Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия в систематическом изложении. Учебное пособие
.pdf
ЭСТЕТИКА
Недостаточность психологической подготовки и соответственно
этому невозможность плодотворного произведения экспериментов толь-
ко что указанного вида стараются заменить ярым экспериментированием
по «объективному методу», т. е. таким экспериментированием, которое
имеет дело с внешними, т. е. с непсихическими моментами. Но данные
таких экспериментов должны быть интерпретированы, а это может про-
исходить только при помощи внутреннего опыта экспериментатора. При
недостатках этого последнего всегда есть опасность обращения экспериментальной эстетики в пустую шутку или же в средство легкого подтвер-
ждения предвзятых взглядов.
С предпочтением, оказываемым некоторыми эстетиками «объектив-
ным» фактам, т. е. непсихологическим и, следовательно, не эстетическим,
тесно связано предпочтение, оказываемое тем психическим фактам, кото-
рые стоят ближе всего к телесному и к «объективному», т. е. к ощущени-
ям, вызванным материальными изменениями, и главным образом к так
называемым «ощущениям органов чувств». У таких психологов и эстетиков в конце концов все обращается в такие телесные ощущения или же
«ощущения органов чувств». Даже все своеобразие эстетического чувства
хотят они свести на сопровождающие его «ощущения органов чувств».
Но все эти причуды обращаются в ничто при серьезном рассмотрении
и анализе фактов.
Дальнейшей задачей эстетики является изучение художественной инди-
видуальности. При разрешении ее важны биографии и автобиографиче-
ские заметки отдельных художников. При пользовании последними надо
помнить, что художественный талант не всегда бывает связан со способно-
стью объяснять загадку собственного художественного творчества.
К задачам эстетики относится также и психологическое объяснение
истории различных искусств и различных течений в них. Тут эстетика обращается в составную часть науки об искусстве, которая должна
не только установить внешние данные, но и действительно понять отдельные произведения. Она должна понять возникновение отдельного произведения из психики художника и его влияние — из психики наслаждающегося субъекта, и наконец, и существование искусства вообще — из человеческой природы. То есть наука об искусстве никогда не сможет быть
тем, чем она должна быть, если она не воспримет в себе психологической
эстетики.
Искусство определенной эпохи и определенного народа есть вместе
с тем выражение индивидуальности этой эпохи и этого народа. Здесь эстетическая проблема обращается в социально-психологическую: эстетика
становится частью науки о человеческой культуре.
401
ТЕОДОР ЛИППС
Литература
Этот краткий очерк эстетики есть не что иное (и не может быть ничем
иным), как изложение основных мыслей более обширного труда, кото-
рый я собираюсь издать под названием «Aestetik, Psychologie des Schönen
und der Kunst», а также другого моего произведения — Т. I: «Grundlegung
der Aestetik» (Hamburg und Leipzig, 1903), Т. II: «Die ästetische Betrachtung
und die bildende Künste» (там же, 1905) и Т. III: «Das System der Künste»,
который должен скоро появиться. Я указываю на это произведение как
на дополнения вышеизложенного.
Из работ, рассматривающих различные вопросы, затрагиваемые в тек-
сте, я укажу на следующие.
С. 371: геометрическо-оптические ошибки. См. мою книгу «Raumästetik
und geometrisch-optische Täuschungen». Leipzig, 1897.
С. 378: различение комичности или трагичности характера и судьбы.
См. мою книгу «Komik und Humor». Hamburg und Leipzig, 1898.
С. 395: эстетическое наслаждение и этическая воля. См. мою книгу «Die
ethischen Grundfragen». 2-е изд. Hamburg und Leipzig, 1905.
С. 399: эстетика, как часть науки о культуре. См.: Wundt «Volkerpsycho-
logie». II, 1. Leipzig, 1905.
Перевод С. Ильина
III
ФРИДРИХ ПАУЛЬСЕН
ЗАДАЧИ ФИЛОСОФИИ В БУДУЩЕМ
Господь Бог поставил бы нас в довольно затруднительное положение,
если бы он раскрыл пред нами все без исключения тайны природы;
от полнейшего безделья и скуки, мы бы не знали тогда, что делать.
Гете. Беседы с Римером (1818).
Введение
Есть ли вообще будущность у философии?
Полвека тому назад этот вопрос никого бы не удивил, и не один отве-
тил бы на него, недолго думая, отрицательно: философия имеет исто-
рию, но не имеет будущности; только благодаря тому, что в университе-
тах еще продолжают существовать философские кафедры, она не умерла окончательно. К тому же люди, занимающие эти кафедры, желая дать
хоть что-нибудь такое, о чем возможно знание, посвящают себя почти
исключительно прошлому философии, но не ее будущему. Будущность
имеют только отдельные науки, в них действительно бьется жизненный пульс, и, поскольку задачи философии были настоящими задачами,
а не пустыми метафизическими школьными измышлениями, они их рас-
пределили между собой.
