ante annos, secura malorum Atque ignara sui, рег lucrum elabitur aetas 27.

Что я наблюдаю? А еще что? Формы. Я не знаю сути вещей. Мы прогуливаемся среди теней, мы сами тени для других и для себя. Я вижу радугу среди туч; человек, который смотрит под другим углом, не видит ничего.

Живым довольно часто случается вообразить себя мертвыми, стоящими возле своих трупов и идущими за своей похоронной процессией. Это напоминает пловца, который смотрит на свою одежду, лежащую на берегу.

Люди, которых больше не боятся, что вы услышите в таком случае?

Философия, привычное и глубокое размышление, удаляющее нас от всего окружающего и превращающее нас в ничто, также есть обучение смерти.

Одно из прекраснейших изречений стоиков говорит, что страх смерти — это как бы узда, в которой держит нас сильный, ведя нас туда, куда ему угодно 28.

Разорвите эту узду и обманите руку сильного.

Существует только одна добродетель — справедливость, од­ на обязанность — стать счастливым, один вывод — не преуве­ личивать ценности жизни и не бояться смерти.

Дидро Д. Соч. В 2 т. М., 1986. Т. 1. С. 483— 489, 533

Ге л ь в е ц и й

Очеловеке29

Об уме

Что такое ум сам по себе? Способность подмечать сходства и различия, соответствия или несоответствия, которые имеют между собою различные предметы. Но каково творческое начало ума человека? Его физическая чувствитель­ ность, его память и в особенности его интерес к комбинирова­ нию между собою получаемых ощущений 1*. Ум в нем,

1 *Автор "Естественной истории души".

322

следовательно, есть результат сравнения между собою ощущений, а здравый ум заключается в правильности их сравнения.

Правда, не все люди испытывают в точности одни и те же ощущения, но все ощущают предметы всегда в одних и тех же пропорциях. Следовательно, у всех одинаковые умственные способности1*.

Действительно, каждый человек, как доказывает опыт, замечает одни и те же отношения между одними и теми же предметами; каждый из них признает истинность ма­ тематических положений; кроме того, нет таких различий в оттенках их ощущений, которые изменили бы их способ видеть вещи. Возьмем наглядный пример: в тот момент, когда солнце поднимается из лона морских волн, все жители этих берегов под одновременным воздействием блеска его лучей одинаково признают его самым ярким светилом при­ роды. Если это так, то надо признать, что все люди выносят или могут выносить одни и те же суждения об

1* Предположим, что люди сравнили между собою в каждой отрасли знания и искусства все уже известные предметы и факты и пришли, наконец, к открытию всех их различных отношений. Так как людям нельзя будет тогда делать больше новых комбинаций, то то, что называют умом, перестанет существовать. Все тогда станет знанием, и человеческий ум, вынужденный отдыхать до тех пор, пока открытие неизвестных фактов не позволит ему снова сравнивать их и комбиниро­ вать между собою, уподобится истощенному руднику, который оставляют в покое до образования новых жил.

2* Из этого определения ума следует, что если вся деятельность ума сводится к тому, чтобы видеть сходства и различия, соответствия и несоответствия между собою различных предметов, то, значит, люди, как мы неоднократно уже говори­ ли, не рождаются с какими-либо особенными дарованиями.

Люди приобретают различные таланты под влиянием одной и той же причи­ ны — именно стремления к славе и вниманию, которые вызывают у них это стремление. Но внимание может обращаться одинаково на все, прилагаться безразлично к предметам поэзии, математики, физики, живописи и т. д., подобно тому как рука органиста может касаться безразлично любой из клавиш органа. Если меня спросят, почему люди редко обнаруживают дарование в различных областях, я отвечу: потому, что знание является в каждой области первым материалом ума, подобно тому как незнание, если можно так выразиться, является первым материалом глупости, и потому, что люди редко обладают знаниями в двух различных областях. Немногие люди соединяют в себе, подобно Бюффону 30 и Д'А- ламберу, со знаниями Ньютона 31 и Эйлера 31 столь трудное искусство хорошо писать. Поэтому я не стану повторять, следуя старому изречению, что поэтом рождаются, а оратором становятся. Наоборот, скажу я, так как все наши идеи мы получаем через посредство чувств, то люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть.

323

обладают одинаковым умом 1*, то во всяком случае все облада­ ют им одинаково в возможности, т. е. способностью иметь его2*.

Я не буду больше настаивать на рассмотрении этого вопроса; ограничусь тем, что напомню по этому поводу одно замечание, уже сделанное мною в книге "Об уме", потому что оно правильно.

Если, говорю я, задать различным людям какой-нибудь про­ стой и ясный вопрос, к истинности которого они относятся равнодушно, то все вынесут одно и то же суждение 3*, ибо все заметят одни и те же отношения между одними и теми же предметами.

