Первая мировая
.pdf
Г Л А В А 5 |
601 |
Сфатул Цэрий провозгласил «условное» объединение Бессарабии с Румынией [571]. Французский «Journal de Russie» писал 3 мая 1918 г., что «Румыния аннексировала Бессарабию… Румынские солдаты присутствовали при голосовании и угрожали штыками тем, кто протестовал» [572]. А протестов было много [573].
Резко отрицательной была и реакция российской стороны. 18 апреля 1918 г. советское правительство обратилось с нотой к румынскому, в которой заявило, что включение ПрутоДнестровской Молдовы в состав Румынии «является не только вызовом РСФСР, но и вопиющим нарушением заключенного… соглашения1 с Россией об очищении в течение двух месяцев Бессарабии. Присоединение последней к Румынии является также насилием над бессарабским населением». В ноте также подчеркивалось, что эти действия румынских оккупантов
иих пособников «лишены какой бы то ни было международной правовой силы» [574].
«Добровольное объединение» 1918 г. было фарсом. Появление в зале румынского премьера также оказало давление на «депутатов» [575]. На банкете, организованном после голосования, А. Маргиломан прямо заявил, что «объединение Бессарабии произошло в Бухаресте» [576]. Данную мысль подтвердили
иего политические противники И. Дука и К. Арджетояну [577]. Румынские политики показали, что «объединение» было зачато внешними в отношении Бессарабии факторами, а «голосование» было фикцией.
23 ноября «депутаты» были приглашены к Генеральному комиссару Бессарабии генералу А. Войтояну, который в издевательской форме потребовал от них проголосовать за ликвидацию даже пародийной «автономии», оставленной румынами бессарабцам [578]. 27 ноября (10 декабря) 1918 г. Сфатул Цэрий 39 голосами (из которых 17 были кооптированы накануне) «за» принял Декларацию, по которой отказался от условий, записанных в «Акте об объединении» от 27 марта [579].
Оценивая «объединение» с точки зрения международного права, следует отметить полное беззаконие данного акта.
1 От 5–9 марта.
602 |
Ч А С Т Ь I V |
Архивные документы свидетельствуют, что крестьяне открыто проявляли несогласие с решением Сфатул Цэрий1 [580]. Большинство населения края не приняло чужеземного господства и жило надеждой на его свержение.
Анализ законности «объединения» Бессарабии с Румынией можно завершить выводами юриста-международника А. Буриана: «Исходя из данности, что Сфатул Цэрий не был избран всеобщим голосованием населения Бессарабии, сто—ит ли вообще обсуждать вопрос, насколько законны решения незаконного органа, который, кроме того, явно превысил свои полномочия, ведь вопросы, связанные с передачей территорий, решаются либо на основе соглашения между общепризнанными субъектами международного права, либо посредством плебисцита» [581].
Таким образом, итоги войны для молдавского народа оказались трагичными, ведь в ее конце он оказался разделенным: меньшая его часть на левобережье Днестра сохранилась в составе Советского государства, а большая на 22 года оказалась против своей воли в составе королевской Румынии.
1 Детально об этом см.: Назария С.М. Международные отношения в эпоху мировых войн: факты и мифология. Кишинев, 2012. С. 199–206.
ГЛАВА 6
Патриотичная Великобритания
Участие Великобритании в Первой мировой войне вызвало значительные изменения в жизни английского общества. По мере затягивания войны потребовалась мобилизация всех ресурсов страны и все более активное вмешательство государства
вэкономическую и социальную сферу жизни общества [582]. Великобритания вступила в Первую мировую войну 4 августа 1914 г., однако вопрос о войне стал острым для британского общества еще за несколько недель до этого, а в некотором смысле идея о большой европейской войне зиждилась в умах англичан еще раньше. Тема большой войны занимала видное место в британской довоенной публицистике и литературе. Безусловно, почва для британского общества была хорошо подготовлена средствами массовой информации задолго до начала войны.
Чтобы понять то влияние, которое оказывалось британским правительством на экономическую и социальную жизнь страны накануне и на раннем этапе войны, нам необходимо понять психологию британского общества и его реакцию на политику государства, которую оно проводило начиная с конца XIX в.
