Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
GL1-2..doc
Скачиваний:
4
Добавлен:
12.09.2019
Размер:
523.78 Кб
Скачать

Глава 2. Синтаксис - организующий центр грамматики

1. Синтаксическая система языка как объект грамматической науки

Грамматика и семантика. Синтаксис и морфология. Роль частей речи в категоризации явлений действительности. Категориально-грамматические подклассы частей речи. Сущностные свойства синтаксиса. Понятие функции. Синтаксические единицы: синтаксема, словосочетание и сочетание слов, предикативная единица и предложение, сходства и различия в их функциях.

1.1. В речи получает выражение все содержание жизни человека, все представления об окружающем его мире, о предметах, категориях и связях действительности, наблюдаемых и осмысляемых, обобщенных и расчлененных так или иначе национальным языковым сознанием. Человек высказывает сообщения о фактах и событиях или реакции на них, чувства и желания, формирует понятия, мысли и умозаключения в процессе познавательной деятельности, вступает в коммуникативные контакты, побуждает собеседников к действию. Все это многообразие речевых потребностей и проявлений реализуется через синтаксис, с помощью синтаксических ресурсов языка. Единицы других уровней языковой системы - фонемы, морфемы, лексемы - участвуют в формировании речи только через синтаксис. Отсюда - роль синтаксиса как "организационного центра грамматики" (по определению крупнейшего филолога нашего времени акад. В.В.Виноградова). Отсюда - сложность устройства синтаксической системы языка как научного объекта.

И хотя у синтаксической науки многовековая история, законы синтаксического строя языка и теперь еще не познаны в полной мере. Можно только надеяться, что каждое новое описание синтаксиса, каждое исследование в этой области приближает нас к искомому.

Синтаксис - это та ступень грамматического строя языка, на которой формируется связная речь. Соответственно синтаксис как наука изучает средства и способы построения связной речи и прежде всего ее коммуникативных единиц - предложений.

Изучение связной речи иногда понимают узко, как изучение техники связи, ее средств и способов. Отсюда вытекает распространенное суженное представление о задачах и объеме синтаксиса. В таком смысле синтаксис противопоставляют семантике. Но связная речь - это осмысленная речь. Всегда ли?

Вспомним знаменитую экспериментальную фразу Л.В.Щербы Глокая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокренка. Нельзя ли сказать о ней, что это речь связная, построенная по правилам грамматики, но неосмысленная? Это позволило бы утверждать, что можно наблюдать реализацию синтаксических связей без отнесенности к смыслу. Но с таким допущением трудно согласиться.

Грамматичность этого предложения (словообразовательные и морфолого-синтаксические средства) позволяет нам понять, что речь идет о действиях одного живого существа по отношению к другому и его детенышу. Оставшееся неясным относится к лексике, к индивидуальным лексическим значениям. Известное содержит достаточную информацию о категориально-семантическом значении сочетавшихся в предложении элементов. Это категориально-семантическое значение неотделимо от грамматики, от синтаксиса. Оно - непременное условие понимания связной речи как результата соединения смыслов - частных смыслов в общий, единый, коммуникативно значимый смысл.

1.2. Носителями элементарного смысла в русском синтаксисе служат слова - синтаксемы, или синтаксические формы слов. Так, предложение Старик ловил неводом рыбу состоит из четырех компонентов-синтаксем: одной глагольной, обозначающей действие, и трех именных, обозначающих деятеля (субъект), объект его действия и орудие, в трех различных падежах, именительном, винительном и творительном. Можно ли считать, что синтаксису принадлежат функции и падежные формы слов, а значения их определяются лексикой? Проверим этом предположение экспериментом, попробуем заменять слова в предложении. Например:

(1) Старик (рыбак, бедняк, незнакомец, мальчик...) ловил неводом рыбу;

(2) Старик (стол, свисток, сквозняк, пар, январь...) ловил неводом рыбу.

В первом эксперименте замена удается: с любым именем из ряда в скобках мы получаем предложение с тем же значением компонентов. Во втором эксперименте замена невозможна: предложение разрушается. Почему? Нетрудно заметить: существительные в именительном падеже первого ряда объединены между собой и отличаются от существительных в именительном падеже второго ряда общим категориальным значением - значением лица. Это категориальное значение оказывается, как и форма именительного падежа, условием выполнения существительным функции субъекта в данном синтаксическом типе предложения. Имена, принадлежащие к другим семантическим категориям - со значением конкретного предмета, явления природы, состояния вещества и т.п., займут свои места в других типах предложений, об этом позже.

Пока нам нужно было убедиться в том, что из "глокой куздры" Л.В.Щербы можно извлечь научное представление о границе между грамматикой и лексикой.

Слово-лексема еще не является синтаксической единицей, слово - единица лексики, а в разных его формах могут реализоваться или актуализироваться разные стороны его общего значения, разные семы, предопределяющие различия и в синтаксическом употреблении. Так, например, в локативных формах в лесу, за лесом, над лесом, из леса, из-за леса, возле леса актуализируется значение места, пространства (занятого множеством деревьев), в Тв. пути движения лесом - значение протяженности пространства, в объектных приглагольных формах рубить лес, губить лес, сажать лес, любоваться лесом актуализируется предметное значение (множества деревьев), в сочетаниях типа лес рук, лес флагов - количественное значение (множества деревьев). В каждом из этих значений разные синтаксемы от слова лес объединяются с синтаксемами других близких по семантике слов (в лесу, в саду, в комнате; за лесом, за садом, за домом; из леса, из комнаты; из-за леса, из-за дома, из-за дерева; идти лесом, полем, берегом и т.п.), создавая обобщенную синтаксему-тип, в данном случае локативные синтаксемы В + Предл. и ЗА + Твор., синтаксемы направления ИЗ + Род. и ИЗ-ЗА + Род., синтаксему пути движения Твор. и т.д.

Формируя и изучая связную речь, синтаксис имеет дело прежде всего с осмысленными единицами, несущими свой не индивидуально-лексический, а обобщенный, категориальный смысл в конструкциях разной степени сложности. Эти единицы характеризуются всегда взаимодействием морфологических, семантических и функциональных признаков.

Морфология, изучая типы словоизменения, чаще всего безразлична к категориально-семантическому значению слов, для нее важно строение основы: поэтому слон, так же как и стол и сон, принадлежат к одному типу склонения, доска и тоска - к другому. Впрочем, разница в категориальных значениях проявляется и здесь: доска, предметное имя, располагает формами множ. числа (доски, досок, по доскам, о досках...), но тоска, отвлеченное имя состояния, форм множ. числа не имеет.

