Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Распределение договорных рисков в гражданском праве. Экономико-правовое исследование

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

08.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 126 7 8 9 10 11 12 > Следующая >>>

Правовое распределение договорных рисков

Внутренняя неудовлетворенность людей, вызванная пусть и Паретоэффективным, но несправедливым правовым решением, способна перевесить его очевидные экономические выгоды. Иными словами, справедливость должна сохранять свою роль критерия оценки конкурирующих правовых решений.

Может показаться, что между справедливостью и экономической эффективностью много того, что делает их двумя противостоящими друг другу началами правового регулирования. На самом деле это не так – в них много общего.

Идея («чувство») справедливости рождается в сознании конкретного человека в результате процесса так называемой интернализации (internalization), т.е. усвоения сложившихся в обществе социальных норм, ценностей, установок, представлений, стереотипов и верований. Интернализация, являясь последовательным превращением внешних социальных норм во внутренние правила поведения, реализуется в рамках общего процесса социализации, сутью которого является (1) обучение индивида культурным нормам, (2) освоение социальных ролей и (3) усвоение социальных ценностей1.

В связи с этим можно предположить, что человеческое представление о справедливости должно в той или иной степени соответствовать сложившимся в обществе социальным нормам, поскольку человеческая личность формируется на их основе.

Некоторые исследования подтверждают мысль о том, что социальные нормы отражают наиболее эффективный образ действий2. Следовательно, социальные нормы, регулирующие товарно-денежные – гражданские – отношения, должны предписывать экономически эффективные модели поведения, а именно модели, позволяющие экономить, т.е. достигать бóльшего путем приложения меньших средств.

Поэтому не стоит рассматривать справедливость и экономическую эффективность как нечто антагонистичное, они являются взаимодополняемыми явлениями, так как в процессе интернализации человек усваивает экономически эффективные модели поведения, которые формируют его чувство справедливости.

Кравченко А.И. Социология: Учебник для вузов. М.: Издательская корпорация

«Логос», 2000. С. 116–119.

Robert Cooter, Decentralized Law for a Complex Economy: The Structural Approach to Ad-

judicating the New Law Merchant, 144 U. Pa. L. Rev. 1643, 1677 (1996).

Глава 2

Данная мысль находит подтверждение в литературе. На примере сравнительно-правового материала итальянский профессор Уго Маттеи показал, что зачастую справедливость и экономическая эффективность предписывают одни и те же правовые решения, а значит, развитие права есть движение к двуединой цели, образованной указанными ценностями1. Схожей позиции придерживаются американские ученые Г. Калабрези и Д. Меламед, отмечающие, что одно и то же правовое явление может быть равно объяснено как с позиции справедливости, так и с позиции экономической эффективности2.

Приведем пример из российского законодательства, подтверждающий этот тезис. Статья 179 ГК РФ содержит нормы, объявляющие недействительными сделки, заключенные в результате обмана, под влиянием насилия, угрозы и т.п. Ни у кого не возникает сомнений в справедливости подобного правового решения. Действительно, как можно понуждать лицо к исполнению обязательства, если отсутствует его подлинно свободная воля на вступление в договор. При этом выбранный законодателем подход является не только справедливым, но и одновременно экономически эффективным. Спорная сделка не была бы заключена при отсутствии угроз, насилия или обмана, а если и была бы, то точно на других условиях. В результате ее нельзя признать экономически эффективной, т.е. Парето-улучшением3, означающим изменение существующего положения в пользу будущего, обращенное к взаимной выгоде сторон. В отсутствие добровольной передачи имущество может попасть в руки тех, кто ценит его меньше по сравнению с прежним

Ugo Mattei, Eﬃciency as Equity: Insight from Comparative Law and Economics, 18 Hast-

ings int’l & coMP. l. rEv. 157, 166-7 (1194–1995).

Guido Calabresi, A. Douglas Melamed, Property Rules, Liability Rules, and Inalienabil-

ity: One View of the Cathedral, 85 Harv. L. Rev. 1089, 1105 (1971–1972).