Одной из основных черт довоенного британского общества
вцивилизационном плане было преобладание традиции либерализма. Эта традиция выходила за рамки партийной идеологии и была неотъемлемой основой британской политической культуры, сильно влияющей и на практику британской политики. Она предполагала существование, с одной стороны,
604 |
Ч А С Т Ь I V |
Английская символическая карта мира. 1914 г.
маленького правительства с максимально ограниченной степенью вмешательства в социальную и экономическую жизнь страны, а с другой стороны, высокоразвитого активного гражданского общества. Ценности гражданского общества — личная ответственность, гражданская активность, патриотизм, неприкосновенность частной собственности и власть закона — формировали общий идеологический контекст, в рамках которого большинство элиты и рядового населения Великобритании будут воспринимать приведшие к войне события и саму войну. Этот идеологический контекст во многом повлияет и на то, как именно британский социум будет пытаться ответить на представленный ему вызов [583].
Общественное мнение было уникальным по важности среди стран — участниц войны фактором в британской политике в силу давно сложившихся демократических традиций начавшегося уже во второй половине XIX в. оформления современной массовой демократии, а также роста грамотности и политизированности всех слоев общества, особенно среднего клас-
Г Л А В А 6 |
605 |
са и «рабочей аристократии». Особую роль к началу Первой мировой войны стали играть средства массовой информации: это был золотой век массовой газеты, рассчитанной на уже упомянутую расширяющуюся прослойку образованного, политически активного населения.
Наиболее ярким представителем владельцев средств массовой информации был медиамагнат Альфред Хармсуорт, к этому моменту уже получивший титул барона Нортклиффа. В отличие от других изданий, в целом придерживающихся линии той или иной партии, газеты его империи — прежде всего «Дэйли Мэил» (основанная в 1896 г., имела успех благодаря низкой цене и содержанию, понятному и интересному простому обывателю) и «Таймс» — следовали политическому курсу самого Нортклиффа, стремящегося быть самостоятельным субъектом в британской политике [584]. Хотя массовая печать, с одной стороны, и зародившиеся одновременно с массовой демократией разветвленные партийные аппараты, с другой, могли активно влиять на формирование общественного мнения в стране, для Великобритании продолжала быть характерной высокая степень политического плюрализма, ярко проявившего себя накануне и на раннем этапе войны.
Формирование в английском обществе образа войны и врага началось гораздо раньше 1914 г. Отправной точкой «газетной войны» между Германией и Англией можно считать 1899 г., когда началась англо-бурская война. Во время войны общественность многих стран была на стороне буров. Исключением не стала и Германия. Немецкое общество, особенно интеллектуальная элита и пресса, выступили с резкой критикой в адрес Великобритании. «Английская общественность настроена гораздо менее антинемецки, чем немецкая — антианглийски», — такими были слова канцлера Германии фон Бюлова во время посещения им Англии в 1899 г. [585].
В начале XX в. внешнеполитический приоритет Великобритании повернулся в сторону Германии как одного из главных соперников на мировой арене. Известный журналист Ф. Гиббз писал: «Германия завидовала морскому могуществу Англии. Страстное желание заполучить новые рынки было свойственно не только государственным деятелям, но и коммерсантам»
606 |
Ч А С Т Ь I V |
[586]. Имперские устремления Германии, а также засилье на рынке немецкой продукции вызывали раздражение жителей Великобритании [587].
Но не только промышленный рост пугал англичан. Более важным фактором был рост немецкой военно-морской мощи. Великобритания — «владычица морей» начала чувствовать угрозу своей морской мощи со стороны набирающей обороты немецкой машины. Такие шаткие позиции Великобритании не могли остаться не замеченными современниками: «Еще до войны Германия пугала Англию и своим промышленным ростом как соперница ее на всемирном рынке, и своим военным могуществом как угроза ее внешней свободе. Война соединила оба страха в один: промышленная сила Германии стала для Англии такой же «национальной опасностью», как и сила ее военного флота», — писал в разгар Первой мировой войны российский публицист и литературный критик И. Херасков [588].
