Человек мыслители прошлого и настоящего

Кроме того, он создал артиллерию, как бог создал гром; ни подражать такому, ни понять этого не способны животные. Кроме того, он с помощью светильника ночь превращает в день, сохраняет и воспроизводит огнь с помощью жира растений и животных, подобно тому как природа сохраняет в нашем теле огненный дух, питая его кровью и жиром.

Кроме того, человек один из всех животных пользуется огнем, коего другие не смеют даже и коснуться. Если бы душа челове­ ческая была огнем, мы бы его не зарывали, не испражнялись бы и не поливали бы мочой и водой, а мы используем его как бы в качестве неодушевленного тела, чтобы готовить пищу, смяг­ чать металлы, укрощать скалы и деревья, разрушать крепости; мы искусно извлекаем его силу из камней, получаем его от солнца, раздуваем, уменьшаем, умеряем, как это нужно для наших дел. И поскольку человек рождается голым и беззащит­ ным, в то время как другие животные вооружены рогами, зубами, клювами, когтями, чешуей, одеты шерстью и перьями, он посредством огня добывает себе оружие и одежды, из расте­ ний и с помощью червей, и от животных с таким разумением, какое подобало бы богу этих существ. Обезьяны и медведи имеют руки, но не прикасаются к огню, потому что лишены разума. Поэтому представляется, что человеческий разум отли­ чается от звериного не большей или меньшей степенью, но божественностью, владычеством и своей природой.

Кто не восхитится человеком, когда он с помощью часов подражает небу, придает силу и мудрость бессмысленным ве­ щам, дает душу бумаге, как бог, чтобы мудрость беседовала с отсутствующими людьми и с людьми будущих времен и пе­ редавала им знания и обычаи, искусства и подвиги предков.

Кроме того, в величайшей мере доказывает божественность человека астрономия, ибо это он обозначает в небе кру­ ги, равноденствия, обращения, движения звезд и предсказывает сроки лунных и солнечных затмений, а также схождения светил

иих имена, влияния на водные, морские, земные и человеческие вещи, и объясняет, какие звезды к каким вещам испы­ тывают симпатию и антипатию. Удивительное дело: человек как бы летает в небе без крыл и подчиняет своему разуму всю совокупность вещей, а когда не может верно обозначить пути светил, воображает новые небеса, эпициклы и эпицентры, с по­ мощью которых измеряет их пути так точно, что кажется, будто он приспособил небо к своим расчетам и является творцом неба

иеще более — его знатоком. Если бы это было результатом нашей близости к небу, то и животные несомненно обладали бы знанием астрономии, так как их душа есть дух, порожденный солнечным теплом; в нас же должна находиться более возвы­ шенная душа, подобная не только небу, но ангелам небесным.

Кроме того, когда бог производит на небе нечто новое, например несколько изменяет склонение, или равноденствия, или абсиды, человек тотчас же примечает это и строит новые

270

таблицы и указатели, как верный ученик бога во всем. У кого не вызовут восхищения таблицы халдеев, Птоломея, Коперника, Альфонса, Арзахеля, Тихо и других счастливых умов 144, кото­ рые подчинили своему гению светила!

Кроме того, не только механические искусства, в которых животные несколько сходятся с нами (ибо и у них имеется медицина, сообщества, царства и воинское искусство), но еще более созерцательные искусства свидетельствуют о божествен­ ности человека. Вот человек с помощью математики измеряет расстояния от нас до вещей и между самими вещами, размеры неба и земли и других предметов с помощью малого круга и малого квадрата. По параллаксу луны он измеряет диаметр земли, по затмениям — размеры земли и луны с точностью столь великой, какая под силу, кажется, только богу.

Если кто взглянет, как человек узнает равноденствия, тропики и места апогеев, тот убедится, что человек — это бог. Физика, изучающая природу, политика и медицина показывают его как ученика бога, метафизика — как сотоварища ангелов; богосло­ вие — как сотоварища бога. Кто не учитывает эти науки, тот не может понять божественности человека и превращается в слепца, подобно Эпикуру, который разве что знал, что солнце существу­ ет в мире, но полагал, что оно рождается и умирает каждый день.