Все, следовательно, рождаются со здравым умом.

Но о словах здравый ум можно сказать то же самое, что о словах просвещенная гуманность. Если из соображений про­ свещенной гуманности убийцу приговаривают к казни, то в эту минуту думают лишь о благе множества честных граждан. Идея справедливости и, следовательно, почти всех добродетелей включена в значение слова гуманность, взятого в широком смысле. То же самое относится к словам здравый ум. Выраже­ ние это, взятое в широком смысле, тоже заключает все различ­ ные виды ума.

Во всяком случае можно утверждать, что если в нас все сводится к ощущению и к сравниванию между собою этих

1* Чтобы постигнуть известные идеи, надо размышлять. Способен ли на это всякий? Да, когда он одушевлен каким-нибудь сильным интересом. Этот интерес придает ему тогда ту силу внимания, без которой можно, как я уже сказал, быть ученым, но нельзя быть умным человеком. Только размышление может открыть нам первые общие истины эти ключи и принципы наук. Только открытие этих истин дает право на звание великого философа, потому что во всякой науке только общий характер принципов, объем их приложения и, наконец, величие целого составляют философский гений.

2* Некоторые, как я уже сказал, приписывают различие умов физичес­ ким особенностям различных географических широт. Но для доказатель­ ства этого факта надо было бы, следуя данному нами определению ума, уметь назвать страну, где люди не замечают ни различия, ни сходства, ни соответствия, ни несоответствия предметов между собою и пред­ метов с нами. Но такие климатические условия еще остается открыть!

3* Так как ум редок, то его принимают за особенный дар природы. Алхимик, фокусник были редкими людьми в века невежества, поэтому их принимали за колдунов или сверхъестественные существа. Между тем не очень трудно обмануть и одурачить глупцов при помощи разных фокусов или кунштюков. Поразительно здесь то, что люди могут серьезно зани­ маться столь бесполезными вещами и искусствами. Но то же самое можно сказать об уме. Если способность к нему является общей, то нет ничего столь редкого, как сильное и постоянное желание приобрести его. Говорят, что мало гениальных людей, а почему? Потому, что мало правительств, устанавливающих награды в соответствии с теми усилиями, которые, как предполагают, требуют приобретения больших талантов.

324

АНГЛИЙСКОЕ

ПРОСВЕЩЕНИЕ

Философская мысль Британии во второй половине XVII—XVIII вв. развивалась под доминирующим влиянием идей Гоббса, Локка, Юма. Далеко не последнее место в их творчестве занимала проблема человека.

Гоббс, которого можно считать одним из ранних просвети­ телей в Англии, выводил "природу человека" из жизненных влечений и практических интересов людей, из их "естественных" побуждений к самосохранению, богатству, почету, славе. Люди действуют, по Гоббсу, "ради любви к себе, а не к другим" и руководствуются, как правило, эгоистическими устремлени­ ями. Поэтому и возникают отношения соперничества и вражды между людьми, положить конец которым может и должно установление мощной государственной власти, введение четких законов, обязательных для всех без исключения граждан.

Государство выступает в политической теории Гоббса про­ дуктом общественного договора, гарантом мира и процветания членов общества, дает возможность каждому человеку реализо­ вать те права, которыми он обладает "от природы": правом на жизнь, на безопасность, на владение имуществом. Сторонник абсолютной власти государства, Гоббс вместе с тем не ис­ ключал и определенных свобод, которыми должны располагать граждане: свободы выбора местожительства, рода занятий, то­ го или иного образа жизни и т. п.

Вслед за Гоббсом Локк также рассматривает государство как продукт взаимного соглашения людей, но в отличие от своего предшественника он выдвигает на передний план не столько правовые, юридические, сколько моральные критерии поведе­ ния людей в обществе. Не гражданские законы, а нормы нрав­ ственности, которые устанавливаются "по скрытому и мол­ чаливому согласию", должны быть, по мнению Локка, естест­ венным регулятором межличностных отношений. Он обращает внимание и на то, что люди "стремятся к добру", что большая их часть одобряет не порок, а добродетель. Правда, Локк тут же указывает на полезность добродетельных поступков для людей, их необходимость для сохранения и укрепления социа­ льных связей, благотворность в конечном счете для всех членов общества.

Юм, в отличие от Гоббса и Локка, признавал как принцип "всеобщей благожелательности", так и эгоистические основы природы человека. "Большая часть человечества, — замечал он,

— колеблется между пороком и добродетелью". И хотя люди достаточно эгоистичны, обычно все же верх берет чувство "сим­ патии", которое они питают друг к другу. К тому же в обществе осуществляется "взаимный обмен добрыми услугами", который в еще большей степени скрепляет социальные узы.