Проверкой эффективности в большинстве случаев является экономический закон, сформулированный итальянским экономистом Вильфредо Парето: изменение положения (например, в результате совершения сделки) будет признано «Парето-улучшением» тогда (и только тогда), когда в результате этого хотя бы одно лицо окажется в лучшем положении (по его собственной оценке) и положение ни одного лица не будет ухудшено (по их собственной оценке). Любая добровольная сделка, не создающая внеш- них эффектов, негативно влияющих на положение не участвующих в ней лиц (external- ities), является Парето-эффективной, поскольку обе стороны согласились на изменение существующего положения в пользу будущего, обращенного к их взаимной выгоде. See: Allan M. Feldman, Pareto Optimality, in 3 tH E nEw PalgravE dictionary of EconoMics

and tHE law 5–9 (2002).

Правовое распределение договорных рисков

владельцем, а значит, оно будет использоваться менее ценным способом. Подобный результат ведет к неэффективному использованию ограниченных материальных ресурсов общества, поэтому объявление сделки недействительной имеет очевидный экономический смысл1.

Почему вообще следует рассматривать экономическую эффективность в качестве принципа правового регулирования? Ответ на этот вопрос требует дополнительного обоснования. Допустим, что выбор правовых решений может обусловливаться принципом экономической эффективности либо любыми иными соображениями общего свойства (справедливостью, обычаем, распространенностью на практике, цивилистической традицией, целесообразностью и т.д.). Исходя из этого конкретный договорный риск можно распределить между сторонами обязательства по правилам X1 и X2, где соображения экономической эффективности, например, диктуют первое решение, а любой иной критерий, который задействовал законодатель, – второе решение. Например, при расчетах платежными поручениями риск исполнения денежного обязательства можно возложить полностью как на должника путем закрепления его обязанности обеспечить зачисление денежных средств на расчетный счет кредитора (норма X1), так и на кредитора через установление обязанности должника обеспечить лишь списание денежных средств с его расчетного счета (норма X2). С нормативных позиций любое решение, устанавливающее модель поведения и устраняющее неопределенность в отношении взаимных прав и обязанностей сторон обязательства, следует признать удовлетворительным, т.е. оба решения равнозначны. Однако между ними, безусловно, существуют различия как минимум в характере тех издержек, которые будут возникать в гражданском обороте, если взять всю группу обязательств одного типа, а также расходов, влияющих на благосостояние конкретных участников договора и общества в целом.

Экономическая эффективность означает достижение наилучшего либо удовлетворительного при данных условиях (second best) результатов

Экономически эффективным признается движение товара в обратном направлении, т.е. в руки тех, кто готов предложить за товар больший эквивалент в сравнении с прежним владельцем, что подразумевает наличие у него возможности использовать его более ценным образом. See generally: Ronald H. Coase, The Problem of Social Cost, 3 J.

l. & Econ. 1 (1960). В переводе на русский язык эта статья опубликована в книге: Ко- уз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело ЛТД, 1993. См. также: Познер Р.А. Экономиче-

ский анализ права. В 2 т. / Пер. с англ. под ред. В.Л. Тамбовцева. СПб.: Экономическая школа, 2004. С. 132.

Глава 2

путем приложения меньших ресурсов общества, которые, как известно, ограниченны. В основании этого лежит простая идея о том, что экономические блага должны использоваться наиболее ценным способом. Экономически эффективный критерий распределения договорных рисков в этом смысле не является исключением. В силу этого целенаправленный отказ от экономически эффективной модели, позволяющей сохранить ограниченные ресурсы общества, может быть обоснован только ссылкой на ценности более высокого порядка, явно предписывающие иное. К чис- лу таковых можно отнести: 1) соображения справедливости (например, возложение риска случайной гибели имущества, переданного под выплату пожизненной ренты, на не владеющего им плательщика ренты – ст. 600 ГК РФ); 2) необходимость создания «работающей» юридической конструкции, обслуживающей нужды гражданского оборота, где конкретные правовые решения обусловлены не изолированными экономическими соображениями, а единой логикой построения модели поведения (этим можно объяснить, например, различие в правилах распределения риска невозможности исполнения в договорах подряда и возмездного оказания услуг). Там же, где весомых оснований «против» нет, по мнению автора, законодатель должен использовать экономически эффективный критерий. По крайней мере с позиции интересов всего общества в этом больше пользы, чем в создании норм, в основании которых лежат непрозрачные соображения, способствующие обогащению отдельных групп участников оборота либо растрачиванию ограниченных ресурсов.