Постепенно в английской прессе стали появляться тревожные статьи относительно возможной войны с Германией. Некоторые средства массовой информации охотно подхватили кампанию за введение в Британии призыва, начатую известным военачальником викторианской эпохи фельдмаршалом лордом Робертсом [589]. В 1906 г. в стране был основан Союз за всеобщую воинскую повинность. Робертс не надеялся, что он и его единомышленники смогут «пробудить народ», потому что народ «настолько упрям, что проснется только с началом войны» [590]. Как оказалось, Робертс был прав, его сограждане «проснулись» лишь с началом Великой войны.
В Британской прессе появлялись публикации, которые разжигали истерические настроения по поводу гонки вооружений с Германией. Пожалуй, самым радикальным изданием ультраправой ориентации был журнал «JohnBull», на его страницах можно было увидеть следующее: «Флот Германии должен быть немедленно уничтожен. Мы можем сделать это прямо сейчас. Поскольку Англия — природная владычица морей, росту немецкого флота нет и не может быть оправдания» [591]. Известный историк Э. Грегори в своей работе «Столкновение культур» называет «JohnBull», в котором собирались различные сплетни и сенсации, наследником радикального издания середины
Г Л А В А 6 |
607 |
XIX в. «TheNewsoftheWorld» и предвестником современных таблоидов [592]. Вряд ли можно утверждать, что им определялись общественные настроения тех лет, но оно определенно находило своего читателя [593].
Большая часть населения Британии не была настроена так радикально по отношению к немцам. Особенно дружелюбное отношение прослеживалось среди интеллектуальной элиты обеих стран. К тому же английские студенты считали почетным получать образование в лучших университетах Германии, например Гейдельбергском. Их сверстники из Германии, в свою очередь, с удовольствием ехали в Оксфорд и Кембридж. Английский журналист Ф. Гиббз писал: «В Англии не существовало традиционной ненависти к Германии, но в течение нескольких лет недоверия и подозрения, которые нашли отражение на страницах периодической печати и выливались в различные колкости и обвинения, задевали национальную гордость Германии» [594].
Влияние британских СМИ на общественное мнение оказывало слишком пагубное воздействие. Примером такого воздействия может служить распространившееся в прессе мнение о засилии немецких шпионов на территории Великобритании. «Сотни якобы британских компаний на самом деле руководятся немцами! Шпионы Германии внедрились в деловую сферу нашей страны с тем, чтобы подготовить наш крах», — такие высказывания можно было прочесть в английской прессе [595]. В английском обществе стал царить дух шпиономании. Шпионов стали видеть в официантах, гувернантках, цирюльниках, продавцах и т.п.
Именно такими настроениями было пропитано английское общество накануне большой войны. Английской прессе удалось подготовить определенную почву для того, чтобы в 1914 г., когда Великобритания вступила в войну, общество довольно легко смогло воспринимать антинемецкую пропаганду.
«Мысли и эмоции людей определенно могут измениться с помощью образования, прессы и настойчиво пропагандируемых доктрин. Такая перемена может произойти в короткие сроки», — писал Х. Файф, один из английских журналистов — свидетелей событий Первой мировой войны. Медиамагнат лорд
608 |
Ч А С Т Ь I V |
Нортклифф, как никто другой, прекрасно понимал, что, создавая с помощью прессы определенные стереотипы и образы
вголовах британцев, он сможет контролировать общественное мнение и управлять умами простых англичан. Нортклиффу принадлежит следующая фраза, произнесенная в июле 1918 г., которая очень ярко показывает его позицию в отношении манипуляции общественным мнением: «Бог научил людей читать для того, чтобы я мог наполнять их головы фактами, фактами, фактами, — а позже сказать им, кого любить, кого ненавидеть и о чем думать» [596]. Нортклифф осознавал, что любые скандалы продаются лучше, чем просто хорошие новости. И возникшие опасения в обществе о шпионах внутри Британской империи были прекрасным поводом напомнить британцам об их патриотических чувствах, о положении страны на мировой арене, о борьбе за колонии с Германией и, безусловно, о морском соперничестве двух стран. Попрание британских интересов: торгового, колониального и морского владычества в мире, безусловно, очень болезненно сказывалось на английском обществе и способствовало формированию военного менталитета.
