Русский Север

была собака, которая не дала им покоя даже в самых не­приступных местах. Мы оставили у лодок нашего всег­дашнего спутника, доктора Большесольского, так как он не охотник, стрелять не умеет и по своей тучности не только не может карабкаться по скалам, но и по ровной дороге не особенно охотно ходит, что не мешает ему, од­нако, страстно любить разные экскурсии; сами же, с ру­жьями в руках, бросились врассыпную за гусями. Скоро они были найдены, послышалось тявканье собаки, вы­стрелы; по вершинам скал замелькали наши матросы и охотники. Гуси бегут так скоро, что за ними трудно уг­наться, и при этом прячутся за острыми камнями, кото­рые по цвету подходят к их оперению. Вот преследуе­мый собакою гусь срывается со скалы; за ним, догоняя, скатывается охотник, ловит его и тащит к доктору, а сам спешит за другим. У доктора набралась уже довольно большая куча убитых и несколько живых гусей, как вдруг мы замечаем, что с ним совершается нечто стран­ное: сорвав с себя куртку и шляпу, он начинает бегать по берегу, по острым камням, хватает что-то такое и, обес­силенный, ложится навзничь на сырой песок. Оказалось, что сданные ему на хранение гуси разбежались, и как он ни старался связывать им ноги платками, ремнями, но некоторым все-таки удалось вырваться. Добросовестно исполняя возложенные на него обязанности, несчастный доктор стал гоняться за гусями, не щадя себя, и — нужно отдать ему справедливость — лег костьми, но ни одного гуся не упустил. Измученные и изодранные, начали мы