Словообразование же, как раздел грамматики, ведающий построением слов - номинативных единиц языка, имеет дело с семантически значимыми элементами слова, морфемами. Именно их обобщенными, категориальными значениями определяется сочетаемость морфем, их взаимная устремленность друг к другу. Так, суффикс "детеныша" -онок (-енок) присоединяется к основам со значением живого существа (мышь - мышонок, слон - слоненок, ср.: "бокр - бокренок"), суффикс интенсивного однократного действия -ану'- к глаголам конкретного действия (долбить - долбануть, крутить - крутануть, бодать - бодануть, ср.: "будлать - будлануть"), экспрессивные суффиксы с уменьшительным значением сочетаются с предметными именами и редко с отвлеченными (слоник, столик, дощечка, досточка, но не образуются уменьшительные от сон, тоска).

Известно, что суффиксы -тель, -ец образуют с глагольными основами имена лиц, названных по их действию (читать - читатель, чтец, искать - искатель, истец, водить - водитель, хранить - хранитель, бороться - борец, плавать - пловец), суффиксы -ени(е) -ани(е) с глагольными основами образуют имена действия (чтение, вождение, хранение, плавание), суффиксы -ость, -от(а), -ин(а) с основами прилагательных - имена качества (сладкий - сладость, скромный - скромность, толстый - толщина, глубокий - глубина, высокий - высота, глупый - глупость). Все эти категории имен располагают разными синтаксическими возможностями, по-разному поведут себя в синтаксисе. В той мере, в какой это зависит от их семантико-словообразовательной структуры, можно сказать, что синтаксис начинается еще "до синтаксиса", до тех синтаксических построений, в которых эти различия проявятся.

2.1. В русском языке, как и во многих других, категории действительности, типы явлений и их связей оформлены в виде системы частей речи, отработанной языком в его многовековой истории. Классы явлений действительности предстают нашему языковому сознанию как предметы и лица, действия и состояния, качества и количества и т.д. Языковым выражением их служат соответственно знаменательные части речи в их категориально-грамматическом значении. Так, основным категориальным значением имени существительного является предметность, глагола - процессуальность, категории состояния - статуальность, прилагательного - качество, свойство, числительного - количество. Части речи выделяются и характеризуются по совокупности четырех признаков:

1) категориально-семантического значения;

  1. набора морфологических категорий (форм словоизменения);

  2. способов словообразования;

  3. способов синтаксического функционирования.

Так, класс имен существительных объединяется значением предметности, морфологическими категориями рода, числа, падежа, своим набором словообразовательных средств, своими особенностями синтаксического употребления.

Классу глаголов свойственно выражать категориальное значение процессуальности в морфологических формах: спрягаемых, в категориях времени, модальности, лица (рода, числа), вида, залога, и неспрягаемых - инфинитива, причастия и деепричастия, сохраняющих эти морфологические категории частично; соответственно синтаксическими функциями глагольных форм считаются предикативные для спрягаемых и непредикативные для неспрягаемых.

Известно, однако, что общее семантическое значение части речи в достаточной степени условно, поскольку не всякое существительное обозначает предмет (предметами не являются действия ходьба, движение, стирка, пение, полет, мытье, состояния волнение, дремота, тревога, страх, веселье, качества доброта, терпимость, голубизна, глубина, синь, прилежание, количества множество, масса, килограмм, стая, щепотка и др.), не всякий глагол обозначает процесс (ср., например: принадлежать, иметь, соответствовать, происходить, превосходить, характеризоваться и др.). С различиями в значении связаны некоторые различия и ограничения в морфологических и словообразовательных характеристиках. Так, сохраняя родовую характеристику и словоизменение по падежам, многие существительные отвлеченного, непредметного значения не имеют множ. числа; ряд суффиксов служит образованию определенных разрядов непредметных слов (-ени(е), -ани(е), -ти(е), -б(а) - имен действия, -от(а) - имен состояния, -от(а), -изн(а), -ин(а), -ость - имен качества и т.д.). Глаголы, обозначающие не собственно действие, процесс, а служащие выражению различных отношений между предметами и признаками, нередко ограничены в видо-временных возможностях (ср., например, Рыбаки спустились/спускались к реке - Тропинка спускалась(но не: спустилась) к реке; Гости выходили/вышли в сад - Окна выходили (но не: вышли) в сад; С ним происходит/произошло что-то непонятное - Он происходит (но не: произошел) из смоленской деревни).

Более всего различия в значениях групп или разрядов слов в пределах каждой части речи проявляются в их синтаксическом функционировании.

Мы видели выше, в эксперименте на с. ... , что именам лиц, или существительным с личным значением (отец, учитель, старик, девушка, хозяин, продавец, соседка, пахарь), более свойственна позиция агенса, субъекта действия (подлежащего) или субъекта-носителя признака, субъекта состояния.

Имена предметов (дерево, книга, яблоко, нож, чашка, мяч) чаще всего выступают в позиции объектов человеческой деятельности. Предмет не способен к целенаправленному, намеренному действию. Поэтому в позиции подлежащего имя собственно-предметное не обозначает деятеля, агенса, но выступает либо как носитель признака (Дерево сухое, Яблоки из Курска, Мяч футбольный), либо в сообщениях о наличии, существовании, местонахождении предмета (За окном - старое дерево, Яблоки кончились, Мяч - под столом, У нас нет мяча, Книга пропала), либо о предмете как орудии, средстве действия, либо о его каузативном воздействии на предмет или лицо (Забил гвоздь камнем, Пью чай из этой чашки, Этот тупой нож меня раздражает, весь хлеб искрошил).

2.2. Очевидная грань разделяет синтаксические возможности конкретных и отвлеченных имен существительных. Отвлеченные имена, большей частью производные от основ глагола и прилагательного, - девербативы, деадъективы - не совпадают с конкретными именами по 4-м названным признакам: категориально-семантическим значением их является не предметность, а соответственно процессуальность, качественность и т.д.; ближе всего они к прочим существительным по набору морфологических категорий (род, число, падеж), но и то, как мы видели, многие из них не имеют множ.числа; явно специфичны их способы словообразования. Всеми этими отличиями определяются и особенности их синтаксического употребления.

Распространенный прием квалификации членов предложения путем подстановки падежных вопросов дает информацию лишь о падежной форме (а в случаях с инфинитивом не дает и морфологической информации), но нередко затемняет синтаксическую суть дела. Допустим, в предложении из Л.Толстого Эта быстрая езда успокоила его мы с помощью вопроса кто-что? находим имя в именительном падеже, называем его подлежащим и ставим от него привычный вопрос к сказуемому что она делает/сделала? Но езда - действие, и не противоречит ли здравому смыслу приписывание действию - действия?

