Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Революция как средство. Кн.1
.pdf
– Ваше высочество, – с той же почтительностью, но и с
прежней твёрдостью отвечал Бальзамо, – наряду с верой существует ещё и достоверность.
– Вы, господин колдун, изъясняетесь несколько тёмно.
Сердцем я настоящая француженка, но у меня ещё недостаёт знаний, и я не слишком хорошо понимаю тонкости языка.
Правда, мне сказали, что господин де Бьевр[69] обучит меня
всему. Но пока что я вынуждена попросить вас быть менее загадочным, если вы хотите, чтобы я вас понимала.
– А я, ваше высочество, – меланхолически покачав головой, промолвил Бальзамо, – попрошу у вас позволения продолжать изъясняться тёмно. Мне было бы крайне огорчительно открыть столь великой принцессе будущее, которое, вполне возможно, не соответствовало бы её чаяниям.
– О, это уже гораздо серьёзней, – бросила МарияАнтуанетта. – Вы намерены разжечь моё любопытство, надеясь, что я стану настаивать, чтобы вы мне погадали.
– Напротив, ваше высочество. Не дай мне Бог быть принуждённым к этому, – холодно отпарировал Бальзамо.
– Ну, разумеется, – рассмеялась принцесса. – Ведь это поставило бы вас в весьма затруднительное положение.
Но никто из придворных не подхватил смех дофины, и он
замер в тишине. Все присутствующие ощущали воздействие
этого необыкновенного человека, ставшего на миг центром
всеобщего внимания.
– Ну, признайтесь, – настаивала дофина.
Бальзамо поклонился, не произнеся ни слова.
– Но, тем не менее, это ведь вы предсказали господину де
Таверне мой приезд? – продолжала дофина с чуть заметным
нетерпеливым жестом.
– Я, ваше высочество.
– И как же он это сделал, барон? – обратилась к Таверне
дофина, испытывавшая уже потребность услышать новый голос: очевидно, она сожалела, что затеяла разговор, однако прерывать его, тем не менее, не хотела.
– Самым простейшим образом: глядя в стакан с водой, –
ответил барон.
[69] Бьевр, маркиз де (1747–1789) – знаменитый острослов и
каламбурист. (Прим. переводчика).
99
101
– Это правда? – осведомилась дофина у Бальзамо.
– Да, ваше высочество, – подтвердил он.
– Значит, это ваша гадательная книга? Она, во всяком
случае, безвредна, так пусть же и ваши слова будут не менее
прозрачны!
Кардинал улыбнулся.
Барон подошёл ближе.
– Вашему высочеству нечему учиться у господина де
Бьевра, – заметил он.
– Не льстите мне, любезный хозяин, – весело откликнулась дофина, – или уж польстите как-нибудь по-другому. Помоему, я выразилась довольно заурядно. Но вернёмся к этому
господину.
Мария-Антуанетта обернулась к Бальзамо, к которому вопреки воле дофины её, казалось, притягивала некая неодолимая сила, как порой человека влечёт на то место, где его подстерегает беда.
– Если для господина барона вы прочли будущее в стакане воды, не могли бы вы для меня прочесть его в графине?
– Могу, ваше высочество, – ответил Бальзамо.
– Почему же вы сейчас отказываетесь это сделать?
– Потому что будущее – это неизвестность, ваше высочество, и если я увижу в нём какое-нибудь облачко, то…
Бальзамо остановился.
– То, что же? – поинтересовалась принцесса.
– То как я уже имел честь сказать, мне, к моему великому
сожалению, придётся огорчить ваше королевское высочество.
– Вы меня уже знали прежде или видите впервые?
– Я имел честь видеть ваше высочество ещё совсем ребёнком вместе с вашей августейшей матушкой в вашей родной
стране.
– Вы видели мою матушку?
– Да, я удостоился этой чести. Это великая и могущественная королева.
– Императрица, сударь.
– Я хотел сказать «королева сердцем и умом», и тем не менее…
– Вы осмеливаетесь на умолчания, когда речь идёт о моей
матери, сударь? – с негодованием молвила дофина.
100
102
– И у величайших людей бывают слабости, ваше высочество, особенно когда они уверены, что действуют во благо своим детям.
– Надеюсь, история не удостоверит ни одной такой слабости у Марии-Терезии, – заметила Мария-Антуанетта.
– Потому что история не узнает то, что известно императрице Марии-Терезии, вашему королевскому высочеству и
мне.
– Выходит, сударь, у нас троих есть общая тайна? – пренебрежительно улыбнувшись, бросила дофина.
– Да, у нас троих, – спокойно ответил Бальзамо.
– И вы нам её скажете, сударь?
– Если я её скажу, она перестанет быть тайной.
– Неважно, всё равно говорите.