В плане задач, поставленных автором, ограничим сферу приложения принципа экономической эффективности договорными отношениями, которые опосредуют взаимодействие равных участников, обладающих имущественной распорядительной самостоятельностью. Такие отношения по общему правилу строятся на началах эквивалентно-возмездного обмена товарами, где каждый собственник преследует собственный экономический интерес. Применительно к этой группе отношений возражения противников экономически эффективных правовых решений представляются малоубедительными.

Принцип экономической эффективности диктует критерий распределения договорных рисков, который позволяет снизить издержки сторон обязательства на исполнение обязательства1. Данный критерий,

В отечественной литературе можно встретить работы, в которых также пред-

лагается использовать междисциплинарный подход, основанный на соображениях

Правовое распределение договорных рисков

первоначально сформулированный в литературе экономического анализа права, нашел поддержку в прецедентном праве США1.

В его основе лежит следующая экономическая логика: любой добровольный акт товарного обмена создает дополнительную стоимость (surplus), которая заключается в разнице между предельной полезностью товара для покупателя (определяется по цене, которую он готов заплатить за него) и издержками продавца на производство товара2. Создаваемая дополнительная стоимость в нормальных экономических условиях является положительной величиной (чем она выше, тем лучше для общества)3. Иными словами, товар должен переходить в руки того лица, которое в нем больше всего нуждается, а значит, готово предложить за него наивысшую цену. Этим достигается экономически эффективный обмен ограниченными материальными ресурсами, которые тяготеют к наиболее ценным способам использования, что является залогом общественного благосостояния.

Рассмотрим изложенное на примере: издержки стороны А на оказание какой-либо услуги составляют 100 единиц; нуждающееся в ней лицо В оценивает для себя ее стоимость в 120 единиц. В нормальных рыночных условиях А не будет оказывать услугу, если плата за нее не возмещает его издержек, а В не будет платить больше той суммы, в которую он оценивает для себя полезность услуги.

В этом примере разница в 20 единиц составляет дополнительную стоимость (положительный эффект хозяйственной операции), которая

экономической эффективности, при построении норм о распределении рисков. Так, А.Ю. Бушев в своей интересной статье предлагает распределять риск в праве на основе справедливости в совокупности с достижениями науки «риск-менеджмента». См.: Бушев А.Ю. К вопросу о правовой доктрине рисков // Актуальные проблемы науки и практики коммерческого права: Сб. науч. ст. Вып. 5. С. 114, 136; Его же. Об управлении рисками на рынке ценных бумаг // Предпринимательское право. 2005. № 4. Статья доступна в Интернете по адресу: http://law-students.net/materials/Bushev_risks. pdf [17.08.2008].

Posner & Rosenﬁeld, Impossibility and Related Doctrines in Contract Law at 83.

Alan Schwartz & Robert E. Scott, Contract Theory and the Limits of Contract Law, 113

yalE l.J. 541, 545 (2003) (hereinafter cited as «Schwartz & Scott, Contract Theory»); Тамбов- цев В.Л. Право и экономическая теория: Учеб. пособие. М.: ИНФРА-М, 2005. С. 96–97;

Курс экономической теории: Учебник. / Под ред. М.Н. Чепурина, Е.А. Киселевой. 5-е изд., испр., доп. и перераб. Киров: АСА, 2004. С. 55, 82–86.

Стороны договора делят создаваемую обменом стоимость в той или иной пропор-

ции путем установления цены исполнения.

Глава 2

возникнет при условии, если договор будет заключен и исполнен. Другой вопрос заключается в том, как стороны разделят ее между собой. Все зависит от их сравнительной переговорной силы, информированности, профессионализма, а также заинтересованности. Если в договоре цена услуги будет определена в 110 единиц, то очевидно, что дополнительная стоимость здесь разделена поровну; если 115 единиц – то 3/4 в пользу исполнителя (сторона А).