Ни действие, ни качество не могут совершать действий, это привилегия только живого существа. В предложении же, как и в природе, действие совершает лицо (Вронский), сообщается о том, что `он быстро ехал, и в результате этого стал, становился спокойным`. Иными словами, в предложении сообщается о двух признаках одного лица (действии и состоянии), между которыми выявляются каузативные, причинные отношения. Компоненты с этими значениями оформлены иначе, чем в предложении Он быстро ехал.... В примере девербатив езда выполняет структурно-семантическую роль каузатора, а местоимение его несет двойную функцию как объект каузативного воздействия и как субъект каузируемого состояния (ср. аналогичную модель: Езда шагом утомила его - Чехов, Степь). Можно назвать езду и подлежащим, дело не в слове, важно видеть, что это подлежащее другого типа и предложение другого типа, чем, скажем, Она увидела его.

Обратим еще внимание на прилагательное быстрый в рассмотренном примере из Л.Толстого. Вопреки принятому определению прилагательных оно не обозначает признака предмета, оно обозначает признак действия, движения (в редких сочетаниях с предметными именами - быстрые кони, быстрые руки - оно переносит на предмет характеристику его движения) и соотносительно с наречием: быстро ехать - быстрая езда. Это сигнал того, что и в классе прилагательных взаимодействие семантики и грамматики, сулящее нам новые наблюдения, обнаруживается на уровне подклассов частей речи.

Сравним предложения:

(1) Маша застенчива - (2) Маша отличается застенчивостью;

(3) Маша рисует - (4) Маша занимается рисованием.

Один и тот же признак в предложениях (1)-(2) и в предложениях (3)-(4) предикативно приписывается лицу, но в левой колонке - выраженный прилагательным и глаголом - непосредственно, в правой - выраженный деадъективом и девербативом - при посредстве вспомогательного, делексикализованного глагола.

Еще одно сопоставление:

(5) Брат бьет Машу - (6) Машу бьет дрожь;

(7) Враги овладели городом - (8) Жителями овладела паника.

Здесь, наоборот, похожие морфологически пары по горизонтали различны по семантико-синтаксической структуре, по составу компонентов: в предложениях (5) и (7) распознаем компоненты со значением субъекта действия (агенса), действия и объекта действия. Предложения (6),(8) организованы сопряжением двух компонентов: со значением субъекта состояния и состояния, в выражении которого участвуют отвлеченное имя признака и вспомогательный глагол.

Примеры (5) - (8) подводят к вопросу о правомерности власти над синтаксическим мышлением морфологических ограничений, или предрассудков. Вера в единственность формы именительного падежа для подлежащего вынуждает разделять синтаксический и семантический анализ, возводить громоздкое двухэтажное построение, чтобы доказать, что дрожь - синтаксическое подлежащее, но со значением семантического признака, который подвергает избиению синтаксический объект действия Машу, которая семантически субъект состояния и т.д. Такой "синтаксический разбор" неадекватен составу предложения и потому, что в предложении нет речи о действии, а значит, не может быть ни субъекта, ни объекта действия. Возможность расширить круг морфологических форм подлежащего ведет к более естественной интерпретации в (6) и (8) имен лиц как субъектов состояния и, следовательно, субъектов предложения. Но к этому вопросу мы еще вернемся.

Итак, будучи носителями признакового значения, отвлеченные имена, участвуя в сообщении, либо служат предикатом, при поддержке вспомогательных слов, либо делают сообщение синтаксически более сложным, более емким, компактным, полипредикативным.

Таким образом, комплекс из 4-х диагностических признаков помогает увидеть не только единство части речи, но и ее неоднородность, дифференцированность, с вытекающими отсюда синтаксическими следствиями. По совокупности и по соотношению четырех названных признаков основные части речи подразделяются на подклассы.

Значение слова-лексемы объединяет в себе три уровня абстракции: общеграмматическое значение части речи, категориально-семантическое значение подкласса и свое индивидуально-неповторимое лексическое значение. Именно уровень семантико-грамматических подклассов определяет синтаксические возможности слова и его форм.

Обычное вычленение лексического и грамматического значений слова, фиксируя индивидуальную или частеречную семантику и морфологический облик, упускает из виду то производное от этих величин значение, которое и реализуется в синтаксических конструкциях, См. схематическую запись примера:

Лекс. Морф. Синт.

в саду, на окне

в сад, за окно

имя + в, на + Предл.пад. = место (локатив)

предмета + в, за + Вин.пад. = направление (директив)

Формируя синтаксическую конструкцию, мы поднимаем индивидуально-лексическое значение слова на категориально-семантический уровень, которому и соответствуют значения компонентов, или членов, предложения. Синтаксема и составляет языковое обеспечение этого абстрагирующего процесса, переходя от единицы лексической к единице синтаксической.

На этом уровне, еще "до предложения", синтаксемы, конститутивные средства синтаксиса, разделяются на предметные и признаковые, что играет важную роль в организации предложения.

Интересно наблюдение, которое сделал чехословацкий русист Вл.Кучера [Кучера 1968], - о неспособности предметно-личных местоимений заменять существительные в ряде синтаксических позиций (напр.: перешли через реку / через нее, через которую, но: вернулся через неделю, не "через нее" или “через что”, "через которую"; смотрел на реку/ на нее/ на которую, но: смотрел на восток, не " на него" или "на который"; с детства не любил музыки, не "с него" или "с которого", но слово, с которого начинал свой рассказ и т.п.). Показательно, что автор ищет объяснения новому наблюдению в старых концепциях, в оппозиции собственно синтаксических функций и обстоятельственных, по Куриловичу, или дополнений и обстоятельств традиционной грамматики, что оказывается приложимым лишь к части примеров. Можно более уверенно предположить, что причина замеченного явления - в противопоставленности предметных и признаковых синтаксем: это в свою очередь может укрепить ненадежные участки границы и между "членами предложения", при желании совершенствовать старый школьный прием выявления категориальных, "исходных" значений слов или членов предложения с помощью местоименных вопросов.

Носителями предметного значения выступают, естественно, существительные конкретной семантики (и соответствующие местоимения) в отличие от существительных отвлеченных. Но граница между предметными и признаковыми синтаксемами проходит иногда внутри предложно-падежной парадигмы полисемичного имени, когда разные его значения реализуются в разных синтаксемах (или в синтаксемах-омонимах); ср.: дом у дороги, шли по пыльной дороге и: дорогой разговорились; варежка лежит на снегу, монета упала в снег и: объезжала больных и в тихую погоду, и в дождь, и в снег.

Кроме того, признаковые значения выражают конкретные имена в нереферентном значении класса предметов, в позиции предиката (см. [Арутюнова 1976]): Сестра теперь директор, Байкал - озеро (то есть характеризуется признаком принадлежности к классу предметов).

Другие знаменательные части речи и их формы (кроме субстантивированных прилагательных и причастий) служат носителями признакового значения.