– Вы желаете этого, ваше высочество?
– Да, желаю.
Бальзамо поклонился.
– Во дворце Шенбрунн, – начал он, – есть кабинет, который называют Саксонским из-за великолепных фарфоровых
ваз, украшающих его.
– Да, – подтвердила дофина. – И что же?
– Кабинет этот является частью собственных апартаментов её величества императрицы Марии-Терезии.
– Правильно.
– В этом кабинете она обыкновенно пишет приватные
письма…
– Да.
– На великолепном бюро работы Буля[70], подаренном императору Францу Первому[71] королём Людовиком
Пятнадцатым.
– Покуда всё, что вы говорите, сударь, верно, но это может
быть известно любому.
– Ваше высочество, соблаговолите набраться терпения.
Однажды утром часов около шести императрица была ещё в
постели, а ваше высочество вошли в этот кабинет через дверь,
[70] Буль Андре Шарль (1642–1732) – французский мебельный
мастер. (Прим. переводчика).
[71] Франц I Стефан (1708–1765) – герцог Лотарингский, с 1736 г.
муж Марии-Терезии, с 1740 г. – соправитель. (Прим. переводчика).
101
103
которой дозволено было пользоваться только вам, любимейшей из августейших дочерей её величества императрицы.
– Дальше, сударь.
– Ваше высочество подошли к бюро. Ваше высочество
должны помнить, поскольку это было ровно пять лет назад.
– Продолжайте.
– Итак, ваше высочество подошли к бюро. На нём лежало
письмо, которое императрица написала накануне вечером.
– Ну, и?..
– Ваше высочество прочли это письмо.
Дофина слегка покраснела.
– Прочтя его, ваше высочество, очевидно, остались недовольны некоторыми выражениями, поскольку, взяв перо, собственноручно… – Дофина, казалось, с тревогой ждала продолжения. Бальзамо закончил: –…вычеркнули два слова.
– И что же это были за слова? – нетерпеливо вскричала
Мария-Антуанетта.
– Первые слова письма.
– Я спрашиваю вас, не где они были написаны, а что означали?
– Вне всякого сомнения, чрезмерно пылкое свидетельство
чувств к лицу, которому было адресовано письмо. По крайней
мере, в этой слабости, как я только что говорил, можно обвинить вашу августейшую матушку.
– Значит, вы помните эти два слова?
– Да, помню.
– И сможете мне их повторить?
– Разумеется.
– Повторите.
– Вслух?
– Да.
– Дорогая подруга.
Мария-Антуанетта, побледнев, кусала губы.
– А теперь не желаете ли, ваше высочество, чтобы я сказал, кому было адресовано письмо? – спросил Бальзамо.
– Нет, но я хочу, чтобы вы написали это.
Бальзамо вынул из кармана записную книжечку с золотой
застёжкой, карандашом, оправленным в золото, написал несколько слов, вырвал листок и с поклоном подал принцессе.
102
104
Мария-Антуанетта взяла его и прочла:
«Письмо было адресовано любовнице короля Людовика XV
маркизе де Помпадур».
Дофина подняла удивлённый взор на этого человека, который таким спокойным и бесстрастным голосом произносил
ясные, неопровержимые слова; казалось, несмотря на его низкие поклоны, он имеет над нею некую власть.
– Всё верно, сударь, – согласилась она. – И хоть я не знаю,
каким образом вам стали известны все эти подробности, но
лгать я не приучена и потому громко подтверждаю: это правда.
– В таком случае, может быть, ваше высочество удовлетворится этим невинным доказательством моих познаний и
позволит мне удалиться? – спросил Бальзамо.
– О нет, сударь, – ответила уязвлённая дофина, – чем больше ваши познания, тем мне интересней ваше пророчество. Вы
пока что говорили только о прошлом, а я желаю узнать от вас
будущее.
Эти несколько слов принцесса произнесла с лихорадочным возбуждением, которое она тщетно пыталась скрыть от
свиты.
– Я готов, – сообщил Бальзамо, – и, тем не менее, умоляю
ваше высочество не принуждать меня.
– Я никогда не повторяю дважды. Я так хочу и прошу вас,
сударь, запомнить, что один раз я это уже сказала.
– Позвольте мне тогда, ваше высочество, хотя бы обратиться к оракулу, – умоляюще попросил Бальзамо. – Таким
образом я хотя бы узнаю, вправе ли я поведать прорицание
вашему высочеству.
– Я хочу знать его – слышите, сударь, – каким бы оно ни
было, счастливым или зловещим, – с растущим раздражением
отвечала Мария-Антуанетта. – В счастливое я не поверю и сочту его за лесть. Зловещее приму как предостережение и, как
бы горестно оно ни было, обещаю, что буду вам за него благодарна. Приступайте же.