Наконец, божественность человека раскрывает нам магия. Она руками человека творит чудеса — как те, которые может сотворить природа (вроде чудес египетских магов, преврати­ вших прутья в змей, и чудес Аполлония Тианского), так и те, что может сотворить только бог, каковыми были чудеса Мо­ исея, Елисея и Илии, заставившего окаменеть даже огонь небес­ ный, и апостолов Христа, которые тенью исцеляли больных, воскрешали мертвых и предрекали будущее.

А что сказать о Христе, о котором мы не только знаем на основе чувственных доказательств, что он был божественным человеком, но и веруем, что он есть бог, на основе разумнейшей веры, как мы обосновали это в "Антимакиавеллизме" 145?

Поэтому не стоит спорить о превосходстве человека над животными, ибо это очевидно. И хотя ангелы и дьяволы иногда являются учителями и вдохновителями человека в естественной магии, тем не менее в ней раскрывается его божественная природа, ибо если бы человек не обладал столь великим умом, высшие силы не общались бы с ним. Из того, что он создает говорящие статуи, Трисмегист 146 заключает, что человек благо­ родней богов или пользуется равной с ними участью.

Конечно же боги не стали бы с нами сообщаться, если бы мы не обладали чем-то общим с ними. Ведь не сообщаемся мы с муравьями и лягушками. Мы пользуемся конем, слоном, собакой и соколами ради наших дел и для удовольствий. Но очевидно, что ангелы не используют нас для подобных целей, поскольку они обладают более возвышенной природой и вовсе не нуждаются в телесных вещах.

271

Кроме того, человек, являющийся другом бога, избегает де­ монов благодаря не силе, но добродетели. Животные же если и отгоняют человека от хлева силой голоса, то никогда не делают это осмысленной словесной командой. Сообщение с ан­ гелами показывает, что природа наша весьма подобна ангельс­ кой, ведь, как говорит Авиценна, душа, преобразующая приро­ ду одним воображением, обладает чем-то божественным. Если же она достигает этого молитвами как орудиями бога, значит, она близка богу и причастна высшим силам.

Кроме того, если бог возвышает человека с помощью чудес­ ных деяний, то человек конечно же является благороднейшим орудием. Действительно, мы ведь не пользуемся любым оруди­ ем для любого дела и не употребляем для любого дела любого раба, но используем для благороднейшего дела лишь благород­ нейшее орудие. И хотя бог пользуется древом креста, или костью мученика, или камнем, он пользуется ими ради челове­ ка. Если же бог снисходит к этому ради человека, то конечно же он заботится о человеке как о благороднейшем создании.

Кроме того, о божественности человека свидетельствуют и предсказательные [гадательные] искусства. Даже когда речь идет об искусстве естественном (как в медицинских и астроло­ гических предсказаниях), вмешивается демон или ангел, и такое общение показывает близость и сродство нашей природы с ни­ ми. Напротив, в божественном пророчестве, которого лишены животные (кроме некоторой их способности к естественным предсказаниям на основе изменений в воздухе), проявляется превосходство человека, который, подобно богу, предвидит бу­ дущие события, хотя и изреченные богом, но это не доказывает, что пророчества не божественны. Ведь не камнями и деревьями бог пользуется для этого, но чем-то сокрытым в нас ради высшей цели, как мы вскоре изъясним.

Кроме того, разум человека показывает, что он не только выше животных, но выше и неба и элементов. Поэтому душа его происходит не от солнца и не от сочетания элементов, так как такой результат не поднимается выше его изначальной причины и никоим образом не превосходит ее. Огонь ведь не может возвыситься над огнем, который его породил, и состав­ ные вещи не обладают силой большей, чем элементы. Человек же превосходит породившего его человека, как Александр пре­ восходит Филиппа, поскольку Филипп есть, как говорит св. Фома, единственная орудийная причина, но не превосходит солнце — главную причину — в силе, цвете, жизненности и дру­ гих качествах, получаемых от него.