Когда закон или договор возлагает на сторону договора конкретный риск, та несет связанные с ним дополнительные издержки, имеющие своей целью надлежащее исполнение обязательства (так называемые издержки несения риска). В литературе экономического анализа права отмечается, что издержки несения риска складываются из (1) издержек контроля над риском (risk control) и (2) издержек управления «оставшимся» риском (residual risk management). Лицо контролирует риск принятием экономически оправданных мер заботливости и осмотрительности с тем, чтобы снизить вероятность наступления неблагоприятных последствий либо их тяжесть.

Оптимальным социально полезным уровнем заботливости и осмотрительности будет признаваться такая величина издержек должника на предотвращение случайного нарушения обязательства, которая не будет превышать выгоды от дополнительной заботливости и осмотрительности (эти вопросы рассматриваются в доктрине optimal care). Считается, что такая выгода равняется величине убытков (или неустойки, подлежащей уплате), которых удалось избежать, умноженной (дисконтированной) на вероятность их возникновения.

Приведем пример использования анализа optimal care. Если после заключения договора возможно возникновение случая, влекущего невозможность его исполнения, с вероятностью 1:10 000 (0,00001) (например, вероятность гибели индивидуально-определенной вещи в результате пожара), а средняя сумма на устранение ущерба в случае материализации риска (наступления случая) (например, возмещение убытков контрагента и уплата неустойки) составляет 1 млн руб., то меры безопасности стоимостью 100 руб. (например, установка противопожарной сигнализации) составляют optimal care только при пол- ном устранении риска (стоимость осмотрительности определяется произведением: 1 000 000 руб. х 0,00001 = 100 руб.). Если расходы на устранение рисков в этом случае превышают 100 руб., подобные затраты не будут считаться оптимальными, поскольку расходы пре-

Правовое распределение договорных рисков

высят прибыль. Данные расходы рациональный субъект не должен производить, поэтому затраты на отведение ущерба будут признаны чрезмерными1.

Однако, как правило, договорный риск невозможно устранить полностью либо эта задача требует от лица несоизмеримо больших затрат в сравнении с отведенным ущербом. В такой ситуации сторона, склонная избегать риска (risk averse), может принять меры управления «оставшимся» договорным риском путем его страхования, «самострахования» за счет образования резервного фонда на случай возникновения убытков по отдельным договорным связям либо хеджирования путем заключения опционных, форвардных договоров и т.п.

Издержки стороны по управлению «оставшимся» риском складываются (1) из издержек оценки вероятности наступления случайных событий, (2) величины возможных неблагоприятных последствий, а также (3) из транзакционных издержек заключения страхового, хеджирующего договоров, образования «резервного фонда» при «самостраховании» и т.д.

На кого бы в договоре ни был возложен риск, связанные с ним издержки уменьшают создаваемую обменом дополнительную стоимость, поскольку либо (а) увеличивают издержки продавца товара, либо (б) уменьшают предельную полезность товара в глазах покупателя. Величина таких издержек является непостоянной, поскольку зависит от сравнительных преимуществ сторон. Одна из них в сравнении с другой может контролировать риск либо управлять им с большей эффективностью, т.е. с меньшими издержками. Соответственно, создаваемая обменом стоимость также может уменьшаться в большей или меньшей степени.

В такой ситуации следует заботиться о снижении непроизводительных издержек несения риска, что будет способствовать увеличению стоимости обмена – положительного экономического эффекта (так называемого «пирога»). В результате этого каждая из сторон в ходе переговоров сможет выторговать себе часть изменившейся в бóльшую сторону дополнительной стоимости («бóльший кусок пирога»).

Иными словами, они окажутся в лучшем положении в сравнении с распределением риска, в основание которого положен иной кри-

See: Anthony Ogus, «Rational» Social Regulation Law and Uncertainty Risks and Legal

Processes, in law and UncErtainty at 143.

Posner & Rosenﬁeld, Impossibility and Related Doctrines in Contract Law at 90-2.

Глава 2

терий1. По крайней мере, как предсказывает теория рационального выбора, так поступили бы рациональные участники гражданского оборота в том случае, если бы самостоятельно согласовали договорное условие2. Помимо прочего такое возложение риска стимулирует принятие должных мер контроля (управления) за риском, повышение уровня заботливости и осмотрительности в обороте, экономит ограниченные ресурсы общества, сокращает совокупные издержки сторон на исполнение обязательства, а также трансакционные издержки заключения договора путем предложения оптимальных правовых решений.