Принцесса произнесла это тоном, не допускающим ни отговорок, ни проволочек.
Бальзамо взял упоминавшийся здесь круглый графин с узким и коротким горлышком, и поставил на золотой кубок.
103
105
Подсвеченная таким образом вода засияла золотистыми
отблесками, и они, смешиваясь с перламутровым отсветом
стенок и алмазной игрой сфокусированных в центре лучей,
казалось, позволяли прочесть в них нечто очам, чутким к проявлениям чудесного.
Все молчали.
Бальзамо поднял хрустальный графин, несколько мгновений пристально всматривался в него, потом поставил на стол
и поник головой.
– Ну, и что же? – поинтересовалась дофина.
– Я не смею сказать, – ответил Бальзамо.
На лице у дофины появилось выражение, явно означавшее: «Будьте спокойны, я знаю, как заставить говорить тех,
кто намерен молчать».
– И почему же вы не смеете сказать? – громко спросила
она.
– Есть вещи, которые ни при каких обстоятельствах не подобает открывать монархам, – произнёс Бальзамо тоном, свидетельствовавшим, что он твёрдо решил не поддаваться, даже
если дофина прикажет ему.
– Особенно тогда, когда эти вещи можно определить одним словом – ничего, – бросила она.
– О нет, ваше высочество, меня останавливает вовсе не
это, а совсем другое.
Дофина презрительно усмехнулась.
Бальзамо, похоже, был поставлен в весьма щекотливое положение: кардинал чуть ли не смеялся ему в лицо, а тут ещё,
что-то ворча, подошёл барон и сказал:
– Ну вот, мой волшебник и исчерпал себя. Ненадолго же
его хватило! Теперь нам остаётся только увидеть, как все эти
золотые чаши превращаются, словно в восточных сказках, в
виноградные листья.
– Я предпочла бы, – бросила дофина, – простые виноградные листья всей роскоши, выставленной здесь этим господином с целью быть представленным мне.
– Ваше высочество, – заметил, побледнев, Бальзамо, – соблаговолите припомнить, что я не добивался этой чести.
– Ах, сударь, но ведь нетрудно догадаться, что я захотела
бы увидеть вас.
104
106
– Простите его, ваше высочество, – шепнула ей Андреа, –
он хотел сделать как лучше.
– А я уверяю вас, он поступил скверно, – сказала дофина, но так, чтобы её слышали только Бальзамо и Андреа. –
Недопустимо возвышаться ценой унижения старика.
Французская дофина в доме дворянина может пить из оловянного кубка, и не нужно ей подсовывать чашу из шарлатанского золота.
Бальзамо содрогнулся, словно ужаленный ядовитой змеёй,
но тут же выпрямился.
– Ваше высочество, – дрогнувшим голосом произнёс он, –
я готов сообщить вам ваше будущее, раз уж в ослеплении своём вы так стремитесь узнать его.
Бальзамо произнёс это таким твёрдым и одновременно
угрожающим тоном, что все присутствующие почувствовали,
как по спинам у них пробежали мурашки.
Юная эрцгерцогиня залилась бледностью.
– Gieb ihm kein Gehor, meine Tochter[72], – сказала по-немецки старая дама.
– Lass sie horen, sie hat wissen gewollen, und so soll sie
wissen[73], – ответил ей на том же языке Бальзамо.
Слова эти, произнесённые на чужом языке, которые многие из присутствующих едва понимали, придали ещё больше
таинственности происходящему.
– Нет, нет, пусть говорит, – сказала дофина в ответ на настояния своей старой пестуньи. – Если я велю ему молчать, он
решит, что я испугалась.
Бальзамо слышал эту фразу, и мгновенная мрачная улыбка тронула его уста.
– Это называется безрассудной отвагой, – пробормотал
он.
– Говорите, – обратилась к нему дофина, – говорите же, сударь.
– Итак, ваше королевское высочество продолжает настаивать, чтобы я говорил?
– Я никогда не меняю своих решений.
[72] Не слушайте его, дочь моя (нем.). (Прим. переводчика).
[73] Позвольте ей услышать, она захотела знать, так пусть же
знает. (нем.). (Прим. переводчика).
105
107
– В таком случае, ваше высочество, я скажу это только вам
одной, – заявил Бальзамо.
– Ну что ж, – ответила дофина. – Я всё-таки припру его к
стенке. Оставьте нас.
По знаку, давшему понять, что приказ относится ко всем,
присутствующие покинули беседку.
– Не правда ли, сударь, этот способ добиться личной аудиенции ничуть не хуже других? – бросила дофина, повернувшись к Бальзамо.