Из изложенного следует, что: 1) Критерием сходств и различий, на основе которых квалифицируются грамматические явления, устанавливается их системное место, не могут быть только морфологические показатели.

2) Различное соотношение дифференциальных признаков частей речи в их центральных и периферийных подклассах целесообразно закрепить терминологически: на основании соответствия/несоответствия семантики подкласса категориальной семантике части речи разграничиваем изосемические (от греческих корней `подобие' и `значение') и неизосемические подклассы слов [Золотова 1982].

В дальнейшем увидим, что изосемические/неизосемические подклассы слов образуют изосемические/неизосемические синтаксические модели.

3. Итак, синтаксис ведает средствами и способами построения связной осмысленной речи.

Чтобы понять устройство синтаксиса, надо выявить его основные свойства - те необходимые, сущностные характеристики предмета, без которых нет самого предмета.

Формируя осмысленную речь, синтаксис неразрывно взаимодействует с семантикой. Как конструктивность, так и семантичность - нераздельные свойства синтаксического строя языка. Выражая определенное содержание, синтаксис не может быть несемантическим, асемантичным. Предпринимавшиеся попытки отделить синтаксис от семантики приводили к обедненному, неадекватному представлению синтаксических структур в виде "морфологических слепков" с них, по образному выражению Б.Ю.Нормана [Норман 1978; 88]. Подобное отделение вступает в противоречие и с методическими интересами преподавания языка как родного и как неродного.

Поскольку назначение языка - быть орудием коммуникации - реализуется через синтаксис, коммуникативность - одно из сущностных свойств синтаксиса.

В целях осуществления коммуникации синтаксические средства функционируют, выполняют присущие им функции. Функциональность - также сущностное свойство, характеризующее синтаксис.

Тем, насколько объективны, адекватны изучаемому предмету наши представления о соотношении сущностных признаков, определяется научность, системность нашего знания о строе языка. Познание объекта - конечная цель науки, не достижимая в обозримых пределах ее развития. Но организация знания на всех этапах науки стремится отразить организацию объекта, материала. Поэтому системность знания правильнее определить как интенцию (намерение), определяющую все познавательные опыты. Всякий представляемый опыт систематизации остается в той или иной мере гипотезой. Но задача его - уменьшение расстояния между представляемой и реальной системой языка.

Место любого явления в системе обусловлено комплексом его необходимых характеристик, которые могут быть сформулированы в виде трех вопросов: ЧТО?, КАК? и ДЛЯ ЧЕГО? Что? или о чем? - это вопрос о типовом содержании, семантике синтаксических единиц. Как? или чем? - это вопрос о средствах выражения, конструкциях. Для чего? или зачем? - вопрос о функциональном назначении синтаксических единиц.

4.1. Понятие функции предполагает отношения части и целого, элемента и системы.

Каждая синтаксическая единица выполняет в строе целого свою типовую функцию, чтобы весь синтаксический механизм работал для осуществления коммуникации. Функция выражает отношение синтаксической единицы к коммуникативной единице [Золотова 1973]. Осмыслить эти функции необходимо для овладения механизмом языка.

Функция - это предназначенность элемента к определенному способу существования в системе, к определенному служению этой системе.

Если за целое принимаем предложение, в его коммуникативном назначении, то функции его элементов, его составных частей определяются как их строительные, комбинаторные потенции, реализуемые в построении предложения. Эти потенции зависят от того, какую часть речи или ее подкласс и в какой форме представляет данный элемент. Так, личные формы глаголов действия и состояния предназначены к выполнению в предложении роли предиката, а деепричастная, например, форма глагола - к роли полупредикативного осложнителя предложения: Облокотясь, Татьяна пишет (Пушкин); За что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? (Крылов). Краткая форма прилагательного служит в предложении предикатом, а полная располагает потенциями предиката и определения к имени: Мутно небо, ночь мутна (Пушкин); На мутном небе мгла носилась (Пушкин); В комнате и в окнах менялся свет: то он был сумеречный, то мутный, как туман, то ясный, дневной (Чехов). Включаясь в предложение, эти элементы реализуют свои конструктивно-семантические функции.

С точки зрения способа существования этих элементов в системе, их значимости в построении коммуникативных единиц разграничиваются три вида конструктивно-семантических функций:

  • функция I - самостоятельное употребление,

  • функция II - употребление в качестве компонента предложения,

  • функция III - употребление в качестве компонента словосочетания.

Тот или иной набор конструктивно-семантических функций становится характеристикой синтаксической единицы, условием выявления тождества и различия единиц. Так, прилагательные типа мутный способны выполнять II и III функции, а типа мутно, мутна - только II функцию, I функция ни тем, ни другим не свойственна. Существительное в объектном винительном падеже типа петуха встречается только в III функции, зависимого компонента глагольного словосочетания, а существительное в предложном падеже типа в комнате употребительно во всех трех функциях, ср.: В комнате (как заголовок); В комнате пусто (предицируемый компонент предложения); Отец - в комнате (предицирующий компонент предложения); В комнате кто-то пел (распространяющий компонент предложения); сидеть в комнате (компонент глагольного словосочетания).

Типам синтаксических единиц посвящен следующий параграф.

4.2.Теперь обратимся к другому значению понятия функции, которое также вытекает из принятого ее определения.

Если за целое принять всю совокупность моделей предложений данного языка в их коммуникативной предназначенности, а предложение рассматривать как часть, элемент этого целого, то предложения могут быть охарактеризованы по разновидностям выполняемой ими собственно коммуникативной функции, или по типу коммуникативного действия, выражаемого данным предложением. Ср.:

(1) Слуги, сватья и сестра

С криком ловят комара (Пушкин);

(2) Все кричат: "Лови, лови!" (там же)

(3) Ловить комара! Вот еще!

Коммуникативная функция предложения (1) - сообщение о наблюдаемом действии, (2) - побуждение к действию, (3) - выражение оценочной реакции.

Получив представление о коммуникативных регистрах речи, можно теперь убедиться, что каждое предложение реализует функцию того регистра, к служению которому (или в котором), как единственному или одному из возможных, оно предназначено.

Дальнейшая задача - выявление перечня коммуникативных функций предложений и закрепленности/незакрепленности тех или иных моделей за соответствующими коммуникативными действиями.

Таким образом, на разных этапах синтаксического анализа мы наблюдаем либо конструктивно-семантические, либо коммуникативные функции синтаксических элементов.