Но разумом человек превосходит не только землю и воздух, небо, солнце и мир, но всегда познает еще нечто большее, и так без конца. Вот отчего Демокрит вообразил бесконечные миры; другие, напротив, один бесконечный мир. Стало быть, челове­ ческий разум не зависит от солнца и от элементов, но от высшей бесконечной причины. Аристотель говорит, что это воображе-

272

ние суетно. Действительно, если бы оно было истинным, су­ ществовала бы бесконечность. Далее, по подобной вещи можно познать подобную, так же обстоит дело с бесконечностью. Я допускаю, что существует некая бесконечность. Ибо душа, даже если бы она была глупа, не могла бы мыслить бес­ конечность, не будучи порождением бесконечности или не двигаясь в бесконечности. Следовательно, если мир и не бес­ конечен, то бесконечен бог. Далее, никакое восприятие не существует в мире без причин, а кто скажет, что душа во­ спринимает знание бесконечности из ничего? Переход же от подобия к подобию есть дело разума. Таким путем математики измеряют небо и землю и все системы. Следовательно, это не суета, но действие божественной разумности, которая не превзошла бы солнце и мир, если бы исходила от солнца, ибо никакая часть не превосходит целого. Следовательно, разум не есть часть элементарного мира.

Кроме того, то же показывает и человеческое желание. Чело­ век ведь в желаниях своих не останавливается на вещах этого мира, и, наслаждаясь обладанием царств, он желает еще боль­ шего — возвыситься над небом и миром и захватить бесчислен­ ные миры. Этого не было бы в душе, если бы она на деле не была бы порождением бесконечной сущности — подобно тому как огонь стремится сжечь и захватить бесконечные вещи и рас­ пространиться в бесконечность, обладая этим стремлением по­ стольку, поскольку он есть результат бесконечного творца, как мы показали во 2-й части.

Эстетика Ренессанса. Антология. В 2 т. М., 1981. Т. 1. С. 419—425

Ф р а н с и с к о де Виториа 147

Лекции об индейцах

ивоенном праве148

Отолько что открытых индейцах

23.Пусть определяют это 149, как хотят, но наше четвертое утверждение будет следующим: даже если это так, то это не причина для того, чтобы лишать варваров индейцев права быть истинными хозяевами. Это доказывается тем, что на самом деле они не идиоты и по-своему разумны. Очевидно, что у них существует определенный порядок: существуют должным об­ разом управляемые города, упорядоченные браки, правители,

господа, законы, должности, профессии, ремесла, системы и способы обмена и торговли, и все это требует и предполагает

273

применение разума. У них есть своеобразная религия, и они не заблуждаются относительно очевидных вещей. Бог и природа не оставляют их в том, что необходимо для благополучия их вида и расы. Не может существовать вид деятельности, в кото­ ром не присутствовали бы способности, и в этом основной смысл нашего тезиса. Не их вина, что столько тысяч лет они находились в состоянии далеком от пути вечного спасения. Рожденные в грехе и лишенные крещения они не могли упот­ ребить свой разум для изучения того, что необходимо для спасения. Считаю, что лишь плохое и варварское воспитание является причиной того, что они выглядят погруженными в се­ бя и глупыми. Но не встречаем ли мы среди нас деревенщин, которые едва отличаются от неразумных животных?

Из всего вышеизложенного следует, что варвары ко времени прибытия туда испанцев были как официально, так и частным образом хозяевами на своей земле, так же как христиане на своей, и ни сами индейцы, ни их князья не могут быть лишены своих владений на основании того, что они не являются якобы их истинными владельцами. Поэтому было бы несправедливым отказать им, не сделавшим нам никакого зла, в том, что мы признаем за сарацинами и евреями, постоянными врагами хри­ стианской религии, считая их хозяевами своего достояния, если оно не захвачено у христиан.