В течение последних десятилетий произошла перемена в настроении:
философией опять стали интересоваться, и кажется даже, будто близится
новый философский век. Позитивизм, господствовавший в середине XIX
столетия, вынужден отступить по всей линии; он оставляет свои пози-
ции как в области церкви и государства, религии и права, так и в области
науки, если говорить о том позитивизме, который надеялся, что точные
науки разрешат все мировые и жизненные загадки.
Нельзя отрицать того, что отчасти здесь сыграло роль известного
рода разочарование. Доносящийся с Запада крик о «банкротстве науки»,
не соответствующий истине в другом отношении (о банкротстве наук
сейчас не приходится говорить, потому что сокровищницы их нико-
гда еще не были так полны, как теперь, и, пожалуй, можно даже гово-
405
ФРИДРИХ ПАУЛЬСЕН
рить об их переполнении) все же содержит в себе момент истины: науки
не оправдали всех тех надежд, какие возлагались на них предшествовавшим поколением; они не дали ни цельного общего воззрения на вещи,
ни прочного жизнепонимания и жизненной нормы. Найдутся и такие,
которые скажут, что, чем больше науки развивались, тем больше они создавали неясностей. Биология, физиология, анатомия мозга — всякий прогресс познания ставил человека пред новыми, еще бóльшими загадками.
Вспомним, например, о проблемах воспроизведения и наследственности, строения и жизни клеток: никто уже больше не верит, что дарвинизм
разрешил все загадки, которые природа заложила в жизнь, разве только
великий метафизик против воли в Йене. То же — в физике и химии: решение какой-либо проблемы всякий раз выдвигало новые, более трудные
проблемы; всякий прогресс познания опять подвергает сомнению старые
основы, казавшиеся закрепленными навеки; почти все основные понятия,
которыми прошлое поколение еще оперировало как вечными истинами,
ныне опять поколеблены; неизменные атомы и исключительно механический способ действия природы, даже закон сохранения энергии — ничто
теперь не защищено от скептических размышлений и сомневающихся
исследований. Постепенно утверждается, по-видимому, то воззрение, что
в этой области все понятия и законы являются только средствами мышления, временно пригодными для формулирования явлений.
Не иначе обстоит дело и в области исторических наук. Историче-
ская и филологическая науки работали неустанно и добились больших
результатов, но разве они хоть где-нибудь дошли до конца? Разве они хоть
в одном каком-либо пункте привели к безусловно надежным, неоспоримым и не вызывавшим возражений выводам? Возьмем библейскую критику, или гомеровский вопрос, или такой сравнительно совсем неважный
вопрос, как история развития кантовской философии в духе ее творца, —
нигде не достигнута цель создания полной и ясной картины, всюду длится
спор; всюду приходится в конце концов признаваться, что духовные течения берут свое начало в неприступных глубинах жизни — жизни исторической и жизни индивидуальной. Тот, кому течение Рейна было бы известно
только от Боденского озера или даже от Кобленца, все-таки знал бы о нем
больше, чем мы знаем о происхождении религии Израиля или об источниках гомеровской поэзии.
Вот каково настроение современности или по крайней мере преобладающая черта его: надежда осветить действительность до самого основания при помощи точного исследования оказалась несостоятельной; наука
нигде не ведет к корню вещей, нигде — ни в самом малом, ни в самом большом. И если миросозерцание должно покоиться исключительно на точной науке, то мы навсегда должны отказаться от мысли иметь таковое.
406
ЗАДАЧИ ФИЛОСОФИИ В БУДУЩЕМ
Этим настроением объясняется ныне вновь замечаемое усиление
религиозной потребности, которая находит удовлетворение в вере, будь
то церковная вера, которая при этой недостоверности всех вещей ищет
спасения в авторитете, в том, quod semper, quod ubique, quod ab omnibus, или же
субъективная вера на протестантский лад, которая привносит в действительность чаяния и требования собственного духа. Этим же настроением
питается и оживающее ныне влечение к философии. Люди задаются тако-
го рода вопросом: быть может, в конце концов философия, столь долго
находившаяся в пренебрежении и вызывавшая лишь насмешки, все-таки
может и должна дать то, без чего долго никак не может обойтись чело-
веческий дух, а именно ответ на последние вопросы действительности
и жизни, если не в форме необходимых положений или вечных истин,
как полагала старая метафизика, так хоть в виде возможных и приемле-
мых воззрений, в виде «разумных мыслей»?