Таким образом, экономически эффективный критерий распределения договорного риска заключается в следующем: риск должен возлагаться на ту сторону договора, для которой издержки его несения составляют минимальное значение в сравнении с издержками контрагента3. Это условие выполняется в двух случаях: 1) сторона имеет возможность самостоятельно предотвратить наступление неблагоприятных последствий, в том числе за счет проявления повышенных мер заботливости и осмотрительности, в сравнении с тем уровнем, который требуется от нее по характеру обязательства и условиям оборота, при том что другая сторона такой возможности лишена либо для нее это будет связано с бóльшими издержками; 2) сторона имеет возможность управлять риском с меньшими сравнительными издержками на заключение договора

Этот аргумент впервые был предложен Р.А. Познером, see: Posner & Rosenﬁeld, Im- possibility and Related Doctrines in Contract Law at 89, а затем поддержан в работах e.g. Anthony Kronman, Speciﬁc Performance, 45 U. cHi. l. rEv. 341 (1978); Lucian A. Bebchuk, The Pur- suit of a Bigger Pie: Can Everyone Expect a Bigger Slice,

В данном случае принято говорить о подражании условиям «гипотетической сделки» (hypothetical bargain), которая могла быть заключена в схожих условиях, но при нулевых трансакционных издержках между потенциальными контрагентами, владеющими полной информацией и стремящимися к увеличению стоимости обмена. See: robErt cootEr & tHoMas UlEn, law and Econ oMics 214 (4th ed., Pearson Addison Wesley: 2004) (hereinafter cited as «Cooter & Ulen, Law and Economics»); C.A. Riley, Designing Default Rules in Contract Law: Consent, Conventionalism and Eﬃciency, 20 Oxford J. Legal Stud. 367 (2000), доступно в Интернете: http:www.ncl.ac.uk/nuls/research/wpapers/riley1.html [04.05.2006] (hereinafter called as «Riley, Designing Default Rules in Contract Law»).

Подход к распределению договорных рисков путем определения лица, для которого несение риска связано с минимальными издержками (the cheapest cost avoider), поддерживается также в доктрине стран континентальной правовой семьи. See: Hein Kötz, Interpretation and Contents, in contract law: casEbooks on tHE coMMon law of EU-

roPE 588 (H. Beale et al eds., Hart Publishing: 2002); scHafEr & ott, tHE EconoMic analy- sis of civil law at 283-93.

8 Hofstra l. rEv. 671, 676-7 (1980).

Правовое распределение договорных рисков

страхования либо на «самострахование» за счет образования резервного фонда для покрытия убытков по отдельным договорным связям.

Для «самострахования» правовое значение приобретает сравнительная способность сторон оценить вероятность наступления неблагоприятных обстоятельств, а также тяжесть вызываемых ими последствий. Наличие возможности предотвратить наступление неблагоприятных последствий является главным условием, устраняющим необходимость сравнения издержек сторон на управление риском. Обратный подход снизил бы уровень заботливости и осмотрительности к ведению собственных дел. Только тогда, когда риск не может быть устранен полностью за счет экономически оправданных расходов, следует приступать к выяснению того, какая из сторон может застраховать его на более выгодных условиях (сформировать резервный фонд с меньшими издержками).

Изложенный подход получил поддержку в прецедентном праве США при применении доктрины невозможности (impossibility) испол- нения1. Данная доктрина, являясь основанием освобождения должника от ответственности за нарушение обязательства, призвана заполнять пробелы договоров в части распределения тех или иных рисков2.

В качестве примера рассмотрим дело Transatlantic Financing Corp. v.

