Русский Север

Возможность проведения телеграфа по всему вос­точному берегу озера Имандры, на протяжении около 100 верст, представляла много удобств и устраняла те за­труднения, которые мы предполагали встретить на этом месте, ввиду близости к озеру Хибинских гор — с восточ­ной стороны и непроходимых тундр и массы водных пространств — с западной стороны. Кроме того, прове­дение линии вдоль самого берега имело еще и то пре­имущество, что этим значительно будет облегчен впо­следствии надзор за линией: летом вдоль берега можно всегда проехать на лодке, а зимою по тому же пути про­ходит почтовый тракт. Наконец, там же имеются станци­онные домики, а если бы при устройстве самой линии и представилась необходимость отнести ее в некоторых местах в сторону от существующих станционных доми­ков, то эти последние можно будет без особых затрудне­ний переставить ближе к самой линии.

вар Павел, в своем деле — великий искусник и любитель его, но, как всякий артист, капризный и беспокойный. Лопарские лодки и качка приводили его в ужас, и когда брызги залетали в лодку, он убеждал выпустить его на берег с тем, что он догонит нас по берегу; уверяя, что на его долю достаются самые скверные, гнилые и дырявые лодки, что у него гребцы ничего не стоящие — бабы­лопки, которые его непременно утопят, он все время ими командовал и, ничего не понимая в управлении па­русом и рулем, приводил только в смущение лопарок, которые не знали, что делать, не смея ослушаться такой важной и требовательной персоны. Чтобы, наконец, не­сколько успокоить Павла, я посадил его в свою лодку, и тут уже смиренно, с кастрюлькою в руках, он молча вычерпывал капли воды, набиравшиеся в лодку, или за­тыкал тряпочками, при помощи ножика, дыры, которые ему всюду мерещились. Но нужно было его видеть, ког­да мы выходили на берег. Тут Павел был в своей сфере и совершенно преображался; он тотчас облекался в чи­стый белый костюм, громко раздавались его командные слова, солдаты по его указанию раскладывали огонь, один таскал дрова, другой носил и нагревал воду в ко­телках, третий разбирал тюки с посудою и провизией и устраивал обеденный стол, бабы-лопарки мыли посу­ду, чистили рыбу и проч. Всем была работа, причем за­нятия были строго распределены и все делалось быстро, без всякой суеты, и не проходило получаса, как мы уже сидели за сервированным по всем правилам искусства столом и благодушествовали. Все подавалось опрятно,

Нужно сказать, что дорогою наши запасы постоянно пополнялись свежею провизией. Я не упускал случая по­охотиться; моя лодка всегда шла впереди, и с нее частень­ко раздавались выстрелы и мелькал дымок, — а следую­щие лодки уже подбирали убитых уток и куликов и гонялись за ранеными. Когда я выходил на берег и ос­матривал местность с инженером, все-таки не оставлял ружья и всегда возвращался то с глухарем, то с белою ку­ропаткой. Впрочем, встречавшаяся дичь не отличалась разнообразием: глухари, белые куропатки и утки раз­ных пород — вот и все, что попадало к нам на стол; зато рыбы было много, и очень вкусной. К нашим лодкам привязывались бечевки с блесною для приманки рыбы, и то и дело попадались довольно большие рыбы из поро­ды форелей: кумжа, хариус, а то и семга; кроме того, в заборах, устроенных лопарями на порожистых местах, мы находили семгу и сигов, так что продовольствие наше всегда было обеспечено обилием превкусной рыбы. На­конец, если бы потребовалось мясо, то и в нем не было недостатка. Из чащи постоянно выскакивали олени, то старые, с огромными ветвистыми рогами, то молодые, безрогие. Наши солдатики, все отличные стрелки, не раз порывались убить оленя своими берданками, но их по­рывы были останавливаемы, так как в провизии недо­статка не ощущалось.

опрятны и, по-видимому, только что отремонтированы; везде имелись самовары, чайная посуда, столы, табурет­ки и палатки для ночлега.

Из Раз-Наволоцкой станции мы отправились 19 июня, в 12 часов дня, опять под парусами на лодках, по тому же озеру Имандра. Несмотря на то что озеро здесь в значи­тельной мере уже, тем не менее оно бушевало изрядно; но так как ветер был попутный, то оставшиеся до конца озера 12 верст, до устья порожистой реки Курени, мы до­плыли в 1 час 10 минут; затем прошли 4 версты пешком вдоль речки Куренги, потом опять 12 верст по озеру Пе­реяверь (яверь — по-лопарски озеро) и, наконец, одну версту пешком до следующего Колозера.

ком, 15 верст по Мурдозеру и, наконец, вдоль реки Колы, вытекающей из Мурдозера, 7 верст пешком до станции Кицкой.

сплошным и густым ковром из ягеля (олений мох или олений лишай).

Кицкая станция расположена очень живописно на пригорке. Впереди и справа несется по порогам река Кола, а слева — впадающая в Колу речка Кица, также вся в по­рогах; кругом шум разбивающейся о камни воды, а вда­ли — утесистые горы, покрытые зеленым лесом. Чтобы перейти речку Кицу, нужно было с различными ухищре­ниями перебраться по этому порожистому, быстро несу­щемуся потоку; нас перевезли между камнями на малень­ких лодках, которые садились то носом, то кормою на невидимые иногда подводные камни; в конце концов, от­пихиваясь шестами и баграми, мы благополучно перебра­лись через эту пучину, а солдатики ухитрились перебрать­ся через нее и без помощи лодок, перескакивая с камня на камень, ничуть не смущаясь, когда, соскользнув с камня, попадали по пояс в воду, и только подтрунивая друг над другом при неудачном прыжке. Проснувшись на другое утро, видим следующую сцену: сидят, понурив голову, два солдатика на камне, пот градом льется с их лиц, смотрят они пристально на бумажку и повторяют какие-то непо­нятные слова. Оказалось, что подполковник Марковский

ночью вышел зачем-то из станционного домика и, услыхав разговор в солдатской палатке, заглянул в нее; несмотря на пройденный утомительный переход и предстоящий еще двадцативерстный переход пешком до Колы, когда, казалось бы, всем надлежало спать без задних ног, два сол­датика играют в какую-то игру на деньги. И придумал же им милейший их начальник наказание: записав на бумаж­ке имя и фамилию только что назначенного батальонного командира полковника Мунте фон Моргенстиерне, он приказал солдатикам выучить к следующему дню фами­лию командира. Нужно было видеть их отчаяние, их уси­лие запомнить и выговорить столь трудную фамилию — это им никак не удавалось; все утро, весь день они просидели над бумажкой, являлись к Н. И. Марковскому на экзамен, но тут память у них как бы отшибало, и они только мычали что-то непонятное. Наконец, я сжалился над ними и уверил их, что батальонный командир разре­шит им называть его просто полковником Мунте. Весело побежали они к Н. И. Марковскому и доложили, что зна­ют, как зовут их командира.