Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уснувшие вёсны. Дневник поэта
.pdf
Дом на диване
На восточном берегу озера – гора в форме дивана, на
«сиденье» – новый, крепко строенный деревянный дом.
Налево – конюшня, коровник, кладовая. За ними, под
«сиденьем», в отдалении, маленькая, догнивающая деревушка. Избы накренились на все четыре стороны, некоторые без труб (через двери не только людям ходить – и
дыму не возбраняется!), крышная солома повыдергана
ветром. Направо – огород, кузница баня, старый сад вокруг сгоревшего дома, гумно; далее, опять-таки под «сиденьем», вернее, за ним, аллея вдоль восточного побережья, длинная, тенистая, вся из сосен, елей и лиственниц;
влево от нее – озеро, вправо – чаща непролазная леса,
куда солнце никогда не заглядывает. На аллее – два дома,
лесника и лесничего; второй даже основательней, с оленьими рогами над террасой.
За новым домом, с которого я повел рассказ, – гора
вверх, перед ним – гора вниз, к озеру. Вот и получился
«диван», как видите…
В этом «доме на диване» мы и проживаем. Хозяева
бездетные, – тишина обеспечена. Хозяин поле обрабатывает, плотничает, кузнечит, рыбачит. Ему сорок три года,
и человек он почтительный и почитаемый: водки не пьет,
курит по праздникам, сам все своими руками делает, работает с трех утра до заката, вечно хлопочет. Он и дом
себе сам выстроил, и сирень с яблонями посадил, и все
старается поудобнее в доме и хозяйстве устроить: приобрел усовершенствованный плуг, сепаратор и пр.
В доме чистота и порядок.
161
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
Комната наша большая, светлая, высокая. Окна большие, стены бревенчатые, сосновые, гладко струганные. В
комнате карилонсисы и олеандры цветут, половички и
умывальнички в чистоте гуторят.
Хозяйка – женщина молодая, радушная, нравственная. Дела у нее еще больше, чем у мужа: ему во всем помогает да еще по хозяйству заботится.
По праздникам оба одеваются «по-городскому», да
только бант на голове, эмблема замужества, хозяйку
очень огорчает… Страстно хотелось бы ей шляпу завести,
но, увы, нет на это мужниного разрешения, ибо шляпа,
очевидно, от лукавого, а с чертом наш хозяин не только
не дружит, но и знакомиться не желает…
Под домом озеро. Длина – верста с четвертью, ширина – две трети версты. Северный берег гористый, соснами покрыт. Западный и южный – болотистые, молодым
сосняком и березками сильно тронуты. На гористом берегу белые и красные грибы растут в изобилии, на болотах клюква, морошка и гоноболь разноцветными тонами
своими красиво сочетаются. Глубина озера к четырем саженям приближается. Вода прозрачная, студеная. На дне
ил и песочек гофрированный.
В озере рыбка проживает, оттого-то и мы с женой
проживаем на берегу…
И какая «рыбка». Лещей менее четырех фунтов никто не видел, все более по семи – пятнадцати, окуни трех
фунтов достигают, пудовые щуки бродят, угри вьются,
судаки попадаются.
Есть у нашего хозяина морская шлюпка, старая, четверть века ей давно стукнуло, новую вскоре завести со-
162
УСНУВШИЕ ВЁСНЫ
бирается. Так вот, отдал он нам ее в полное наше распоряжение, ею мы и пользуемся при ловле рыбы. А ловим
мы ее разными способами.
Начну с окуней. Сядем в лодку, отправимся в одну
из бухт – озеро ими изобилует, – встанем на якорь в
саженях семи – десяти от берега и начинаем ловить
окуней на удочки. Приманка обыкновенная – червяк,
насаженный ленточкой. Окунь у нас рано клевать не
любит, сибаритничает, спит долго, поэтому выезжаем
мы часов в восемь-девять. Пробовали, внемля опытным
рыболовам, и в два часа утра ездить, только ничего путного из этого не выходило, напрасно в тумане голоса
свои теряли.