Опровергается противоположный аргумент и объясняется Аристотель. Теперь мы можем ответить еще на один аргумент, утверждающий, что эти варвары являются рабами по природе, так как их разум мало или совсем не пригоден для их самоуп­ равления. Я отвечаю, что, выдвинув этот принцип, Аристотель не хотел сказать, что люди, обладающие недостаточным разу­ мом, естественным образом зависимы от чужой воли и лиша­ ются власти над собой и своими делами. Он говорил о граж­ данском и узаконенном рабстве, так как признает, что никто не является рабом по природе. И никоим образом философ не хотел сказать, что те, которые от природы обладают слабым умом, могут быть лишены своего имущества, отданы в рабство и проданы, как рабы. Говоря так, он хотел сказать, что есть такие люди, для которых естественна необходимость быть ру­ ководимыми и управляемыми другими, и что такие подданные подобны детям, нуждающимся в подчинении авторитету роди­ телей до достижения зрелого возраста, или жене, которая зави­ сит от мужа. То, что Аристотель именно это имел в виду, подтверждается его параллельным утверждением о том, что есть и такие, которые от природы являются господами и хозя­ евами в силу того, что наделены могучим разумом. Ясно, что он не утверждает этим, что таковые могут установить господ­ ство над другими на основании того, что они более мудры, а лишь потому, что от природы им дана способность руково­ дить и управлять другими. Таким образом, даже если признать, что эти варвары столь глупы и бездарны, как предполагают, из

274

этого не следует, что они лишены подлинной власти и потому должны быть, согласно гражданскому праву, включены в кате­ горию рабов. Единственное, что можно признать верным, так это то, что на этом основании есть некоторое право управлять ими, как скажем далее.

24. Из всего сказанного вытекает справедливое заключение:

Индейцы, до прибытия к ним испанцев, были подлинными и аб­ солютными хозяевами, как официально, так и частным образом.

О незаконных мотивах, на основании которых утверждается, что варвары Нового Света должны были попасть под испанское господство

6.Папа не имеет никакой светской власти ни над этими варварами, ни над другими неверующими. ... Его светская власть ограничивается, зависит и подчиняется духовной, а так как он не имеет духовной власти над ними, как видно из 1 послания

кКоринфянам (гл. 5) (ранее приводится цитата: "Ибо что мне судить и внешних"), то он не может иметь над ними никакой и светской власти.

7.Отсюда неизбежный вывод: если варвары не хотят при­ знать никакого господства, ни своего подчинения Папе, тот не имеет никакого права ни воевать с ними, ни овладеть их досто­ янием и территориями. Очевидно, что у него нет ни такого права, ни такой власти. Это доказывается очень просто и ясно. Итак, как будет сказано далее и согласятся наши оппоненты, если указанные варвары не хотят признать Христа своим Гос­ подом, это не является поводом для того, чтобы воевать с ними или причинить им хоть какое-то зло. Совершенно абсурдно то, что утверждают наши противники, говоря, что, несмотря на свое право безнаказанно отказаться от принятия Христа, они обязаны под страхом войны, лишения владений и наказания подчиниться его служителю. Это подтверждается и тем до­ водом, что, если причина, по которой нельзя заставить их принять Христа и его веру, состоит в том, что нельзя доказать это естественными доводами, то тем более нельзя доказать таким образом папское господство над ними. Так оказывается, что нельзя принудить их признать это господство...

Комментируя св. Фому, Каэтан более категоричен, утверж­ дая, что неверные не могут быть лишены своего имущества, за исключением того случая, когда они уже являются подданными христианских светских властей и к ним применимы те же зако­ ны, что и к другим подданным. Хорошо известно, что сараци­ ны, живущие среди христиан, никогда не лишаются своей со­ бственности и не притесняются каким-либо другим способом на основании приведенного аргумента. Если бы по этой причине им можно было объявить войну, это стало бы достаточным основанием для их разорения. Совершенно очевидно, что никто

275

из неверных не признает власти паны, и тем не менее никто из Докторов (не исключая тех, кто считаются нашими про­ тивниками) не отважится утверждать, что одно лишь неверие варваров дает право их грабить. Абсолютно ясно, что кри­ тикуемая доктрина является чистым софизмом. В ней утве­ рждается: если неверные признали бы власть папы, то против них нельзя воевать, и можно, если не признают. Так нет таких, которые признали бы ее!

