Что делать

сходства, так что, если бы их встречать только порознь, то оба они казались бы людьми одного характера. А когда вы видели их вместе, то замечали, что хоть оба они люди очень солидные и очень открытые, но Лопухов несколько сдержаннее, его товарищ – несколько экспансивнее. Мы теперь видим только Лопухова, Кирсанов явится гораздо позднее, а врознь от Кирсанова о Лопухове можно заме­тить только то, что надобно было бы повторять и о Кирса­нове. Например, Лопухов больше всего был теперь занят тем, как устроить свою жизнь по окончании курса, до ко­торого осталось ему лишь несколько месяцев, как и Кир­санову, а план будущности был у них обоих одинаковый.

Лопухов положительно знал, что будет ординатором (врачом) в одном из петербургских военных гошпита­лей – это считается большим счастьем – и скоро получит кафедру в Академии. Практикой он не хотел заниматься. Это черта любопытная; в последние лет десять стала яв­ляться между некоторыми лучшими из медицинских сту­дентов решимость не заниматься, по окончании курса, практикою, которая одна дает медику средства для доста­точной жизни, и при первой возможности бросить меди­цину для какой-нибудь из ее вспомогательных наук – для физиологии, химии, чего-нибудь подобного. А ведь каж­дый из этих людей знает, что, занявшись практикою, он имел бы в тридцать лет громкую репутацию, в тридцать пять лет – обеспечение на всю жизнь, в сорок пять – бо­гатство. Но они рассуждают иначе: видите ли, медицина находится теперь в таком младенчествующем состоянии, что нужно еще не лечить, а только подготовлять будущим врачам материалы для уменья лечить. И вот они, для

сидел без чаю, иной раз без сапог. Такое время очень благоприятно для кутежа не только со стороны готовно­сти, но и со стороны возможности: пить дешевле, чем есть и одеваться. Но кутеж был следствием тоски от не­выносимой нищеты, не больше. Теперь давно уж не бы­ло человека, который вел бы более строгую жизнь, – и не в отношении к одному вину. В старину у Лопухова было довольно много любовных приключений. Однаж­ды, например, произошла такая история, что он влюбил­ся в заезжую танцовщицу. Как тут быть? Он подумал, подумал да и отправился к ней на квартиру. – «Что вам угодно?» – «Прислан от графа такого-то с письмом». Студенческий мундир был без затруднения принят слу­гою за писарский или какой-нибудь особенный денщиц­кий. – «Давайте письмо. Ответа будете ждать?» – «Граф приказал ждать». Слуга возвратился в удивлении. – «Велела вас позвать к себе». – «Так вот он, вот он! Кричит мне всегда так, что даже из уборной различаю его голос. Много раз отводили вас в полицию за неистовства в мою честь?» – «Два раза». – «Мало. Ну, зачем вы здесь?» – «Видеть вас». «Прекрасно. А что дальше?» – «Не знаю. Что хотите». – «Ну, я знаю, что хочу. Я хочу завтракать. Видите прибор на столе. Садитесь и вы». – Подали другой прибор. Она смеялась над ним, он смеялся над собою. Он молод, не­дурен собою, неглуп, – да и оригинально, – почему не подурачиться с ним? Дурачилась с ним недели две, потом сказала: «убирайтесь!». – «Да я уж и сам хотел, да не­ловко было!». – «Значит, расстаемся друзьями?» – Обнялись еще раз, и отлично. Но это было давно, года

Но Федя скоро кончил чай и отправился учиться. Та­ким образом важнейший результат вечера был только тот, что Марья Алексевна составила себе выгодное мне­ние об учителе, видя, что ее сахарница, вероятно, не бу­дет терпеть большого ущерба от перенесения уроков с утра на вечер.

Однако ж это «пожалуй» звучит похоже на тo, что «я готова, чтобы только отвязаться», – думает учитель. И ведь вот уже минут пять он сидит тут и хоть на нее не смотрел, но знает, что она ни разу не взглянула на жени­ха, кроме того, когда теперь вот отвечала ему. А тут по­смотрела на него точно так, как смотрела на мать и от­ца, – холодно и вовсе не любезно. Тут что-то не так, как рассказывал Федя. Впрочем, скорее всего, действитель­но, девушка гордая, холодная, которая хочет войти в большой свет, чтобы господствовать и блистать, ей не­приятно, что не нашелся для этого жених получше; но презирая жениха, она принимает его руку, потому что нет другой руки, которая ввела бы ее туда, куда хочется войти. А впрочем, это несколько интересно.