4.3. В лингвистической и педагогической литературе бытует представление о функции как о понятии, связанном только с речью, употреблением языка, но не имеющем отношения к грамматической системе. Возможно и такое понимание функции, но оно односторонне и утрачивает научное и практическое значение, будучи оторвано от языковой основы. Как обычные иллюстрации фигурируют, скажем, фразы типа Воды! Коня! Хлеба и зрелищ! Скальпель! Их приводят в пример употребления формы винительного-родительного падежа в речи с модальным значением побуждения. Но нельзя не ответить при этом на вопрос: всякое ли имя существительное, с любым ли значением винительного или родительного падежа способно выступить в виде императивной фразы? Возьмем примеры, допустим, с родительным количественным: Сколько звезд! Как микробов в воздухе... (А.Вознесенский); с родительным отрицания: Ни звезды в овдовевшей лазури (Фет); с родительным субъекта действия: У звезд немой и жаркий спор (Пастернак). Вряд ли возможно императивное высказывание: - Звезд! Звезд'ы! Хотя известно из исторического анекдота о Суворове повеление Екатерины: -Звезду Александру Васильевичу! Ср. также - Карету мне! из Грибоедова.

Очевидно, что употребление имени определяется не просто падежной формой, но совокупностью признаков: падежной формы, категориальной семантики слова и его синтаксической функции. Так называемые падежные значения и представляют результат взаимодействия этих трех признаков. Соответственно в каждом "значении" падежная флексия сигнализирует разные позиции, разный тип обусловленности. Родительный в позиции субъекта или предиката не зависит от другого слова, он обусловлен позицией в определенной модели; родительный или винительный объекта при переходных глаголах флексией выражает зависимость от своего глагола: просить воды, требовать хлеба, коня, карету; дать, подать (А подать сюда Тяпкина-Ляпкина - Гоголь), принести, привезти кого-что (или чего, если к объектному значению добавляется партитивное, частичного количества). Только эта последняя словоформа и употребляется в императивных фразах, когда речевая ситуация и требовательная либо просительная интонация (всегда обозначаемая восклицательным знаком) допускают неназванность соответствующего глагола. Таким образом, перед нами не употребление собственно падежной формы имени, а неполное предложение, речевая реализация глагольной императивной модели, не субъективно-модальная нагрузка на единице лексики или морфологии, а коммуникативно-волюнтивная функция одной из форм парадигмы глагольного предложения. Это объективная системно-языковая функция данной синтаксической единицы. В системе языка повелительная "форма имени" стоит в синонимическом ряду средств волеизъявления разной степени полноты, например: Я прошу (требую) подать мне карету! - Подать карету! - Карету!; Мы требуем зрелищ! - Требуем зрелищ! - Зрелищ! и т.п.

Перед говорящим проблема выбора (сознательного или автоматического) из синонимического ряда, перед специалистом - проблема выявления речевых условий, определяющих в подобных случаях регулярную неназванность управляющего глагола, семантика которого вербализовала бы характер речевого акта. Психолингвистические и социолингвистические факторы объединяют здесь в речевой ситуации и многоголосые выкрики возбужденной толпы, и лаконичные приказания хозяина подчиненному, и четкие обращения хирурга к ассистенту в рабочей тишине операционной, может быть, основанные на праве требовать или на иллюзии такого права, или на каких-то других признаках. Они пока не сформулированы.

Проблема выбора стоит и перед рассказчиком о данной ситуации: если он представляет её читателю, слушателю как актуальное, происходившее на глазах событие, он воспроизводит ее средствами репродуктивного регистра, в который включается прямая речь действующих лиц в одной из форм синонимического ряда волюнтивных предложений, напр.: И помню, как в испуге диком Он леденил всего меня Отчаянья последним криком: "Коня, полцарства за коня!"(А.Григорьев, об игре Молчанова в роли Ричарда III); - Хлеба и зрелищ! - кричали возбужденные люди на площади... Если событие представляется говорящим вне его непосредственного восприятия, используются средства информативного регистра, напр.: Не в силах Ленский снесть удара, Проказы женские кляня, Выходит, требует коня, И скачет (Пушкин); Толпа на площади требовала хлеба и зрелищ; и т.п.

Итак, осмысление функции языковой единицы требует прежде всего идентификации самой единицы, определения ее системных координат, поскольку речевое употребление языковых средств - это проблема выбора, в соответствии с коммуникативными намерениями говорящего, из синонимического ряда единиц с общими функциональными, семантическими и структурными свойствами.

5.1. Решение вопроса о функциях неотделимо от решения вопроса о единицах, которые, во-первых, являются носителями этих функций и, во-вторых, находятся в иерархически-последовательных взаимоотношениях с точки зрения организации речевой деятельности. Определение синтаксических первоэлементов как частей, интегрантов более сложных построений служит непременным условием самого существования научной теории грамматики.

Чтобы вычленить единицы какого-то целого, надо найти признак, который можно считать основанием соотносительности этих единиц. Если мы исходим из главенства коммуникативной функции вообще, то критерием выделения единиц, принципом классификации надо признать их функциональные признаки, то есть сходства и различия в их роли по отношению к коммуникативной единице.

Исследования последних полутора десятилетий дали достаточно оснований считать синтаксическую форму слова, или синтаксему, элементарной, конститутивной единицей русского синтаксиса. Соединяя в себе морфологическую, категориально-семантическую и функционально-синтаксическую характеристики, синтаксема отвечает двум, количественному и качественному, условиям конститутивной единицы: а) она вступает с другими синтаксическими единицами в отношения часть/целое (и предложение и словосочетание с точки зрения синтеза составляются из синтаксем, с точки зрения анализа членятся на синтаксемы); б) синтаксеме как элементу построения и одновременно носителю элементарного смысла свойственны органические черты, присущие целому как таковому.

Типология синтаксем строится на основе различий в их функционально-синтаксических возможностях.

Не в ущерб глагольным синтаксемам, функционирующим как предикат глагольных моделей и как полупредикативный компонент-осложнитель элементарного предложения, привлечем внимание к тому, что в грамматиках и словарях традиционно преувеличивается зависимость именных синтаксем от глагола. Сложилось так потому, что взгляд на глагольные связи (сочетаемость, управление, валентность) был односторонним, только от глагола, без учета семантико-синтаксических свойств другой стороны, именного компонента. Между тем имена существительные, облекая в ту или иную (предложно-)падежную форму свое категориально-семантическое значение, обнаруживают различные синтаксические потенции.

С точки зрения роли конститутивных единиц в построении предложения релевантны функции субстантивных компонентов, организующих предикативную основу предложения, а также ее распространителя (функции компонентов коммуникативной единицы). Другого типа функция компонента словосочетания, или присловного распространителя (приглагольного, приименного, приадъективного), участвующего в предложении опосредованно, лишь при своем определяемом (функции компонента номинативной единицы). Типологически диагностирующей является функция заголовка, ремарки и под. изолированного употребления синтаксемы.