Из всего сказанного выходит, что это доказательство не имеет силы против варваров и христиане не имеют повода на его основании ни вести против них справедливую войну, ни утверждать, что папа дал им эти провинции как их абсолютный хозяин...

Такого же мнения, как наше, придерживается и Каэтан. И не надо придавать большое значение авторитету канонистов, имеющему противоположный смысл. Как мы уже сказали ранее, эти вопросы должны рассматриваться божественным правом, и большинство из тех, кто так и поступает, и числом и качеством, выступают против них и в нашу пользу. Примером может служить Хуан Андрес. У них нет никакого текста, который они могли бы привести в свою защиту, не стоит подчиняться в данном вопросе и авторитету архиепископа Флорентийского, весьма важного и значительного в других случаях, следовавшего в этой области за Августином из Ан­ коны, который, в свою очередь, шел по следам канонистов. Из всего этого ясно: когда испанцы приплыли к землям ва­ рваров, они не имели ни права, ни такого рода основания на то, чтобы занять их провинции.

14.Мне достоверно не известно, чтобы христианская вера была предложена и изложена так, как было сказано ранее, т. е.

втакой форме, что не поверить было бы греховно. Утверждаю это потому, что указанные варвары не обязаны верить, если вера не доводится до них в достаточно убедительной форме. Дело в том, что мне не известно, чтобы имели место чудеса или другие знамения, или примеры религиозной и целомудренной жизни. Но я знаю и о имевших место скандальных случаях, преступлениях и жестокостях. Ничто не указывает на то, что христианская религия проповедовалась в той умеренной и бла­ гочестивой форме, которая ведет к ее признанию. И хотя мно­ гие служители культа, церковные деятели, добровольно избра­ вшие это поприще, вели примерную и добродетельную жизнь, усердно проповедуя религию, мне также известны и другие, поставившие себе иные цели и помешавшие первым осущест­ вить свои намерения.

15.Шестое положение: и в том случае, если вера была пред­ ложена варварам достаточно убедительным и доказательным образом, их нежелание признать ее и принять еще не является достаточным основанием, чтобы объявить им войну и лишить их достояния. Этот вывод принадлежит св. Фоме, который

276

БАРОККО И КЛАССИЦИЗМ. XVII ВЕК

XVII век не имеет столь яркого и звучного названия, как предшествующая ему эпоха Ренессанса и следующая за ним эпоха Просвещения. Зато не без оснований его называют "ве­ ком гениев", указывая на многообразие, уникальность и твор­ ческую мощь великих представителей культуры этого времени. Достаточно вспомнить необыкновенный взлет философской мысли (Декарт, Паскаль, Спиноза, Лейбниц и др.), расцвет литературы в стиле барокко и классицизма (Кальдерон, Кор­ нель, Расин, Мольер и др.), блестящую плеяду живописцев (Тьеполо, Рубенс, А. ван Дейк и др.), выдающихся музыкантов (Монтеверди, Люлли, Перселл, Корелли и др.).

Можно также назвать XVII столетие "веком разума". На "естественный свет" человеческого разума опирались не только философы-рационалисты, но и мыслители-эмпиристы. Рациона­ лизм в широком смысле был характерен для подавляющего большинства представителей культуры. Он отразился в филосо­ фии, искусстве, религии. Недаром "отцом" новоевропейской философии и культуры считается Декарт. С культом разума связан классицизм в литературе и искусстве и отчасти барокко. Своеобразный рационализм проникает и в христианство, поро­ див иезуитский вариант религиозности, против которого высту­ пил Паскаль со своей "религией сердца".