Так постепенно вновь ожила субъективная потребность в философском
умозрении, самонадеянность и чрезмерность которого привели однажды
к реакции в направлении позитивизма и точности, выразившейся в середине прошлого столетия в пренебрежительном отношении к философии,
в погоне за простыми слепыми фактами. Вера в возможность и необходимость мышления, выходящего за пределы отдельных наук и их исследования и возвышающегося до всеобщего, ныне вновь живет и проявляет-
ся как творческая сила в жизни современности. И более всего, пожалуй,
замечательно то, что это стремление проявляется также и в сферах науч-
ного исследования: науки сами по себе всюду обращаются к философии;
в естествознании и в математике, в биологии и в истории, в юриспруденции и в теологии — везде ставятся вопросы о собственных последних
предпосылках и целях, везде стараются в возможных мыслях охватить
целое и связь вещей. Сомнение и недоумение или замешательство, таким
образом, опять оказываются теми субъективными движущими силами,
которые приводят к философствованию.
В заключение этих вводных замечаний я укажу еще в нескольких словах и на объективную, независящую от временных обстоятельств, необходимость такой первой, или последней, науки — «универсальной науки»,
какой всегда хотела быть философия. Эта необходимость выясняется
именно, если исходить из отдельных наук, которые по позивистическому
воззрению должны были вытеснить и заменить философию.
Отдельные науки не относятся безразлично друг к другу; они образуют
единство, прежде всего логическое единство, по понятию своему. Тем самым
уже поставлена задача, указывающая на знание, стоящее выше отдельных
знаний, на всеобщую науку — науку о сущности знания вообще или о понятии науки. К этому тесно примыкает вторая задача: расчленение системы
407
ФРИДРИХ ПАУЛЬСЕН
наук. Теория науки, эпистемология, как выражаются англичане, — вот как,
по сути, следовало бы называть науку, которую у нас общепринято называть логикой и теорией познания.
Но науки образуют единство не только логическое, но и предметное:
предмет наук, действительность, представляет единство, или, выражаясь осторожнее, факты, которыми занимаются отдельные науки, связаны между собой и, по-видимому, указывают на единую связь, объемлющую всю действительность целиком. В мире нет ничего изолированного, все находится в более или менее близкой связи со всем. Это реальное
отношение отражается и в отношении наук друг к другу; всякая наука
предполагает в конце концов все прочие науки и хотя бы случайно пользуется их содействием. Линии раздела между науками проведены, в сущности, только из-за субъективной потребности, из-за потребности очертить себе при разделении труда свою собственную рабочую область; они
отнюдь не являются трещинами, имеющимися в самой действительности и лишающими ее внутренней цельности. Таким образом, и здесь возникает потребность в науке, которая ставит себе задачей исследовать
общие принципы всего сущего и общие отношения всего действительного. Метафизика есть традиционное название этой науки, объектом кото-
рой является действительное вообще, «сущее, поскольку оно есть сущее»,
будь то до его распределения между отдельными науками или после его
обработки ими. Главными проблемами этой науки являются: во-первых,
вопрос о природе или сущности действительного вообще, онтологическая
проблема, и, во-вторых, вопрос о природе отношений всех элементов
действительности друг к другу и к целому, космологическая проблема.
Из такого вывода философии само собой явствует, что связь ее
с отдельными науками остается самой тесной. Теория науки и метафизика
предполагают отдельные науки: первая — как предмет свой, вторая — как
отдельные исследования, результатами которых она пользуется и которыми ей иначе пришлось бы самой заниматься, как она это и делала в прежнее время в очень широком объеме. Итак, философия, в сущности, есть
не что иное, как всегда предполагаемое и отыскиваемое единство всего
научного познания — по форме и по содержанию.
В беседе с одним богато одаренным человеком мне случилось недавно выслушать от него сравнение отношения философии к отдельным
наукам с положением дирижера в оркестре: задачей философии является сочетать работу отдельных наук в созвучие, чтобы голос каждой
из них был слышен на своем месте, чтобы ни один голос не выдвигался
чрезмерно и не был также заглушаем другими. Прекрасное сравнение,
которое, разумеется, как и всякое сравнение, не следует понимать слишком точно. Первоначально философ (вспомним, например, Аристоте-
408
ЗАДАЧИ ФИЛОСОФИИ В БУДУЩЕМ
ля) был вместе с тем и композитором, сочинявшим партитуру. Теперь
роль его все больше ограничивается указанной согласующей и выравнивающей деятельностью; вернее даже: так как теперь вообще нет композитора, творца произведения, а посему нет и единого текста (каждый
инструмент наигрывает свой собственный мотив по собственному такту),
то из весьма неприятной роли дирижера в этом концерте (Гегель был
последний, который стремился к дирижерской палочке) философ перешел на роль референта или истолкователя. В этот хаос, который называется работой науки и составляется из звуков, издаваемых массой свое-
нравных музыкантов, он после уже стремится внести или открыть в нем
хотя бы некоторое созвучие, покоющееся, по-видимому, на предустановленной гармонии человеческой интеллигентности. Сравнение с «кон-
цертом» оправдывается и потому еще, что то выделяется одна группа
звуков, то другая; так, в XVII и XVIII столетиях сильнее всего звучала
математическая физика, в XIX веке — философия и история, а в недав-
нее время — биология. Задачей нашего воображаемого капельмейсте-
ра, дирижирующего как бы a parte post, является поэтому забота о том,
чтобы общее впечатление не заглушало ни одного отдельного звука, а это
в настоящее время сводится, собственно, к тому, чтобы под громовые
звуки, издаваемые естественными науками, философия сама распознавала более мягкие и тихие звуки наук о духе и стремилась обратить на них
и внимание слушателей.