На этой функциональной основе различаются три типа синтаксем: связанные, способные лишь к присловному употреблению (строить школу, строительство школы), обусловленные, способные функционировать как один из компонентов предложений определенной модели (Мне не спится, Нет огня, Дел по горло, Его знобит, Он здесь прорабом) и свободные, способные занимать практически любую из перечисленных позиций. Изолированная позиция характерна для свободных синтаксем, для части обусловленных и несвойственна связанным.

Проиллюстрируем примерами позиционные возможности трех синтаксем, каждого из названных функциональных типов.

1) Связанная именная синтаксема Тв.пад. - употребляется как объектный распространитель глаголов руководящего действия (править страной, руководить коллективом и руководить исследованием, управлять имением, командовать полком, распоряжаться отправкой и т.п.): Один раз я даже управлял департаментом (Гоголь); Под Смоленском он командовал полком (Куприн).

Та же синтаксема употребляется в словосочетаниях с именами действия, производными от глаголов названной группы (руководство исследованием, командование полком): Я был свидетелем, как Веселкин сдавал ему командование всеми войсками...(В.Катаев).

2) Омонимичная (совпадающая по форме, но отличающаяся по значению и по функциям) обусловленная именная синтаксема Твор. предикативного употребляется как предицирующий компонент именных моделей коррелятивно с именительным предикативным а) без связки: Он здесь сторожем; б) при связках: Он будет сторожем, Он был скромным; в) при вспомогательных глаголах: Она стала актрисой, Он сделался пустомелей:

Я старостою здесь над водяным народом /Крылов/; Мысль некогда была простым цветком (Заболоцкий); Слова Рудина так и остаются словами и никогда не станут поступком (Тургенев)

Та же синтаксема Твор. предикативного вступает в осложненные, полипредикативные предложения в качестве вторичного предицирующего компонента:

а) в качестве именного компонента в двойном глагольно-именном предикате: вернулся офицером, работает агрономом;

Мы расстались большими приятелями (Пушкин); С этого дня князь Андрей женихом стал ездить к Ростовым (Л.Толстой);

б) то же с дополнительным субъектно-предикатным планом каузирующего воздействия (объект каузации одновременно является субъектом предикативного признака): Выбрали ее старостой; Его назначили заведующим; Его выбрали секретарем комитета (Д.Гранин);

в) в именных сочетаниях в результате номинализации конструкций (а) и (б): работа агрономом, избрание его председателем;

Ваш опыт работы агрономом для нас крайне ценен (Г.Марков); Пьер нашел в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка (Л.Толстой);

г) при глаголах автокаузации превращения обернуться, притвориться, прикинуться (кем, каким):

Напился Иванушка из копытца и обернулся козленочком (Сказка); Зачем притворяешься ты то ветром, то камнем, то птицей? (Ахматова);

д) в авторизованных конструкциях с глаголами считать, называть, находить,помнить, видеть (кем, каким):

Назвался груздем - полезай в кузов (Пословица); Не ослеплен я музою моею: Красавицей ее не назовут (Баратынский); Свободной, гордой и счастливой увидишь родину свою (Некрасов);

е) в авторизованных конструкциях с Дат. субъекта восприятия и глаголами сниться, чудиться, вспоминаться: Кони верблюдам снятся горбатыми (Пословица); Солнце, которое чудилось мне во сне сильным и ярким, лежало в комнате на полу размытым бледным пятном (В.Распутин);

ж) Твор. предикативный преимущественно со значением возрастного признака субъекта в качестве темпорального осложнителя основной модели: В Эрмитаже я впервые, еще юношей, почувствовал счастье быть человеком (К.Паустовский); У, как я голодал мальчишкой (А.Тарковский).

Таким образом, обусловленная синтаксема Твор. предикативного последовательно реализует свою функцию, выступая как основной или вторичный предицирующий компонент в определенных моделях различной сложности.

Вне предложения, в изолированной позиции, ни связанная объектная синтаксема творительного, ни обусловленная предикативная творительного не употребляются. Следовательно, значение этих синтаксем производно от их синтаксической функции.

3) Свободная синтаксема с локативным значением НА+ Предл. (от имен предметно-пространственной семантики) так же, как и другие локативы, располагает полным набором позиционных возможностей.

а) Мы встречаем ее в качестве заголовков: На Неве (Тютчев); На чужбине (Чехов); На дне (Горький); На поле Куликовом (Блок); На озере (А.Вознесенский).

б) Она выступает в качестве предицируемого компонента моделей, характеризующих место, пространство: обозначенное локативом, либо состоянием, либо наличием в нем названного в Именит., или в Родит. с отрицанием, предмета: Вот идет он к синему морю, Видит, на море черная буря (Пушкин); На дворе слякоть, лужи, мокрые галки (Чехов); На дне оврага еще сумрачно (Горький); На горах не было ни травинки (Паустовский).

То же - в авторизованных конструкциях: На улице я встретил множество народу (Пушкин) - ср. На улице было множество народу. Разновидность модели, сообщающей о пространственном соположении предметов, представляют предложения с предицируемым компонентом, выраженным именем лица (либо частей его тела), и названием предметов его одежды, внешнего оформления - в предицирующем: На нем треугольная шляпа и черный походный сюртук (Лермонтов); На ней рубаха белая, да сарафан коротенький, Да серп через плечо (Некрасов); На брюхе-то шелк, а в брюхе-то щелк (Пословица).

Тот же компонент встречаем в моделях с авторизующим и каузативным осложнением: На иных видел я деревянные колодки (Пушкин); Вряд царю Борису Сдержать венец на умной голове (Пушкин).

в) В качестве предицирующего компонента синтаксема НА + Предл. (иногда при поддержке вспомогательных глаголов быть, находиться и под.) локативно характеризует предмет или событие, названные в именительном: Сидит девица в темнице, а коса - на улице (Загадка); Твой щит на вратах Цареграда (Пушкин); И вот я на мельнице (Есенин); Это было на даче (Н.Тихонов).

г) В качестве распространителя моделей: И только высоко на вершинах кое-где дрожал яркий золотой свет (Чехов); Багряно засветился песок на вершинах (Ю.Трифонов).

Локативный распространитель, осложненный каузативным значением, создает полипредикативную конструкцию: Стрелы экскаваторов чернели на полосе заката как мачты океанских кораблей (Паустовский); Подошвы оскользались на стертых ступенях (В.Панова).

д) При глаголах, обозначающих пребывание и положение предмета в пространстве по отношению к названному в локативе предмету: На узде висит Водяница, Как на уде пойманная рыбка (Пушкин); На диком бреге Иртыша Сидел Ермак, объятый думой (Рылеев).

