382 Раздел IV. Прикладная этика: проблемы и решения

взаимосвязаны и оказывают друг на- друга обоюдоформирующес воздействие.

Любовь — и в этом проявляется ее уникальная роль — одна и.ч немногих сфер, в которых человек способен почувствовать и перс жить свою абсолютную незаменимость. Во многих социальных ролях и функциях конкретного человека можно заменить, замес тить, сменить, но только не в любви. В этой сфере жизни индивид имеет высшую ценность, высшее значение по сравнению со всеми остальными. Здесь человек не функция, а «самость». Именно по этому только в любви человек может почувствовать смысл своего существования для другого и смысл существования другого для себя. Любовь помогает человеку проявиться, выявляя, увеличивал в нем все хорошее, положительное, ценное.

Еще одна реально значимая проблема любви — это проблема власти. Любовь можно сравнить с маленьким, но сложно устроен­ным государством. Тут возможны всякие формы отношений: и де­мократия, и анархия, и просвещенный абсолютизм, и даже, к сожале­нию, деспотия. Но при одном условии: если форма эта принята добровольно. Нет ничего печальнее и безнадежнее в любви, чем долгая изматывающая борьба за власть.

В начальную, самую праздничную пору любви каждый из нас с удо­вольствием подчиняется капризам любимого существа, искренне и вдох­новенно играет в раба. Счет обидам еще не начат, вопрос «кто кого?» еще не стоит. Мы радостно уступаем друг другу, но ссора, другая — и праздник кончается. И вот уже каждый обиженно требует то, что ему недодано.

А ведь любовь, напомним, это когда я забочусь о тебе, а ты обо мне. Любовь — не для эгоцентриков. А сильная любовь — это эксперимент (и иногда опасный) на себе. Любящий бесстрашно и самоотверженно доходит порой до той ступени самоотдачи, за ко­торой любовь становится тягостной для одного и гибельной для другого.

Мученики и герои любви, рискуя и жертвуя собой, прокладывали путь к неведомым материкам человеческих отношений. Обезумевшая Офе­ лия бросалась в реку, несчастный Вертер хватался за пистолет, Анна Каренина падала на рельсы, ,— а человечество, обогащенное их горест­ ным опытом, училось быть чуть-чуть счастливее, хотя, наверное, так и не научилось этому. ,

Глава 16. Ситуативная этика: открытые проблемы 383

Ш» :

И, наконец, любовь — это одно из проявлений человеческой сво­боды: никто не может заставить любить ни другого, ни самого себя. У любви нет внешних побудителей, она не сводится ни к умозаклю­чениям, ни к природным влечениям, инстинктам. Через любовь мы осознаем, познаем и смысл жизни вообще, и собственную автоно­мию. Любовь — это критерий наших способностей, нашего искусст-иа быть человеком. Любовь не подпадает ни под какие стандарты и стереотипы, это совершенно оригинальная жизнь, где, как и в твор­честве, нет правил и авторитетов.

В этом смысле любовь есть прорыв из временного в вечность, переход в состояние, где нет ни смерти, ни апатии, ни уныния, а есть постоянное напряжение духа, подлинное творчество. Подобное состояние человеку, не находящемуся в стихии любви, кажется либо потусторонним чудом, либо сумасшествием. И, по-видимому, как подлинное творчество, так и подлинная любовь встречается довольно редко.

Подлинная любовь открывает человеку глаза, освобождая его от штампов и стереотипов видения, поднимает его над утилитарными интересами и обыденным существованием, приобщает к тайне, по­стигаемой, как и творчество, не через абстрактное познание, но через специфический образ жизни. Любовь развивает личность, делает ее мудрой и мужественной именно в силу парадоксальности своего воплощения в жизнь, а парадоксальность эта носит зачастую тра­гичный характер.

Может быть, происходит это потому, что подлинная любовь возникает тогда, когда ей мешают обстоятельства, запреты, и поэтому она развивает­ся через преодоление различных препятствий. Такая любовь часто свя­зана со смертью — или от того, что препятствия для ее осуществления оказываются непреодолимыми, а жизнь без любви становится ненужной, или от того, что любящий человек, необычайно остро чувствуя потреб­ность защитить свою любовь, главным врагом считает небытие, смерть.

И все-таки мы беремся утверждать, что любовь всегда счастлива, несчастлива лишь нелюбовь, отсутствие любви.