Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Распределение договорных рисков в гражданском праве. Экономико-правовое исследование
.pdf
Правовое распределение договорных рисков
Г. Данкарт, Л.И. Петражицкий, Г.Ф. Шершеневич)1 либо во взаимосвязи
с явлениями социальной жизни (С.А. Муромцев2, Ю.С. Гамбаров3).
В настоящее время наиболее заметным среди течений «право и…»
является экономический анализ права (law and economics), представителей которого интересуют вопросы влияния экономики на право.
Раскрытие подобного рода взаимосвязей позволяет выяснить, как право воздействует на поведение людей, в отношении которых действует
презумпция рациональности, и является ли эффект такого воздействия
социально полезным (оправданным)4.
В качестве принципа правового регулирования сторонники этого
течения провозглашают экономическую эффективность, на достижение которой должны быть направлены существующие правовые
институты. Под эффективностью, как правило, понимается экономическая эффективность распределения ограниченных ресурсов об-
1
См.: Данкварт. Гражданское право и общественная экономия: Этюды / Пер. с нем.
Цитовича. СПб.: Издание Заленского и Любарского, 1866. С. 26; Петражицкий Л.И. Ис-
ки о «незаконном обогащении» в 1 ч. X т. (К характеристике современной юриспруденции) (продолжение) // Вестник права. 1900. № 2. С. 4; Шершеневич Г.Ф. Система торговых действий. Критика основных понятий торгового права. Казань, 1888. С. 48–49.
2
Муромцев С.А. Определение и основное разделение права // Избранные труды
по римскому и гражданскому праву. М.: Центр ЮрИнфоР, 2004. С. 550.
3
Гамбаров Ю.С. Указ. соч. С. 11.
4
Louis Kaplow, Steven Shavell, Economic Analysis of Law, NBER’s working paper is avail-
able at: http://www.nber.org/papers/w6960 [03.10.2003]. На русском языке систематическое
изложение основных положений экономического анализа права можно найти в классической работе Р.А. Познера. См.: Познер Р.А. Экономический анализ права. В 2 т. / Пер.
с англ. под ред. В.Л. Тамбовцева. СПб.: Экономическая школа, 2004. См. также: Бу-
шев А.Ю. К вопросу о правовой доктрине рисков // Актуальные проблемы науки и практики коммерческого права: Сб. науч. ст. / С.-Петерб. гос. ун-т, юрид. фак.; Под общ. ред.
В.Ф. Попондопуло и О.Ю. Скворцова. Вып. 5. М.: Волтерс Клувер, 2005. С. 111–114;
Степанов Д.И. Вопросы методологии цивилистической доктрины // Актуальные проблемы гражданского права: Сб. ст. / Под ред. О.Ю. Шилохвоста. Вып. 6. М.: НОРМА,
2003. С. 16–18; Тамбовцев В.Л. Право и экономическая теория: Учеб. пособие. М.: Изд.
дом «ИНФРА-М», 2005; Цвайгерт К., Кётц Х. Введение в сравнительное правоведение
в сфере частного права: Пер. с нем. В 2 т. Т. I. М.: Междунар. отношения, 2000. С. 371–373.
Существуют работы, посвященные обоснованию допустимости использования метода экономического анализа права в странах континентальной системы права: Aristides N. Hatzis, Civil Contract Law and Economic Reasoning: An Unlikely Pair? (February 2005),
available at SSRN: http://ssrn.com/abstract=661661 [05.05.2006]; Ugo Mattei, Roberto Pardolese, Law and Economics in Civil Law Countries: A Comparative Approach, 11 int. rEv. law &
E
con. 256 (1991); Ugo MattEi, coMParativE law and EconoMics (Ann Arbor: University of
Michigan Press: 1997).
41
Глава 2
щества с целью их использования наиболее ценным способом, т.е.
с наибольшей отдачей (полезностью)1.
