Глава 13. Экологическая этика ш

ред жизнью заключает в себе все, что можно обозначать как любовь, самопожертвование, сострадание, соучастие в радости и стремлении»; Благоговение перед жизнью есть принцип личности, которая мо­жет реализовать себя только в индивидуальном выборе на основе знаменитой формулы Швейцера: «Я —жизнь, которая хочет жить... среди жизни, которая хочет жить». При таком подходе подлинно нравственный человек испытывает побуждение высказывать равное благоговение перед жизнью как по отношению к собственной воле и жизни, так и по отношению к любой другой. Только такое, благого­вейное отношение к природе может стать основой равноправного диалога человека с природой. Однако установление такого диалога предполагает переход от отношений, в которых природа выступает как объект, к субъект-субъектным отношениям человека и приро­ды, выступающим основным принципом универсальной этики.

13.3.2.Человек и Иное Живое

К сожалению, процесс экологизации морали пока не изменил ста­туса природы как объекта нравственных отношений людей. Когда-то мифологическое сознание видело за природными явлениями также и субъектов морали, то есть человек и силы природы выступали субъектами сотворчества.

О возможности и желательности возврата к подобному единству челове­ка и природы, но на более высокой основе, говорит писатель СП. Залы­гин, призывая «создать новое, современное, и социально и научно обосно­ванное язычество, то есть создать союз человека с природой». Имеются ли основания для такого союза в формах человеческих отношений?

Представляется, что этико-методологическим основанием такого рода союза как раз и может стать установление субъект-субъект­ных отношений между человеком и природой.

Эти отношения предполагают общение человека с миром при­родных явлений как со своим Иным, то есть как с иным субъек­том. Именно так может вновь возникнуть нравственно-понимаю­щее отношение людей к явлениям природы. При этом, независимо от того, верит ли человек как субъект этого отношения в реаль­ность существования стоящего за этими природными явлениями другого сознательного субъекта, и независимо от того, существует или нет в действительности этот иной сознательный субъект, сегод­ня актуальным становится требование рассматривать природу как

Иное мыслящее существо (идея В.И. Фалько). Поэтому, осуще­ствляя или планируя то или иное воздействие на природные объекты, человек должен руководствоваться определенными нравственны­ми принципами и нормами, как бы ожидая ответных действий, так­же имеющих не только физическое, но и нравственное содержание, со стороны этих объектов.

Ученые уже давно взяли на вооружение тезис А. Эйнштейна, согласно которому «природа коварна, но не злонамеренна». Однако злонамерен­ные или неумелые, не направляемые нравственным законом действия «преобразователя» природы могут вызвать и часто вызывают те или иные формы «наказания» с ее стороны. «Не будем слишком обольщать­ся нашими победами над природой. За каждую такую победу, — писал Ф. Энгельс, — она нам мстит». И разве не следует именно так рассмат­ривать чернобыльскую трагедию — как «наказание», «месть» за без­думные игры с природой?

г Перенесение на природу субъектных, в том числе нравственных качеств, всегда было свойственно человеческому миропониманию, даже антропоцентристскому (мы привычно говорим «злой ветер», «ласковое солнышко», «трудолюбивый муравей»). Новое же пони­мание «нравственной субъектности» соприродного и сверхприрод­ного Иного позволяет продвинуться намного дальше. Можно по­ставить, в частности, такой вопрос: а нельзя ли предложить этому «нравосубъектному» Иному определенную систему правил взаимо­отношений с человеком, и будет ли Оно руководствоваться ими? В этом смысле вполне реальна выработка свода экологических запре­тов, основанных на законах науки и обращенных и к Человеку, и к Ино­му. Они будут действовать в той мере, в какой верны эти законы, более того, в той мере, в какой эти законы правильно применяются, то есть в какой степени Человек действует сообразно законам Иного. Это мо­гут быть правила, опирающиеся, скажем, на такие положения, как невоз­можность создания безотходных экологических систем, изобретения ядо­химикатов абсолютно направленного действия и другие научные запреты. Однако они могут составить содержание лишь экологического, но не этического императива.

Нравственный характер те или иные запреты приобретают, если они опираются не столько на объем знаний, сколько на систему ценностей, выработанных человечеством, и прежде всего на принцип