Наконец, следует еще упомянуть о третьей науке, имеющей универ-
сальный характер, подобно логике и метафизике: мы говорим об этике. Ее
можно было бы поставить рядом с учением о науке и учением о сущности
в качестве общего учения о ценности. Как жизнь, так и наука сталкиваются
везде с вопросами о ценности и различиях в ценности; в политической
экономии и в политике, в педагогике и в медицине, в истории и в юрис-
пруденции — везде произносятся суждения не только при помощи преди-
катов «истинно и ложно», «действительно и недействительно», но и при
помощи предикатов «хорошо и дурно», «здорово и нездорово», «нормаль-
но и ненормально», «справедливо и несправедливо». Тем самым дана идея
науки, которая принципиально исследует вопрос о ценностях и стремится отыскать точку, из которой исходит всякая оценка, и принципы уста-
новления ценности. Эта точка лежит, понятно, прежде всего в человеческой жизни, в идее совершенства человеческих вещей. Но так как чело-
веческая жизнь включена в связь жизни вообще и, значит, в последнем
счете и в единство всех вещей, то неизбежно происходит то, что вопрос
о ценности и неценности распространяется на всю среду человеческой
жизни и, наконец, на все вещи. Одно уже существование оптимистических и пессимистических теорий действительности показывает неизбеж-
409
ФРИДРИХ ПАУЛЬСЕН
ность такого распространения. Итак, и с этой точки зрения этика получает универсальный характер философской науки.
Задачи философии, таким образом, намечены. Это — старые и вечно
юные ее задачи и вместе с тем ее задачи в будущем. У философии нет
настоящих и будущих задач в том же смысле, что у отдельных наук: философия имеет только вечные задачи. В отдельных науках, примерно в физике, или психологии, или истории, вполне возможно говорить о том, что
при нынешнем их положении на очереди стоит прежде всего разрешение
таких-то проблем, преодоление таких-то трудностей, создание таких-то
вспомогательных средств. Современных проблем или будущих задач
в этом смысле у философии нет. Ей надлежит все вновь задумываться над
старыми великими вопросами о сущности, связи и смысле вещей, и ответ
всегда вновь дается в форме единого связного изложения, охватывающего
все проблемы и решения. Вопрос о задачах философии в будущем следует
поэтому рассматривать здесь только как вопрос о направлении, по какому
философское мышление движется ныне и, значит, по всей вероятности,
будет двигаться и в ближайшем будущем.
Приступая к ответу на этот вопрос, я ограничусь главным образом метафизикой, этой коренной, собственно, частью философии. Учения о науке
я коснусь лишь, поскольку метафизика неразрывно связана с вопросами
теории познания; что же касается этики, то я позволю себе сослаться
на особый очерк, посвященный этому предмету в настоящей книге.
I. Объективный идеализм — основная форма
философского миросозерцания
В современной философии конкурируют между собой главным образом два направления: метафизический идеализм и гносеологический крити-
цизм — Платон и Кант, если обозначать эти течения именами. Позитивизм,
который выступает вообще против философии или допускает ее только в виде простого агрегата отдельных наук, как уже сказано было, идет
на убыль, и с ним поэтому уже не приходится считаться; даже на родине позитивизма, в Англии и Франции, он падает, а критическая и умозрительная философия, напротив, усиливается. Та же судьба постигла
и материализм, который, в сущности, есть не что иное, как возведение
физики в абсолют путем устранения духовного, т. е. якобы сведение духовного к физиологическим процессам или просто случайным «субъективным» эпифеноменам движений. На низинах духовной жизни материализм, впрочем, и теперь еще процветает.
Начнем с критической философии Канта. После того, как она в первую
треть XIX столетия была оттеснена умозрительной метафизикой, во вто-
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]