1
Обзор работ по law and economics, изданных на немецком языке, с подробнейшей
библиографией на 63 страницах можно найти в статье Роланда Кирштейна. Автор отмечает исторические корни движения в Германии, а также тенденцию к его положительному восприятию юристами не в последнюю очередь за счет университетского обучения. See: Roland Kirstein, Law and Economics in Germany, in
E
conoMics (Boudewijn Bouckaert and Gerrit De Geest eds., Cheltenham, Edward Elgar: 2000)
(hereinafter cited as «
1 EncycloPEdia of law and EconoMics»), доступно в Интернете по ад-
ресу: http://users.ugent.be/~gdegeest/0330book.pdf [03.10.2007].
Среди ключевых немецких монографий можно выделить работу профессоров Гам-
бургского университета, создавших при нем институт «Law and Economics», см.:
b
Ernd scHäfEr & claUs ott, lEHrbUcH dEr ÖkonoMiscHEn analysE dEs ZivilrEcHts (3
2000), перевод на английский язык см.:
a
nalysis of civil law (Edward Elgar Publishing, Inc.: 2004) (hereinafter cited as «scHafEr &
o
tt, tHE EconoMic analys is of civil law»), а также: ÖkonoMiscHE analysE dEs rEcHts
Hans-bErnd scHafEr & claUs ott, tHE EconoMic
(Heinz-Dieter Assmann / Christian Kirchner / Erich Schanze eds. 1978);
Ö
konoMiscHEn grUndlagEn dEs rEcHts (1986); Horst EidEnMüllEr, Eff iZiEnZ als rEcHt-
sPrinZiP (2
oMiscHE tHEoriE dEs rEcHts. konZEPtE Und anwEndUngEn (Peter Lang Publishers: 2002);
nd
ed. 1998); wolfgang wEigEl, rEcHtsÖkonoMik (2003); MicHaEl adaMs, Ökon-
JürgEn noll, rEcHtsÖkonoMiE – EinE anwEndUngsoriEntiErtE EinfüHrUng (2005).
Согласно свидетельству немецкого ученого Виктора Винклера известный комментарий к Германскому гражданскому уложению (BGB) «Паландт» (Palandt) рассматривает «law and economics» в качестве одного из новых элементов немецкой методологии.
See: Helmut Heinrichs, in: Palandt, BGB (63
rd
ed. 2004) at Einl. Rn 32. Cit. on: Viktor Winkler,
Review Essay – Some Realism about Rationalism: Economic Analysis of Law in Germany, 6
Man law JoUrnal 1033, 1035 (№ 6, 2005).
Справедливости ради стоит отметить, что подходы экономического анализа права
встречают оппозицию среди отдельных ученых. Данный вопрос подробно изложен в ст.:
Kristoffel Grechenig & Martin Gelter, The Transatlantic Divergence in Legal Thought: American
Law and Economics vs. German Doctrinalism, University of St. Gallen Law School, Law and
Economics Research Paper Series, Working Paper No. 2007-25, this paper can be downloaded from the Social Science Research Network Electronic Paper Collection: http://ssrn.com/
abstract=1019437 [01.11.2007] (hereinafter cited as «Grechenig & Gelter, The Transatlantic Di-
vergence in Legal Thought»).
Краткий обзор итальянской литературы с подробной библиографией приводится
в ст.: Roberto Pardolesi & Giuseppe Bellantuono, Law and Economics in Germany, in
dia of law and EconoMics, доступно в Интернете: http://users.ugent.be/~gdegeest/0345book.
pdf [03.10.2007].
Краткий обзор литературы вопроса в Нидерландах с подробной библиографией можно
найти в ст.: Rudi W. Holzhauer & Rob Teijl, Law and Economics in Netherlands, in
dia of law and EconoMics, доступно в Интернете: http://users.ugent.be/~gdegeest/0355book.
pdf [03.10.2007].