е) При именах действия, состояния, предметных, личных (одушевленных): По случаю волнения на море пароход пришел поздно (Чехов); Листва на березах была еще почти вся зелена (Тургенев); Коза на горе выше коровы в поле (Даль). Ср. те же именные сочетания в составе полипредикативных, осложненных авторизацией, конструкций: Ей снятся стоны бурлаков на волжских берегах (Некрасов); И вдруг он узнал среди людей на подводе ту одинокую девушку на шоссе, над которым неслись немецкие пикировщики (А.Фадеев).

Подытоживая рассмотрение синтаксических возможностей локативной синтаксемы НА + Предл., заметим, что свободная локативная синтаксема располагает наиболее широким функциональным диапазоном, обнаруживая способность занимать практически все релевантные позиции в структуре предложения и словосочетания. Очевидно, что ее собственное значение, сформированное взаимодействием семантико-грамматических признаков и подтверждаемое способностью выступать в изолированной позиции, не зависит от синтаксической функции, а только реализуется в ней.

Итак, мы пронаблюдали различные, но в совокупности всеохватывающие способы функционирования синтаксем как части целого по отношению к более сложным синтаксическим построениям - словосочетанию и предложению.

5.2. Современный этап синтаксической науки побуждает вернуться и к понятию словосочетания. Изучение синтаксических форм слова, синтаксем, показало, что роль "строительного материала" для предложения принадлежит по праву синтаксемам, а не словосочетаниям. Словосочетания не что иное как распространенные синтаксемы, или соединения синтаксем. В строках Пушкина

Без вас мне скучно, - я зеваю;

При вас мне грустно, - я терплю;

И, мочи нет, сказать желаю,

Мой ангел, как я вас люблю!

почти все предложения построены из простых синтаксем и только две распространенных (мой ангел, люблю вас). Очевидна вторичная для структуры предложения распространяющая роль определителей и в стихах

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом (Пушкин).

(Можно экспериментально убрать прилагательные, разрушив стихотворение, но не нарушив структуры предложений.)

В то же время принятые классификации словосочетаний (по частеречной принадлежности стержневого слова, по типу подчинительной связи) не вскрывают существенных различий в материале, причисляемом к словосочетаниям. Давний вопрос о том, возникают ли словосочетания в предложении или до предложения, должен, по-видимому, решаться дифференцированно.

Одни словосочетания строятся на основе лексико-грамматических свойств слова, к таким свойствам относятся семантическая неполнота, релятивность слова, в том числе переходность глагола (колоть дрова, вспоминать войну, проектировать дворцы, заведовать фермой, половина урожая, часть комнаты, долька апельсина), просто способность имени определяться признаковыми словами (мраморная доска, доска из мрамора, платье в горошек, осенний дождь, мой брат, каждый гражданин) и др. О подобных словосочетаниях справедливо сказать, что они возникают "до предложения", поскольку их внутренняя структура не зависит от того предложения, в котором они могут быть использованы. Со структурой предложения связана форма (синтаксема) стержневого слова, но его связь с распространителем может оставаться неизменной в разных моделях (ср. Мой брат - моряк, У моего брата - медаль; Вспоминать войну - страшно, Ветераны вспоминают войну). Можно сказать, что эти словосочетания возникают на пути от слова к предложению ( что не означает, конечно, реальной последовательности этих процессов в конкретном порождении предложения).

Другое дело сочетания слов, которые возникают на основе связи между компонентами предложения. Такой уровень предложенческих связей обнаруживают, например, сочетания слов, включающие форму творительного предикативного (см. из приведенных выше примеров работа агрономом, избрание его председателем и под.). В сочетании типа работа агрономом нет реализации свойств слова работа, нет и собственно управления: форма творительного падежа задается не требованием "стержневого слова", а предикативной функцией синтаксемы в исходном предложении: Она работала агрономом. В этом предложении, моносубъектном, но полипредикативном, оба предиката, глагольный и именной, относятся к одному субъекту:

работала

Она <

агрономом,

при этом значение глагола практически ослаблено (ср. Она была агрономом), между двумя признаковыми компонентами отношения сопредикативности, но не управляющего и управляемого. Эти же отношения сохраняются или воспроизводятся в сочетании работа агрономом, которое справедливо считать результатом обратного процесса: "свертывания" предложения в именную конструкцию. Это соответствует и функциональному назначению подобных конструкций: в тексте они используются преимущественно для повторной номинации сообщенного ранее.

Было бы правомерно и терминологически закрепить функциональное различие между двумя разнонаправленными способами образования именных конструкций:

1) словосочетание, реализующее свойства слова, служит средством распространенной номинации предмета, явления;

2) сочетание слов, полученное в результате "свертывания" предложения в именную конструкцию, есть способ номинализации предложения.

Граница между ними, по-видимому, опирается на противопоставленность подкласса предметных имен подклассам отвлеченных имен: отвлеченные производные неизосемичны как по семантическим и словоообразовательным связям, так и по синтаксическим. Соответственно, словосочетания-номинации полностью лишены предикативных свойств, это средства распространенного называния; сочетания-номинализации содержат в себе "в свернутом виде" элементы предикации. Дополнительный смысл это терминологическое разграничение приобретает в связи со смешением номинативной и коммуникативной функции языка, распространившимся под влиянием концепции "номинативного значения" предложения.

Номинализация может рассматриваться как синтаксический дериват глагола-сказуемого в ряду с другими способами вторичного, имплицитно-предикативного обозначения действия. Ср.предложение Сестра работает в деревне и осложненные предложения с его дериватами: с номинализацией Работа сестры в деревне запомнилась ей надолго; с инфинитивизацией Работать в деревне было нелегко; с адвербиализацией Работая в деревне, сестра писала рассказы; с атрибутивизацией Сестра, работавшая в деревне, часто писала письма. Подобные синтаксические дериваты в предложении реализуют предикативные категории времени, модальности и лица относительно глагола-предиката и на этом основании могут квалифицироваться как предикативные единицы, но не самостоятельные, не равные коммуникативной единице, а функционирующие лишь в составе полипредикативного предложения.

Следует добавить, что именные конструкции, подводимые под понятие номинализации, в свою очередь неоднородны по степени коммуникативно-смысловой конденсированности. Это, естественно, зависит от структуры исходного предложения. Более сложной будет коммуникативно-смысловая наполненность номинализаций от предложений полипредикативного и логически опосредованного типа. Ср.: работа ломом - работа агрономом, взгляд из-за занавески - ссора из-за путевки, скольжение по лыжне - отсутствие по болезни, наблюдение за местностью - вычеркивание за ненадобностью, щетинки от кисти - равнодушие от сытости.

