Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Добрынин. Сугубо доверительно.docx
Скачиваний:
25
Добавлен:
07.03.2016
Размер:
27.64 Mб
Скачать

Доверительно

20 января на приеме в честь нового президента Рейгана у меня состоя­лась первая беседа с Хейгом уже в качестве госсекретаря (но он еще не был утвержден сенатом).

Мы вспомнили наши с ним многочисленные контакты и беседы в бытность его „начальником штаба" в Белом доме при президенте Никсоне. Я заметил, что это были неплохие времена в наших отношениях и что нужно и сейчас вновь совместно поработать, чтобы решительно повернуть курс снова на конструктивный путь.

Хейг сказал, что к сожалению, международное положение и наши отношения переживают сейчас весьма сложный период, из которого не так легко будет найти выход.

На том же приеме у меня был краткий разговор и с Уайнбергером, назначенным министром обороны. Прежде он входил в кабинет Никсона*, а затем работал в частном бизнесе. Я был с ним неплохо знаком. Наш министр здравоохранения академик Петровский, несколько раз встречался ранее с Уайнбергером и был им „очарован". Когда он узнал о назначении Уайнбергера министром обороны, то всем говорил в Москве, что теперь в правительстве Рейгана „будет его друг". Я сам считал Уайнбергера человеком уравновешенным.

Я поздравил Уайнбергера с новым назначением. Затем в полушутливой форме заметил, что он за короткий срок уже проявил большие диплома­тические способности, публично заняв „сверхгибкую" позицию: с одной стороны, он уже успел высказаться против ратификации договора об ОСВ-2 и даже действующего соглашения по ПРО. А с другой стороны, сам же заявил, что ему потребуется минимум шесть месяцев, чтобы разобраться в вопросах ограничения стратегических вооружений и выработать подход к дальнейшим переговорам с СССР. Как тут связать концы с концами? Может быть, нам встретиться в сугубо доверительном порядке и поговорить по этим вопросам? Я со своей стороны готов изложить нашу позицию и мотивы, стоящие за ней.

Уайнбергер признал, что он действительно пока мало что понимает во всех этих делах, так как ранее ими не занимался и даже ознакомительный разговор со мной в этой связи будет на данный момент для него беспредмет­ным. Позднее - другое дело. Что касается его публичных заявлений, то это, откровенно говоря, было для него нетрудно, поскольку он лишь повторял предвыборные заявления самого Рейгана.

Это впоследствии стало характерной чертой поведения Уайнбергера как министра обороны: полная поддержка всех конфронтационных заявлений и действий Рейгана во внешнеполитической области с тенденцией в сторону их ужесточения.

Начало диалога с администрацией Рейгана

Буквально через пару дней после начала работы новой администрации состоялся первый обмен письмами между Хейгом и Громыко. Инициатором был Хейг, который сразу „пошел в атаку".

В письме госсекретаря излагались претензии американской стороны по поводу освещения в СССР вопроса об американских заложниках в Иране,

Уайнбергер был министром здравоохранения и социального обеспечения.

Президент рональд рейган

высказывались „предостережения" в связи с событиями в Польше, в Афга­нистане, относительно африканских дел. Разоруженческие вопросы пол­ностью замалчивались.

Задиристый характер письма с упором на разногласия, а не на возможное сотрудничество вызвал настороженность и соответствующую реакцию в Москве. Через несколько дней я вручил Хейгу ответное письмо Громыко.

„...Я отмечаю выраженное в Вашем письме желание работать в пользу развития отношений между СССР и США, - писал министр, - это отвечает и нашим намерениям. В наших отношениях действительно есть немало вопросов, причем таких, которые заслуживают первостепенного внимания. И можно лишь сожалеть, что эти вопросы, судя по Вашему письму, пока еще не попали в поле зрения новой администрации". Далее излагалась наша позиция по этим вопросам, а также отводились „претензии" Хейга.

Короче, Хейг получил ответ-отпор в достаточно холодной форме.

Он ознакомился с текстом письма. Подумав, сказал, что, видимо, в результате обмена письмами можно считать, что „обе стороны сейчас квиты". Затем Хейг поинтересовался в сугубо личном плане моим мнением о новой администрации.

