IV. Долг перед будущим

1. Отсутствие принципа взаимности в этике будущего

Прежде всего следует отметить, что то, чего нам следует требовать от нашего принципа, не может обеспечиваться доставшейся нам в наследство от прошлого идеей прав и обязанностей, т. е. идеей, основанной на взаимности, в соответствии с которой моя обязанность является зеркальным отображением чужого права, которое, в свою очередь, есть точное подобие моего собственного, так что, едва оказываются установленными определенные права других лиц, как тут же тем самым определяется и моя обязанность их уважать и (в случае привлечения сюда идеи положительной ответственности) по возможности им еще и содействовать. Для наших целей эта идея оказывается бесполезной. Ибо притязания имеет лишь то, что их выставляет, т. е. то, что вообще уже есть. Всякая жизнь имеет притязания на жизнь, и, возможно, это единственное подлежащее соблюдению право. Несуществующее не предъявляет никаких притязаний и по этой причине его права не могут быть нарушены. Оно способно ими обладать, однако одна только возможность когда-либо появиться на свет ими еще не наделяет. И прежде всего у него, прежде чем оно фактически возникнет, нет никаких прав на то, чтобы быть. Притязание на бытие начинается только с бытием. Однако разыскиваемая нами этика имеет дело именно с пока еще несуществующим, и ее принцип ответственности должен быть независим как от какой бы то ни было идеи права, так и от идеи взаимности, так что в ее пределах совершенно неуместны выдуманные в шутку, специально для этой этики вопросы: "А что, собственно, сделало будущее для меня? Соблюдает ли оно мои права?"

2. Долг перед потомством

Однако в унаследованной нами от прошлого морали уже имеется единственный (и глубоко трогающий даже постороннего наблюдателя) случай элементарных не основанных на взаимности ответственности и долга, а именно – в отношении детей, произведенных человеком на свет, которые погибнут, если акт порождения не найдет свое продолжение в заботе и попечении о них. Правда, от детей возможно ожидать, что в старости они отплатят нам взаимностью и отблагодарят за любовь и усилия, которые мы на них употребили, однако, конечно же, это не есть условие того, что мы их затрачиваем, и еще в меньшей степени – условие подлинно безусловной ответственности, которую мы за собой признаем в отношении детей. Вот единственный случай существующего от природы совершенно бескорыстного поведения; и в самом деле – именно это заданное биологическим фактом размножения отношение к несамостоятельному потомству, а не отношения между самостоятельными взрослыми (откуда как раз и происходит идея взаимных прав и обязанностей), есть источник идеи ответственности вообще, и бесконечно требовательная сфера действия этого отношения есть наиболее изначальное место применения ответственности. Без этого факта, как и без связанного с ним же отношения между полами невозможно понять возникновение как предусмотрительного обеспечения (Vorsorge), так и бескорыстного попечения (Fürsorge) среди разумных существ, даже если то и другое приобретает характер общественный. (Этим, на мой взгляд, недостаточно учитываемым в философии нравственности наблюдением мы еще воспользуемся.) Вот архетип всякой ответственной деятельности, который, по счастью, не нуждается ни в каком выведении из принципа, но властно укоренен в нас (или по крайней мере в способной рожать половине человечества) самой природой.

Однако если мы обратим свое внимание, как того требует этическая теория, на действующий здесь этический принцип (а мужчинам следовало бы, быть может, напоминать о нем почаще), мы увидим, что обязанность в отношении детей и обязанность в отношении последующих поколений – не одна и та же. Обязанность заботиться о произведенном нами на свет и уже существующем ребенке вполне может быть обоснована, безо всякого побуждения со стороны чувства, фактической, основанной на нашем зиждительстве28*, ответственностью за его существование, а далее – на праве, этому существованию принадлежащем, т. е. несмотря на отсутствие здесь взаимности в классическом смысле прав и обязанностей, в данном случае всецело односторонних. Однако чем-то иным в сравнении с обязанностью на основании зиждительства, которой уже находится соответствующее право на основе существования, была бы обязанность таким создателем стать, производить на свет детей, размножаться вообще. Такую обязанность, если она вообще существует, обосновать куда труднее, и во всяком случае это не может быть сделано на основании того же принципа; что же до права нерожденных на рождение (точнее говоря, незачатых на зачатие), то его и вовсе обосновать невозможно. Так что речь здесь пойдет об обязанности, не имеющей своего зеркального отображения в чужом праве, разве только в праве Бога-творца в отношении его собственных творений, которым он, наделив их бытием, доверяет это продолжение своих деяний.