Еще ловим мы окуней таким способом: лодка идет
средним ходом, одна удочка положена на корме, две –
по бортам. Клюет окунь на ходу охотно.
Третий способ такой: ходим вдоль берега с удилищами и лесками аршинной величины. У северного берега мелко, и рыба видна вся. Берег твердый и навис
над водою. Закинем удочки у самого берега и ждем минутку. Если окунь «сидит» под берегом, мигом выскочит и клюнет. Нет его – идем дальше.
Попадается, однако, на удочку мелочь: от одной
восьмой до трех четвертей. А крупный окунь – от трех
четвертей до трех фунтов – идет хорошо на «дорожку».
Только мы заметили: чем быстрее лодка идет, тем лучше хватает окунь.
Попадаются и щуки, но более четырехфунтовой мы
не ловили. Один раз большая щука кольцо разогнула и
с тремя крючками ушла.
163
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
Ставим ежедневно переметы на червей. Червя съест
окунишко в восьмую фунта, окунишку – окуни в одиндва фунта, а то и щуренок около фунта его проглотит.
Сети ставить и острогой рыбу бить в нашем озере воспрещено, да мы этим и заниматься не любим, это уже не
спорт.
Угри и судаки редко показываются, а что касается маститых лещей, хотя мы их и частенько своими глазами видим, поймать их немыслимо. Уж чего-чего мы не пробовали для их уловления на удочку или перемет: и распаренный горох на крючки накалывали, и хлеб, и овес, и червей
древесных – хоть бы клюнуло! А много лещей в озере –
тысячи! И все крупные, жирные, серо-золотые!
– Не лещи, а поросята, – говорит наш хозяин, – а вот
не клюют…
А не «клюют» оттого, что сыты, вероятно: питаются
водяными растениями и корнями.
В июне, когда они идут к берегам икру метать, плеск
стоит на озере: то здесь, то там выскакивают из воды парами, весело играя, дразня рыболовов, бросающих свои
занятия и созерцающих с замиранием сердца их весеннее празднество.
Знает наш хозяин, когда их ожидать к берегам следует, за неделю ходит взволнованный и таинственный, все
на озеро поглядывает – и, когда по озеру, гладкому и тихому, еле заметная зыбь пробежит, просияет весь и зарадуется: лещи идут!.. И точно.
Продолжается этот праздник обыкновенно около недели, затем они вглубь обратно уходят, и поди поймай их,
если умеешь. Редко-редко когда клюнет какой-нибудь
164
УСНУВШИЕ ВЁСНЫ
безумец на червяка – один раз в три года, может быть. А
и это случается. У одного мальчугана как-то клюнул, да
толку мало: удилище сломал и сгинул в глубине…
Много лет старик лесничий живет на озере, а поймал
всего-навсего двух лещей…
Прелестны озерные бухточки, и всем им мы дали названия: «Бухта белой лилии», «Бухта вереска», «Янтарная
бухта», «Бухта инцидента»…
Последнее название произошло оттого, что, ловя както окуней, стал я вычерпывать воду из лодки; для этого
взял ведро, совсем забыв, что все пойманные окуни в нем
находятся. В результате весь четырехчасовой улов одним
взмахом ведра очутился опять в озере… После долго смеялись мы над этим и успокоились только тогда, когда
дали бухте, в которой произошел выше описанный казус,
подобающее наименование…
Летом я почти не работаю, книги же свои создаю исключительно зимами и ранней весной, когда лед мешает
моему любимому спорту.