Поклонение разуму, обращение к нему как к "высшему судье" в познании, искусстве и делах человеческих XVII век унаследо­ вал от эпохи Возрождения. Завоевания "высокого Ренессанса" не были утрачены "веком гениев". Философы продолжали борь­ бу с "идолами схоластики": догматизмом, устаревшими авто­ ритетами, формализмом и умозрительностью. Они ищут пути соединения философии и науки с жизнью, теории с практикой. Ф. Бэкон провозглашает: "Знание — сила" — и создает сциен- тистско-техницистскую утопию в "Новой Атлантиде", в кото­ рой все мыслимые и немыслимые блага обеспечиваются науч­ но-техническим прогрессом.

Ренессанс передал XVII веку "дух вольнодумства", получи­ вший свое развитие в самых разнообразных формах. В светских кругах было много "поклонников" эпикурейской этики в проти­ вовес религиозным нормам морали. Они вдохновлялись "Опы­ тами" Монтеня и сочинениями философа Гассенди. Распрост­ ранен был также религиозный индифферентизм. Ученый монах М. Мерсенн сетовал на "великое множество безбожников" в Па­ риже. В философии своеобразной формой эмансипации от рели­ гии стал возникший в эту эпоху деизм, сводивший к минимуму функции бога и оставивший за ним в основном функцию "пер­ вотолчка" или, по ироническому определению Паскаля, "первощелчка". Паскаль проницательно подметил в "Мыслях": "Де-

278

изм почти столь же далек от христианской религии, как и ате­ изм, который ей совершенно противоположен".

Многие мыслители охотно использовали деизм, не желая вступать в открытый конфликт с "агрессивным христиан­ ством". Дело в том, что в ожесточенной борьбе с Реформацией римско-католическая церковь широко использовала инквизи­ цию, судебно-полицейский аппарат насилия над инакомысля­ щими, а также способствовала созданию специального Ордена Иисуса (иезуитов) для надзора за "чистотой веры" и борьбы с ересью. Иезуиты нередко прибегали к услугам инквизиции. Начало XVII столетия было зловеще озарено костром на Пло­ щади Цветов в Риме, на котором был сожжен Джордано Бруно. В Тулузе на костре погиб философ-пантеист и вольнодумец Джулио Ванини. Позже иезуиты организовали позорный про­ цесс над престарелым Галилеем. По распоряжению Кальвина был сожжен на костре испанский мыслитель и врач Мигель Сервет. Костры горели по всей Европе. С их помощью пыта­ лись уничтожить свободу мысли, светскую культуру и научный прогресс. На кострах сжигали также и внесенные в Индекс "еретические книги". Однако никакие репрессии уже не могли остановить процесс светской культуры и все более распрост­ ранявшееся вольнодумство.

XVII век принял от Ренессанса также и "эстафету гуманизма". Правда, своеобразному "оптимистическому гуманизму" эпохи Возрождения здесь противопоставлялся скорее "трагический гуманизм", что было связано с переходным характером "века гениев". Это был переход от феодализма к капитализму, эпоха первых буржуазных революций (в Нидерландах и Англии, не­ удавшаяся буржуазная революция во Франции — Фронда), формирования раннебуржуазных государств. Как всякое пере­ ходное время, оно изобиловало контрастами, социальными ка­ таклизмами (бесконечные религиозные войны, народные вос­ стания и т. д.), напряженным динамизмом и неустроенностью человеческой жизни, обострением сословно-классовых проти­ воречий, падением нравов. Кстати, последнее теоретически обо­ сновывалось "пробабилистской концепцией морали" иезуитов, покоившейся на печально знаменитом кредо: "Цель оправдыва­ ет средства".

Социальная действительность воспринималась человеком как нечто неустойчивое и весьма шаткое, несправедливое и безна­ дежное. Отсюда трагическое восприятие жизни и мира, с небы­ валой силой выраженное в паскалевском видении мира. В его творчестве одной из главных тем горестных раздумий становит­ ся тема жизни и смерти. Он рисует трагическую картину чело­ веческой жизни, в которой узники в цепях, осужденные на смерть, ежедневно один за другим умерщвляются на глазах у других, ожидающих своей очереди. Уже после смерти Паскаля Лейбниц противопоставит этому трагическому видению мира свое удивительно оптимистическое мировоззрение, выразив его

279