Я ответил, что если говорить откровенно, то еще не вижу принципиаль­ной разницы между этой и ушедшей администрацией Картера. Хотя лозунгом администрации Рейгана и является „новое начало" в делах, пока что в отношениях с нами с первых же шагов она идет, к сожалению, по дороге, проторенной Картером.

Нас нельзя сравнивать с администрацией Картера, живо отреагировал Хейг.

К сожалению, такое сравнение напрашивается, продолжал я. Не так следует начинать отношения новой администрации с нами, если она действительно хочет улучшения этих отношений, а не ищет поводов к публичной конфронтации. Это особо относится к сегодняшней пресс-конференции Рейгана и его крайне враждебному высказыванию об СССР, которое было воспринято как программное заявление. По этому поводу я могу выразить лишь свое большое сожаление и даже недоумение: как же президент собирается вести дела с нами? Беспрецедентное заявление Рейгана, безусловно, произведет самое плохое впечатление на советское руководство и, думаю, вызовет у него сильное негодование (на первой же пресс-конференции новый президент заявил, что советские лидеры „сами присвоили себе право совершать любые преступления, лгать и обманы­вать". - А.Д). Зачем все это делается? Зачем задается такой развязный тон в самом начале деятельности новой администрации? (Откровенно говоря, я действительно был озадачен этим яростным антисоветским выпадом нового президента.)

Хейг ответил, что президент только что звонил ему и, рассказывая об этой пресс-конференции, заявил, в частности, что сказанное им о СССР не имело целью кого-либо обидеть в Москве, а было лишь выражением его глубоких убеждений.

Заметил Хейгу, что это его „разъяснение" лишь усугубляет положение.

На этом встреча с новым госсекретарем закончилась. На беседе в отличие от практики его предшественников (когда разговор, как правило, шел наедине) присутствовали заместитель госсекретаря Вест и заведующий советским отделом Джерман. Прощаясь, Хейг сказал, что сенатор Перси предлагает встретиться у него дома за ужином втроем для сугубо неофи-

сугубо

ДОВЕРИТЕЛЬНО

циальной и свободной беседы по советско-американским делам. Я принял приглашение.

В целом из первой официальной беседы с Хейгом я вынес убеждение: приход новой администрации предвещает нелегкие времена.

Политбюро анализирует ситуацию. Хейг откровенно излагает политику администрации

Политбюро рассмотрело 11 февраля складывающуюся ситуацию. В связи с тем что США ознакомили своих союзников с содержанием нажим­ного письма Хейга Громыко, которому придавался своего рода про­граммный характер, было решено информировать о письме Хейга и нашем ответе на него руководство стран Варшавского договора, Кубы, Вьетнама, Монголии и Афганистана.

Кроме того, поскольку госдепартамент США дал утечку в печать целенаправленной информации о письме Хейга, было принято необычное решение - сделать наш ответ тоже достоянием гласности в США. В этой связи посольству в Вашингтоне было поручено опубликовать в виде пресс-релиза посольства ответное письмо госсекретарю США, сопроводив его ссылкой, что делается это в связи с тем, что содержание письма Хейга было предано гласности американской стороной.

Так, приход к власти новой администрации с самого начала ознамено­вался публичной пропагандистской перепалкой между правительствами СССР и США. Конфиденциальность общения исчезла. Это не предвещало в будущем ничего хорошего.

Первые шаги Рейгана вызвали беспокойство у либеральной части американских законодателей. Сенатор-республиканец Хэтфилд, либерал и сторонник ограничения вооружений, председатель сенатского комитета по ассигнованиям, рассказал мне, что в Белом доме и в сенате в целом сейчас „какое-то общее сумасшествие" по поводу „русской угрозы". Однажды такая истерия захлестнула страну в связи с победой коммунистов в Китае. Сейчас у всех на языке лишь „советская военная опасность". Этим активно пользуется военно-промышленный комплекс. Президент, находясь под очень сильным влиянием крайне реакционного калифорнийского окружения, своими заявлениями всячески подогревает обстановку.