United States3. Спор возник из договора фрахтования судна (voyage charter),

согласно которому оператор судна – Transatlantic Financing Corp. обязался

See: Posner & Rosenﬁeld, Impossibility and Related Doctrines in Contract Law at 100-10. Объяснение доктрины с позиции экономической эффективности, предложенное указанными учеными, является одним из наиболее авторитетных в литературе экономического анализа права. Его развитие см.: Paul Joskow, Commercial Impossibility. The Ura-

nium Market and the Westinghouse Case, Economic Analysis of the Impossibility Doctrine, ции Познера и Розенфильда см.: Alan O. Sykes, The Doctrine of Commercial Impracticability in a Second-Best World, 19 J. lEgal stUd. 43 (1990); George G. Triantis, Contractual Allocations of Unknown Risks: A Critique of the Doctrine of Commercial Impracticability, 42

l.J. 450, 454 (1992) (hereinafter cited as «Triantis, Contractual Allocations of Unknown Risks»).

См. об этой доктрине: Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведе- ние в сфере частного права. В 2 т.: Пер. с нем. Т. 2. М.: Междунар. отношения, 2000; Кома- ров А.С. Ответственность в коммерческом обороте. М.: Юрид. лит., 1991; Нам К.В. Основ- ные направления развития института договорной ответственности в российском гражданском праве: Дис. … к.ю.н. М., 1998; Камалитдинова Р.А. Развитие доктрины невозможности исполнения обязательств в различных правовых системах // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. ст. Вып. 4 / Под ред. М.И. Брагинского. М.: НОРМА, 2002.

Transatlantic Financing Corp. v. UnitedStates, 363 F. 2d 312 (D.C. Cir., 1966). Решение суда доступно в Интернете по адресу: http://openjurist.org/363/f2d/312#fn15 [10.06.2009].

6 J. lEgal stUd. 119 (1977); Christopher J. Bruce, an

11 J. lEgal stUd. 311 (1982). Критику пози-

U. toronto

Глава 2

по заказу Правительства США доставить груз пшеницы из порта США в порт Ирана. Согласно морским обыкновениям рейс должен был осуществляться «обычным» (usual and customary) маршрутом.

В результате войны 1956 г. между Израилем и Египтом Суэцкий канал, представляющий собой кратчайший, «обычный» путь из США в Иран, был временно закрыт. Оператору судна пришлось доставить груз длинным путем в обход мыса Доброй Надежды, что существенно увеличило его расходы.

Оператор судна обратился в суд с иском к Правительству США о компенсации своих дополнительных затрат, вызванных непредвиденным удлинением маршрута. Суд установил, что закрытие канала являлось неожиданным и непредотвратимым для обеих сторон обстоятельством (сравнительных преимуществ по контролю над риском нет), причем правила распределения риска не были согласованы. Обосновывая вывод о неприменении доктрины невозможности исполнения и тем самым возлагая риск закрытия канала на оператора судна, суд отметил: «Transatlantic имела возможность приобрести страховку на случай наступления непредвиденных обстоятельств (удорожающих маршрут. – Д.А.) на условиях не хуже, чем Правительство США. Во всяком случае более разумно ожидать от судовладельцев, чтобы (именно. – Д.А.) они застраховали риски, связанные с войной. Они находятся в лучшей позиции, позволяющей рассчитать издержки исполнения договора при перевозке альтернативным маршрутом (и, следовательно, оценить размер требуемого страхового возмещения), и они, без сомнения, более восприимчивы к интернациональным конфликтам, которые однозначно воздействуют на спрос и стоимость их услуг (перевод мой. – Д.А.)».

Как мы видим, суд сравнивал издержки сторон по управлению

«оставшимся» риском, что корреспондирует экономически эффективному критерию распределения договорных рисков.

Похожие подходы к распределению договорного риска высказыва-

лись и в отечественной литературе. М.М. Агарков указывал на то, что «риск следует возлагать на того, кто может своими действиями, принятием тех или иных мер этот риск если не устранить, то по крайней мере уменьшить»1. В современной литературе Л.Г. Ефимова со ссылкой на американского профессора П. Рубина отмечает, что «законодательство должно в первую очередь возлагать обязанность нести убытки на лицо, у которого больше возможностей их предотвратить»2.

Агарков М.М. Избранные труды по гражданскому праву. В 2 т. Т. 1. М.: АО «Центр

ЮрИнфоР», 2002. С. 122–123.

Ефимова Л.Г. Ответственность и распределение убытков в расчетных отношениях //

Государство и право. 1995. № 12. С. 30.

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 126 7 8 9 10 11 12 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]