Но и зимой иногда удается нам вытащить через прорубь небольших окуньков (червями мы запасаемся с осени), и смею уверить вас, что эти окуньки в свежей деревенской сметане не так плохи…
1924
Озеро Uljaste
Румынская генеральша
1
Мы сидели в никелированно-бархатном холле одной
из самых фешенебельных гостиниц в Бухаресте в ожидании редактора художественного журнала. Этот восторженный идеалист, по обыкновению, запаздывал, захваченный какой-нибудь очередной непредвиденной встречей на улице, так или иначе имевшей отношение к его
любимому детищу, капризному и избалованному, требовавшему предельных жертв и приносившему неукоснительно лишь одни убытки. Я курил сигарету за сигаретой,
лениво рассматривая какой-то итальянский журнал.
Сверху по широкой лестнице, устланной тонким, баюкающим ноги ковром, спускалась маленькая полная
шатенка в сером костюме, очень бледная, с капризно
очерченным ртом и густыми бровями, в сопровождении
тонкого и высокого офицера. Вдруг произошло нечто совершенно необыкновенное: завидев меня, незнакомка,
сойдя с лестницы, опустилась на колени, подняла молитвенно руки и стала подвигаться – на коленях! – в мою
сторону. Я, признаться, опешил и стал невольно озираться, предполагая, что она направляется к кому-нибудь
другому. Но, увы, хотя в холле и было несколько человек,
преимущественно иностранцев, вблизи нас решительно
никого не было!..
Сомнений быть, следовательно, не могло: коленопреклоненная дама направлялась именно ко мне. Чувствуя
себя страшно неловко, я смущенно поднялся ей навстре-
166
УСНУВШИЕ ВЁСНЫ
чу. Ее спутник, видимо, был смущен не меньше моего. Он
что-то пробовал ей говорить по-румынски, лицо его покраснело и выражало полнейшую растерянность и явное
неудовольствие. Между тем дама, не обращая на него никакого внимания, продолжала – буквально! – ползти с
воздетыми в экстазе руками. Пораженные иностранцы
прервали свою беседу и безмолвно, с непередаваемым
выражением лиц, созерцали диковинное представление.
И вдруг она в двух-трех шагах от меня заговорила: «О,
божество мое, наконец-то я вас увидела! Сколько лет я
мечтала об этом миге. Не сочтите меня психопаткой или
комедианткой: к таким поэтам, как вы, нужно приближаться всем, как делаю это я, – коленопреклоненно». И
только после этого вступления она встала на ноги, представилась сама и представила мне и моей спутнице Ирис
своего жениха, адъютанта одной весьма высокопоставленной особы (принца Николая). Затем все сели.
Полился оживленный разговор. Я приходил в себя
постепенно: меня ее поведение и смешило и трогало, а
чувство неловкости еще долго меня не покидало. Из ее
слов я понял, что она богатая бессарабская помещица,
молдаванка с очень громкой и известной в свое время
всей России – по ее дяде – фамилией, была замужем за
румынским генералом, по образованию филолог, перевела мои стихи на одиннадцать (!) языков и знает наизусть чуть ли не все мои книги, изданные в России. «Я
непременно приеду к вам летом в Эстонию, – сразу же
заявила она решительно. – Я должна своими глазами
видеть страну, вдохновляющую поэта. Почему-то Эстония представляется мне сплошным зеленым лугом, на
167
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
котором пасутся бесчисленные стада красных – вы слышите! – непременно красных коров. О, в какой идиллической стране вы живете!» – восклицала она, не давая
мне вставить слова и объяснить ей, что у нас в красный
цвет окрашены только божьи коровки. Так, вероятно,
она и осталась при своем первоначальном убеждении.
«Я непременно хочу рассказать вам подробно свою
биографию, – наконец встала она, протягивая мне свою
миниатюрную ручку, – и прочесть вам вас самого на всех
европейских языках. Приходите, пожалуйста, ко мне
завтра в десять часов утра. Я живу в этом же отеле, в
№ 15». Офицер, ни слова не понимавший по-русски, все
время сидевший как на иголках, поспешил с явной радостью нам откланяться и последовать за своей эксцентричной и хорошенькой невестой. И оттого, что она была
хорошенькой, я на другой же день отправился к ней в
указанное время.