Сравнивая похожие морфологически номинализации переход путников над ущельем по мостику и превосходство команды А над командой Б по числу выигранных матчей ( или по красоте игры), нельзя не заметить, что за первым сочетанием стоит обозначенное глаголом перемещение в пространстве, которое может быть наблюдаемо воспринимающим; это пространственные отношения между предметами, непосредственно возникающие по ходу человеческих действий; за вторым же сочетанием - тоже глагольная конструкция, но обозначающая не действие, а целый комплекс логических операций: отвлечение от А и Б общего признака, исчисление или оценка этого признака для А и Б по отдельности, сопоставление результатов и вывод-обобщение. Эти отношения возникают в сознании человека, осмысляющего, анализирующего какие-то наблюдавшиеся признаки. Морфологическая похожесть сочетаний не покрывает их глубокого структурно-семантического различия.

Именные цепочки от предметных существительных, где имена предметов приобретают признаковое значение, выстраиваются сравнительно легко (ср. книга в кожаном переплете с медными застежками, столик на резных ножках с инкрустацией из перламутра, кружка из алюминия с вмятиной на боку и т.п.), но имена действий, событий часто создают ограничительные барьеры на сочетаемость. Ср., например:

Поехал в горы - поездка в горы,

Поехал на охоту - поездка на охоту,

Поехал охотиться - *поездка охотиться,

Он любит рисование - его любовь к рисованию...

Он любит рисовать - *его любовь рисовать,

Он родился в мае - его рождение в мае...

Он родился счастливчиком - * его рождение счастливчиком,

Надо полагать, что невозможность номинализации проистекает из коммуникативно-смысловой сложности конструкций: как будто полипредикативные сочленения сопротивляются выравниванию в прямую линию. Сопротивляются номинализации предложения, в которых глаголы употреблены в компликативном значении, как организаторы полипропозитивной конструкции. Ср.:

Докладчик показывает диаграммы - Показ докладчиком диаграмм;

Диаграммы показывают эффективность проекта - *Показ диаграммами эффективности проекта;

Соседи свидетельствовали в пользу истца - Свидетельства соседей в пользу истца;

Успехи цеха свидетельствуют о хорошей организации дела - *Свидетельство успехов цеха об организации...

Вопросы эти требуют дальнейших наблюдений, однако изложенное показывает недостаточность механического подхода к понятию словосочетания вообще и сложного, распространенного, комбинированного словосочетания в частности. Содержание понятия подчинительная связь тоже не сводимо к иерархии позиций в предложении, как это представляется рядом современных синтаксических концепций. Различия и в семантико-грамматической природе синтаксических элементов и в характере их взаимных отношений связаны с их коммуникативно-смысловой нагрузкой, соотносительны с разными ступенями в организации речемыслительного процесса.

5.3. Для полноты иерархической картины синтаксических единиц наметим несколькими штрихами соотносительность функций синтаксем как конститутивных компонентов простого предложения и предикативных единиц как конститутивных компонентов сложноподчиненного предложения.

Сложное предложение, как и простое, составляет коммуникативную единицу, структура которой обусловлена взаимоотношением частей целого. Большей частью сложноподчиненные предложения могут рассматриваться как главное предложение, в котором один или несколько компонентов имеют форму придаточных предложений, или "фразовых номинаций". Это придаточное предложение может занимать позицию любой именной синтаксемы соответственно основным ее функциональным типам, чем и определяется характер связи с другими компонентами предложения и роль данной номинации в общей структуре.

Приведем примеры корреляций разных типов: а) Придаточное коррелятивно связанной синтаксеме, или компоненту глагольного словосочетания: Мы охотно дарим ненужные вещи - Охотно мы дарим, что нам не надобно самим (Крылов); Она забывала все - Она двигалась вперед вместе с разными прохожими людьми и,что видела вокруг, тотчас забывала (А.Платонов); Пиши стихи - Иль - согнут над белой страницей, - Что сердце диктует, пиши (Брюсов); Люблю первопроходцев - Люблю, когда и яростно и страстно первопроходцы рушат тишь да гладь (Г.Красников).

б) Придаточное коррелятивно обусловленной синтаксеме в роли предицируемого или предицирующего компонента предложения:

Правда не зря говорится - Недаром говорится, что дело мастера боится (Крылов); Мой возлюбленный не таков - Кого люблю я, не таков (Грибоедов); Утопающий хватается за соломинку - Хватается кто тонет, говорят, за паутинку и за куст терновый (А.К.Толстой); Передним было тяжелее - Но тому, кто бежал впереди, было, как видно, еще тяжелее (Каверин); Ты была другою - Зачем ты не была сначала, какою стала наконец (Лермонтов); Предназначенное случится - Что назначено природой - обязательно случится (Б.Окуджава).

в) Придаточное коррелятивно свободной синтаксеме в ее организующих и распространяющих предложение функциях: Я - в саду - Я - где корни слепые Ищут корма во тьме, Я - где с облачком пыли Ходит рожь по земле (Твардовский); Другой голубь там же - Где видишь одного, другой уж, верно, там (Крылов); В полнолуние не мог заснуть - Как полная луна, так он заснуть не мог (Л.Толстой).

Очевидно, что предложение, как и элементарная единица, синтаксема, располагает теми же тремя синтаксическими функциями: в самостоятельном употреблении, в I функции, оно и является коммуникативной единицей; во II и III функции оно выступает как конструктивный элемент в составе сложного предложения.

Параллелизм функций синтаксемы и предложения несомненен. Но не менее важны и расхождения. Самостоятельные употребления (не в составе сложного) для предложения - основной способ его бытия и осуществления им коммуникативной функции сообщения (в широком смысле). Для синтаксемы изолированное употребление - одна из периферийных функций, которая вместе с тем диагностирует степень независимости ее номинативного значения. Синтаксемы относятся к области средств лексико-синтаксической номинации понятий, действующих на синтаксической основе. В коммуникации они участвуют, как правило, через предложение.

Таким образом, синтаксические единицы языка представляют две ступени синтаксического устройства: номинативную (как бы докоммуникативную) и коммуникативную. Но двойственно положение признаковых синтаксем. Различие синтаксем предметных и признаковых проявляется не только в их внутрипредложенческих синтаксических функциях, но и в отношении текста. Только признаковые синтаксемы способны быть носителями предикативных и имплицитно-предикативных значений в структуре предложения и, следовательно, таксисных отношений с текстовыми соседями. Поэтому, в отличие от предметных, признаковые компоненты предложения в “полупредикативных” функциях, распространенные и нераспространенные, не являясь самостоятельными коммуникативными единицами сообщения, служат текстовыми единицами со своими регистровыми признаками, гетерогенными или гомогенными с окружением. Иерархическая последовательность синтаксической системы, изофункциональность ее единиц прослеживается на всех ступенях ее коммуникативной организации.

Тут вы можете оставить комментарий к выбранному абзацу или сообщить об ошибке.

Оставленные комментарии видны всем.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]