– Не пытайтесь, ваше высочество, вывести меня из себя, –
ответил ей иностранец. – Я всего лишь орудие, которым Бог
пользуется, дабы просветить вас. Кляните судьбу, и она отплатит вам, ибо умеет мстить. Я же только истолковываю её
капризы. И не удручайте меня, гневаясь за то, что я долго сопротивлялся; я и без того подавлен теми несчастьями, зловещим вестником которых невольно являюсь.
– Значит, речь идёт всё-таки о несчастьях? – сказала дофина, смягчённая почтительностью Бальзамо и обезоруженная его мнимым смирением.
– Да, ваше высочество, о величайших несчастьях.
– Скажите же, о каких?
– Попытаюсь.
– Итак?
– Задавайте мне вопросы.
– Хорошо. Первый: моя семья будет счастлива?
– Какая? Та, которую вы оставили, или та, что ждёт вас?
– Нет, моя родная семья: моя мать Мария-Терезия, брат
Иосиф, сестра Каролина.
– Ваши несчастья не коснутся их.
– Значит, они коснутся только меня?
– Вас и вашей новой семьи.
– И вы можете объяснить мне, что это за несчастья?
– Могу.
– У короля три сына.
– Да.
– Герцог Беррийский, граф Прованский и граф д’Артуа.
– Совершенно верно.
– Какая судьба ждёт этих трёх принцев?
– Все трое будут править королевством.
106
108
– Значит, у меня не будет детей?
– Будут.
– В таком случае, не будет сыновей?
– У вас будут два сына.
– Значит, мне суждено оплакать их смерть?
– Одного вы будете оплакивать, потому что он умрёт, а
второго, – потому что он останется жив.
– Будет ли мой супруг любить меня?
– Будет.
– Сильно?
– Слишком сильно.
– Так какие же несчастья, спрашиваю я вас, могут угрожать мне, если у меня будут любовь моего супруга и поддержка моей семьи?
– Их окажется недостаточно.
– Но разве не останется со мной любовь и поддержка народа?
– Любовь и поддержка народа!.. Это океан во время штиля.
А доводилось ли вам, ваше высочество, видеть океан в бурю?
– Творя добро, я предотвращу бурю, но если она поднимется, я взметнусь вместе с ней.
– Чем выше вал, тем глубже бездна.
– Со мной останется Бог.
– Бог не защитит тех, кого сам осудил.
– Уж не хотите ли вы сказать, сударь, что я не стану королевой?
– Нет, ваше высочество, напротив. Но лучше бы, если бы
небу было угодно, чтобы вы не стали ею.
Мария-Антуанетта презрительно улыбнулась.
– Внемлите, ваше высочество, и вспоминайте, – продолжал Бальзамо.
– Я слушаю, – отвечала дофина.
– Вы обратили внимание, – задал вопрос прорицатель, – на
гобелен в комнате, где вы провели первую ночь после въезда
во Францию?
– Да, сударь, – с содроганием ответила принцесса.
– Что же было изображено на этом гобелене?
– Избиение младенцев.
107
109
– И ваше высочество не станет отрицать, что зловещие
фигуры убийц запали вам в память?
– Не стану, сударь.
– Так. А во время грозы вы ничего не заметили?
– Молния повалила дерево слева, и оно, падая, чуть не
раздавило мою карету.
– Это знамения, – мрачно произнёс Бальзамо.
– И дурные?
– Мне кажется, трудно расценивать их иначе.
Дофина склонила голову, погрузилась на несколько секунд в сосредоточенное молчание, но тут же вскинула её и
спросила:
– Как умрёт мой супруг?
– Лишившись головы.
– Как умрёт граф Прованский?
– Лишившись ног.
– Как умрёт граф д’Артуа?
– Лишившись двора.
– А я?
Бальзамо отрицательно покачал головой.
– Скажите… – настаивала дофина. – Ну, говорите же…
– Больше я ничего не смею сказать.
– Но я желаю, чтобы вы сказали! – дрожа от нетерпения,
воскликнула Мария-Антуанетта.
– Сжальтесь, ваше высочество…
– Да говорите же!
– Нет, ваше высочество, ни за что!
– Говорите, сударь, – с угрозой в голосе промолвила
Мария-Антуанетта, – говорите, или я решу, что всё это было
лишь смехотворной комедией. И берегитесь, опасно проделывать подобные шутки с дочерью Марии-Терезии, женщины…
в чьих руках жизнь тридцати миллионов человек.
Бальзамо продолжал молчать.
– Значит, больше вам ничего не известно, – презрительно
передёрнув плечами, бросила принцесса, – или, вернее, ваше
воображение просто-напросто истощилось.
– Уверяю вас, ваше высочество, мне известно всё, – отвечал Бальзамо, – и раз уж вы решительно желаете…
– Да, желаю.
108
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]