На ужине в доме у сенатора Перси 5 февраля беседа с Хейгом затянулась за полночь. Новый госсекретарь по ходу беседы прямо сказал, что Рейган „безоговорочно" связал себя с курсом на резкое увеличение военных расходов. Это приоритет во внутренней и внешней политике администрации, ибо она полна решимости ликвидировать „отставание США" в этой области от СССР.

На вопрос, как это связать с заключенными с нами администрацией Картера соглашениями, в которых говорилось, в частности, что в области стратегических вооружений существует примерный паритет между СССР и США, Хейг нехотя признал, что такой паритет сейчас действительно есть. Однако он тут же заявил, что советская военная машина, по их мнению, взяла уже такие темпы, что к концу президентства Рейгана она далеко обгонит военную мощь США, если срочно не принять контрмеры (никаких Данных или цифр он, разумеется, не приводил в подкрепление своих Утверждений).

ПРЕЗИДЕНТ

РОНАЛЬД РЕЙГАН

Госсекретарь дал ясно понять, что вопрос о возможных переговорах по ограничению стратегических вооружений не занимает сколько-нибудь серьезного места в планах администрации. „Сначала - запуск широкой программы перевооружения, затем будет видно" - таков был фактический смысл его откровенных высказываний.

Хейг был достаточно прямолинеен в изложении принципиального подхода администрации Рейгана к советско-американским отношениям, составной частью которого фактически и явилась недавняя серия враждеб­ных нам заявлений руководителей администрации. Я лично сожалею, сказал Хейг, по поводу допущенного президентом не совсем удачного подбора слов, но это было сделано им неумышленно. Смысл же того, что он чувствует и что он хотел сказать открыто, передан им достаточно точно: „администра­ция не может вести, как обычно, дела с Советским Союзом, как если бы ничего не произошло".

Как бы поясняя, Хейг сказал, что Рейган не может смириться „с установившейся практикой", когда СССР прямо или косвенно использует „подставные фигуры" для достижения своих целей. Особенно „возмутили" Рейгана действия Кубы по разжиганию гражданской войны в Сальвадоре, Никарагуа.

Я прямо спросил Хейга, означает ли все сказанное им, что адми­нистрация Рейгана вообще сейчас не заинтересована в ведении какого-либо конструктивного диалога с нами, в дипломатических средствах вообще, а будет по-генеральчжи сводить все дело к гонке вооружений, надеясь оказать на нас соответствующий нажим? Неужели они всерьез верят в успех тако­го подхода?

Госсекретарь ответил, что в принципе они не против диалога с нами, хотя для подготовки к нему им потребуется время. Пока трудно точно сказать, сколько именно. Вместе с тем он вновь увязывал возможность достижения с нами тех или иных конкретных договоренностей „с общим поведением" Советского Союза (которое они сами же будут оценивать).

Хейг отклонил предложение сенатора Перси (он участвовал в этой части беседы) быстрее начать обмен мнениями между обоими правительствами по проблеме ограничения стратегических вооружений, мотивируя это тем, что для выработки позиции администрации потребуется немало времени.

По его словам, „общая обстановка сейчас не благоприятствует" и другому предложению Перси, чтобы сенат проявил в данный момент инициативу, одобрив два давно подписанных соглашения: соглашения 1974 года о запрещении подземных испытаний выше определенного уровня и 1976 года о мирных ядерных взрывах. „Подобная ратификация сейчас была бы ложным сигналом", - сказал он.

Хотя внешне он держался со мной как старый знакомый, его высказы­вания явно носили характер нажима. Администрация, судя по всему, не считала, что какие-либо позитивные шаги в наших отношениях отвечают ее интересам, не желала, по выражению самого же Хейга, подавать „ложные сигналы" своему народу сейчас, когда от него требуют немалых жертв, связанных с резким ростом военных расходов. У администрации не было никакого интереса к разоруженческим вопросам.

Через несколько дней у меня на обеде был Стессел, бывший посол США в Польше, СССР и ФРГ. Рейган назначил его на высший профессиональный пост в госдепартаменте - заместителем госсекретаря по общим полити­ческим вопросам. Мы с ним были хорошо знакомы еще с 1952 года, когда

сугубо