2. Диалектика власти над природой и принуждение к ее использованию

Вот апокалиптическая перспектива, которая, как можно исчислить, заложена в динамике современного курса человечества. Следует понять, что тут заложена диалектика силы, овладеть которой возможно лишь с достижением следующей ступени самой силы, а не квиетистским отказом от самой силы. Бэконовская формула гласит, что знание – сила. И вот теперь бэконовская программа сама собой, т. е. при собственном руководстве, на вершине своего триумфа открыла свою недостаточность, даже свое самопротиворечие, а именно потерю контроля над самой собой, что означает неспособность не только защитить человека от самого себя, но и природу от человека. И та, и другая потребность в защите порождены именно размахом силы, достигнутым в следовании по пути технического прогресса, что, при параллельно возраставшей необходимости ее использования, привело к поразительному бессилию остановить стремящийся все дальше и делающийся, как можно это предвидеть, саморазрушительным сам прогресс и дела его. Глубокая парадоксальность даваемой знанием силы, о чем и не подозревал Бэкон, состоит в том, что она хоть и привела к чему-то вроде "господства" над природой (т. е. к ее многократно умноженному использованию), однако одновременно с этим – и к полному порабощению себе самой. Сила стала самовластной, между тем как ее обетование обернулось угрозой, а ее перспектива блаженства – апокалиптикой. В чем возникает потребность теперь, прежде, чем остановиться прикажет сама катастрофа, так это во власти над силой – преодолении бессилия по отношению к вскормленному нами самими принуждению со стороны силы к ее использованию. После того, как сила первого порядка, которая была направлена непосредственно на представлявшуюся неисчерпаемой природу, перешла в силу второго порядка, вырвавшуюся из-под контроля пользовавшегося ею человека, делом силы третьего порядка сделалось самоограничение господства, увлекающего с собой самого своего господина, которое следует остановить прежде, чем оно вдребезги разобьется о природные границы. Итак, это должна быть сила над той силой второго порядка, которая уже принадлежит не человеку, но самой силе, так что она способна диктовать своему мнимому обладателю, как ею пользоваться, и делать из него безвольного исполнителя своих умений, т. е. вместо того, чтобы человека освободить, его порабощает.

3. Искомая "сила над силой"

Откуда можно ожидать появление этой силы третьего порядка, которая вновь – и все еще вовремя – восстановит человеческий контроль над его "собственной" силой и свергнет ее сделавшееся тираническим самовластье? Дела обстоят таким образом, что она должна исходить от общества, поскольку для стоящих перед ней задач недостанет никаких частных усмотрений, ответственности или страха. И поскольку "свободная" экономика западных индустриальных обществ является как раз очагом динамизма, навлекающего на всех смертельную угрозу, взгляд естественным образом обращается в сторону альтернативы коммунизма. Может ли он оказать здесь помощь, которая так нам необходима? Приспособлен ли он для этого? Мы собираемся рассматривать марксистскую этику исключительно под этим углом зрения, т. е. спасения от бедствия, а не исполнения мечты человечества. Взгляд направляется в сторону марксизма, потому что ему присуща ориентация на будущее всего человеческого предприятия (говорит-таки же он о "мировой революции"), ради которого он готов согласиться на любую жертву настоящим и там, где он господствует, способен заставить на нее пойти. По крайней мере капиталистический Запад было бы намного труднее представить в аналогичной роли.

Ясно по крайней мере то, что лишь высочайшая степень наложенной политическими средствами общественной дисциплины может осуществить подчинение выгод настоящего момента долговременному повелению будущего. Поскольку, однако, также и марксизм представляет собой одну из форм прогрессизма, т. е. никоим образом не рассматривает себя в качестве мероприятия, диктуемого чрезвычайным положением, но видится сам себе как путь к высшей реализации "человека как такового", то также и возможности, невольно предоставляемые им для теперешних целей сбережения, должны рассматриваться в рамках той прирожденной ему целеустремленности, "мелиоризм" которой разделяется им с фундаментальным направлением современной эпохи вообще. Таким образом, с его рассмотрением мы вновь возвращаемся к тому вопросу, который был нами отложен в сторону при первой его постановке (с. 39), а именно о том, как соотносится с прогрессистским идеалом этика намеченной нами в качестве цели ответственности перед будущим.