Ярким показателем формирования военного менталитета можно считать эволюцию образа Германии в Великобритании
вранние годы войны. До войны господствовало представление о немцах как о культурном, цивилизованном народе; они ассоциировались с музыкой и философией, позже — с промышленностью и в глазах многих англичан выглядели достойнее, чем «легкомысленные латиняне» французы, и тем более, чем «полудикие» русские. Хотя в это время уже существовали определенные германофобские настроения, они были в первую очередь связаны с практической угрозой, исходящей от Германии в плане экономической конкуренции, военно-морской программы кайзера и его гиперактивной, непредсказуемой внешней политики. В начале войны во многих британских газетах легко можно было увидеть сообщения о «рыцарственном» поведении отдельных немцев (особенно морских капитанов, действующих «по правилам»), хорошо укладывавшихся как в представления об их культурности, так и в идеализированный образ военного кодекса чести, понимаемого британцами под спортивным термином «честная игра» (fairplay) [597].
Г Л А В А 6 |
609 |
«Австралия, Канада, Индия, Новая Зеландия — молодые львы, помогите старому льву (Британии) защититься от врагов (Германии)». Английский агитационный плакат
Однако по мере развития военных действий этот образ достойного противника все больше и больше дискредитировался. Вызвано это было в первую очередь самими действиями немцев, а также расхождениями в представлениях о военной чести немцев и англичан. Шаг за шагом немцы нарушали все правила английской честной игры [598].
Для массовой агитации общества на начальном этапе войны правительство Великобритании создало специальное учреждение, занимавшееся пропагандой общества — Wellington House (Веллингтон Хаус). Вступив в Первую мировую войну, Британская империя не имела каких-либо специальных пропагандистских учреждений, но по окончании войны британцы имели самую развитую среди стран-участниц организацию, способную влиять на общественное мнение.
В ходе войны организационная структура британской пропаганды менялась. В период 1914–1916 гг. она была сосредоточена в Бюро военной пропаганды — Веллингтон Хаус. Бюро было связано с новостным департаментом Форинофис. Первоначально бюро находилось в штаб-квартире Национальной комиссии по страхо-
610 |
Ч А С Т Ь I V |
ванию и действовало под руководством министра иностранных дел. В августе 1914 г. британской разведкой было обнаружено, что у Германии имеется агентство пропаганды. Дэвиду Ллойду Джорджу, на тот момент министру финансов, была поставлена задача создать аналог немецкого агентства. Ллойд Джордж активно принялся за дело, и уже к осени 1914 года Бюро британской военной пропаганды (Wellington House) было создано. Руководителем был назначен молодой журналист Чарльз Мастерман.
Веллингтон Хаус первоначально производил брошюры и давал обзор прессы, но позже стал печатать пропагандистские газеты, выпускать фильмы и фотографии. К июню 1915 г. было произведено около 2,5 млн пропагандистской литературы на 17 языках. Год спустя бюро производило по 3 газеты и 4000 фотографий в неделю [599].
Происхождение бюро всегда скрывалось, и само его существование не было обнародовано до 1935 г. Секретный документ, написанный посвященным лицом, упоминал что: «Существование учреждения публикации Веллингтон Хаус и тем более связь Правительства с этим учреждением было тщательно скрыто. За исключением официальных публикаций, нигде в литературе не было подтверждения о действительном происхождении Веллингтон Хаус. Далее неофициальная литература была помещена в продажу, где это только было возможно,
ив том случае, если она посылалась бесплатно, она являлась неофициальной, то есть посылалась от неопределенного человека… чьему личному патриотизму посылка этой литературы казалась обязательной» [600].
Мастерман завербовал на службу многих из людей, которые работали в Комиссии государственного страхования [601], а также членов британской литературной и журналистской элиты. 2 сентября 1914 г. он пригласил 25 известных литературных
иобщественных деятелей на встречу в Веллингтон Хаус. Среди них были: Артур Конан Дойл, Редьярд Киплинг, Герберт Уэллс, Форд Медокс, Уильям Арчер, Гилберт Паркер, Джон Бакен [602]
идр. Несколько авторов согласились написать пропагандистские работы — якобы это их собственные. Они были напечатаны и опубликованы такими известными издательствами, как Hodder&Stoughton, Methuen, OxfordUniversityPress, Macmillan