326

Г о б б с

Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского1

О естественном состоянии человеческого рода в его отношении к счастью и бедствиям людей

Люди равны от природы. Природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей, ибо, хотя мы наблюдаем иногда, что один человек физически сильнее или умнее другого, однако если рассмотреть все вместе, то окажет­ ся, что разница между ними не настолько велика, чтобы один человек, основываясь на ней, мог претендовать на какое-нибудь благо для себя, на которое другой не мог бы претендовать с таким же правом. В самом деле, что касается физической силы, то более слабый имеет достаточно силы, чтобы путем тайных махинаций или союза с другими, кому грозит та же опасность, убить более сильного. Что же касается умственных способностей (я оставляю в стороне искусства, имеющие свою основу в словах, и особенно искусство доходить до общих и непреложных правил, называемое наукой, каковыми правила­ ми обладают немногие, и то лишь в отношении немногих вещей, ибо правила эти не врожденные способности, родивши­ еся с нами, а также не приобретены (как благоразумие) в про­ цессе наблюдения над чем-то другим), то я нахожу в этом отношении даже большее равенство среди людей, чем в отноше­ нии физической силы. Ибо благоразумие есть лишь опыт, кото­ рый в одинаковое время приобретается в равной мере всеми людьми относительно тех вещей, которыми они с одинаковым усердием занимаются. То, что может сделать такое равенство невероятным, есть лишь суетное представление о собственной мудрости, присущее всем людям, полагающим, что они облада­ ют мудростью в большей степени, чем простонародье, т. е. чем все другие люди, кроме них самих и немногих других, которых они одобряют потому ли, что они прославились, или же пото­ му, что они являются их единомышленниками. Ибо такова природа людей. Хотя они могут признать других более остро­ умными, более красноречивыми и более образованными, но с трудом поверят, что имеется много людей столь же умных, как они сами. И это потому, что свой ум они наблюдают вблизи, а ум других — на расстоянии. Но это обстоятельство скорее говорит о равенстве, чем о неравенстве людей в этом отношении. Ибо нет лучшего доказательства равномерного рас­ пределения какой-нибудь вещи среди людей, чем то, что каж­ дый человек доволен своей долей.

328

Из-за равенства проистекает взаимное недоверие. Из этого равенства способностей возникает равенство надежд на до­ стижение наших целей. Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами. На пути к достижению их цели (которая состоит главным образом в сохранении жизни, а иногда в одном лишь наслаждении) они стараются погубить или покорить друг друга. Таким образом, выходит, что там, где человек может отразить нападение лишь своими собствен­ ными силами, он, сажая, сея, строя или владея каким-нибудь приличным имением, может с вероятностью ожидать, что придут другие люди и соединенными силами отнимут его владение и лишат его не только плодов собственного труда, но также жизни или свободы. А нападающий находится в такой же опасности со стороны других.

Из-за взаимного недоверия — война. Из этого взаимного недоверия людей нет более разумного пути для человека к обес­ печению своей жизни, как принятие предупредительных мер, т. е.

силой или хитростью держать в узде всех, кого он может, до тех пор пока не убедится, что нет другой силы, достаточно внушительной, чтобы быть для него опасной. Это не выходит из рамок мер, требуемых для самосохранения, и обычно счита­ ется допустимым. Так как среди людей имеются такие, которые ради одного наслаждения созерцать свою силу во время заво­ еваний ведут эти завоевания дальше, чем этого требует безопас­ ность, то и другие, которые в иных случаях были бы рады спокойно жить в обычных условиях, не были бы способны долго сохранять свое существование, если бы не увеличивали свою власть путем завоеваний и ограничились бы только обо­ роной. Отсюда следует, что такое увеличение власти над людь­ ми, поскольку оно необходимо для самосохранения человека, также должно быть позволено ему.

Мало того, там, где нет власти, способной держать в подчи­ нении всех, люди не испытывают никакого удовольствия (а напротив, значительную горечь) от жизни в обществе. Ибо каждый человек добивается того, чтобы его товарищ ценил его так, как он сам себя ценит, и при всяком проявлении презрения или пренебрежительного отношения, естественно, пытается, по­ скольку у него хватает смелости (а там, где нет общей власти, способной заставить людей жить в мире, эта смелость доходит до того, что они готовы погубить друг друга), вынудить у своих хулителей более высокое уважение к себе: у одних — наказани­ ем, у других — примером.

Таким образом, мы находим в природе человека три основ­ ные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, не­ доверие; в-третьих, жажду славы.

Первая причина заставляет людей нападать друг на друга в целях наживы, вторая — в целях собственной безопасности, а третья — из соображений чести. Люди, движимые первой

329