2
«Войдите», – раздалось грудное контральто на мой
стук. Я вошел. Дверь заперта не была – очевидно, меня
поджидали. Женщина лежала в кровати. Я сел в кресло,
стоявшее в ее ногах. С места в карьер она начала мне рассказывать свою жизнь. Ничего необыкновенного в ее
рассказе не было. Особое внимание она уделяла незначительным деталям, и вот тут-то, надо признаться, это подчеркивание иногда становилось значительным. У меня
составилось о ней представление как об очень избалованной, взбалмошной, властной истеричке.
168
УСНУВШИЕ ВЁСНЫ
Во время рассказа она отчаянно кокетничала, то натягивая до подбородка, то нервно опуская – впрочем, до
вполне дозволенного предела – зеленое шелковое одеяло.
Говорила она безостановочно, артистически играя лицом, поминутно меняя его выражение: то скорби, то
строгой неприступности, то влекущей нежности, то еле
сдерживаемой страсти. Я держал себя холодно-корректно, не веря ни одному ее слову, взглядам и интонациям,
был все время настороже.
Потом она долго читала мне мои стихи по-венгерски,
норвежски, итальянски и т. д. Читала просто и четко, стихи звучали ярко и красиво. Своим чтением она доставляла
мне большое удовольствие. Читала она и по-русски, и должен отметить, что стилизовала отлично, нигде их не коверкая и не заменяя моих слов, подобно многим, именитым даже актрисам, отсебятиной. Подобное благоговейное отношение к стиху делало ей, конечно, честь.
Мой визит длился часа два. Наконец в дверь постучали. В этот раз почему-то она откликнулась на стук порумынски, и в комнату вошел ее жених. При виде меня,
сидевшего у кровати его невесты, лицо жениха заметно
вытянулось, и опять, как накануне, смущенье овладело
им. Но он постарался его, хотя и неумело, скрыть и был
подчеркнуто и неестественно любезен. Пробыв еще минут двадцать, я поспешил оставить их вдвоем. Расставаясь со мною, она просила почаще ее навещать.
«Каждое утро в это время вы всегда можете меня застать дома, – сказала она многообещающе и подарила
одну из роз, только что поднесенных ей женихом. –
Кстати, – добавила она, – через две недели я еду к себе
169
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
в имение под Бендерами. Еду на всю Пасху. Я жажду
одиночества и хочу отдохнуть от него. – Тут она кивнула на ничего не понимавшего по-русски адъютанта. –
Так вот. Вы обязательно должны дать мне слово, что навестите меня в природе. Но только приезжайте без вашей спутницы. Мне хочется уединиться с вами, чтобы
читать бесконечно стихи, бегать по полям, забыв обо
всем на свете. А этот… мой будущий муж пусть остается
здесь. Приедет потом, к концу праздников. Пусть помучается, пусть поревнует немного». С этими словами она
подозвала его к себе, обхватила шею руками, порывисто
поцеловала в губы и весело рассмеялась, окончательно
смутив жениха и рассмешив меня своим лукавством.
3
Помещик из Бессарабии, бывший в те дни по делам в
Бухаресте и узнавший случайно о моем новом знакомстве, нахмурил брови, поднял указательный палец, помахал им передо мной и кинул предостерегающе: «Берегитесь!» Затем он поведал мне, являясь ее родственником,
целую занимательную историю выхода замуж за видного
генерала и жизни ее с ним. Оказывается, генерал был неисправимым ревнивцем, а его жена, как нарочно, давала
немало поводов к ревности. Дошло до того, что, уезжая
на службу, муж приказал кучеру, если в его отсутствие
барыня прикажет заложить лошадей для катанья по городу, приказанье ее исполнять, но нигде не останавливаться – ни у магазина, ни у кафе, ни у знакомых – и возить ее от и до собственной квартиры. Солдатам же, сто-
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]