В Encyclopedia of Law and Economics содержатся библиографические статьи о большинстве стран континентальной Европы, из содержания которых можно сделать вывод о том, что экономический анализ права находит поддержку, например, в доктрине
42
1 EncycloPEdia of law and
Hans
rd
ed.
PEtEr bEHrEns, diE
gEr-
1 EncycloPE-
1 EncycloPE-
Правовое распределение договорных рисков
В основании этого научного течения лежит допущение о том, что
в рамках объективно существующих ограничений (например, бюджетных, временных) субъект, действующий в своем интересе, старается достичь максимума возможного исходя из имеющихся в его распоряжении
средств. В этом заключается суть рационального поведения1. Реализация
регулирующей функции права ориентирует рационального субъекта
на выбор того варианта поведения (неважно, правомерного или неправомерного), который связан для него с наименьшими сравнительными
издержками. Лицо, выбирая из нескольких альтернатив, не только учитывает абстрактные негативные имущественные последствия (которые мо-
гут и не наступить), но и соотносит их со своими текущими издержками.
В итоге экономический анализ права дает методологический инструментарий, позволяющий (1) рационализировать существующие
правовые построения, т.е. определиться с лежащими в их основе ценностями (защищаемыми правом интересами), а также понять причины
появления и предназначение конкретных норм; (2) откорректировать
правовое регулирование тогда, когда оно не достигает стоящих перед
ним целей; (3) предсказать воздействие потенциальной нормы на поведение субъектов, которым она будет адресована; (4) согласовать толкование существующих норм с реальными общественными отношениями,
лежащими в их основе.
Наверное, никто из российских юристов не будет отрицать объективное существование особой логики права, правовых принципов
suigeneris либо самостоятельности права как науки. Однако развитие
права в стремлении адекватно урегулировать изменяющиеся общественные отношения, основанное исключительно на ценностях, априорно
присущих праву, и на изначально данном формально-логическом методологическом аппарате, имеет существенные ограничения.
Как было невозможно в свое время урегулировать общественные отношения, возникающие по поводу произведений, изобретений (интеллектуальная собственность), исходя только из догмы римского права, так
Бельгии, Греции, Испании и Норвегии. С энциклопедией можно ознакомиться в Интернете по адресу: http://users.ugent.be/~gdegeest/tablebib.htm [03.10.2007].
1
Данные вопросы рассматриваются в теории рационального выбора (rational choice
theory), составляющей краеугольный камень экономического анализа права. See: Robert
Cooter, Law and Unified Social Theory, 22 J.l. & so c. 50, 54-5 (1995). Более подробно этот
вопрос изложен в ст.: Russel B. Korobkin & Tomas S. Ulen, Law and Behavioral Science: Re-
moving the Rationality Assumption from Law and Economics, 88 cal. l. rEv. 1051, 1060-6 (2000).
43
Глава 2
и невозможно урегулировать все новые (возникающие) общественные
отношения путем поиска ответов в существующем теле права, пытаясь
логическим путем вывести из него новый институт. Энергия развития
права черпается во многом из сфер, лежащих за пределами догмы и являющихся проявлением внешних по отношению к праву сил (экономика,
политика, нравственность, наука и т.д.). Именно поэтому использование
методов иных социальных наук может оказаться полезным.
Поэтому следует согласиться с мнением о допустимости использования новых для российской науки частного права идей1, что ни в коем
случае не означает отказ от всего того, что было сделано ранее. Метод
экономического анализа права, будучи дедуктивным по своей природе,
не отрицает полностью, но дополняет традиционный догматический
(индуктивный) метод исследования2.
В качестве последнего аргумента имеет смысл сослаться на авторитетное мнение Г.Ф. Шершеневича о том, что «среди социальных наук наиболее близкими друг другу, наиболее сродными являются юриспруденция
и политическая экономия… Стремление к удовлетворению материальных
потребностей, средства и законы которого составляют предмет политической экономии, дает вместе с тем главный повод к постоянным столкновениям интересов отдельных лиц, устранение чего является задачей
права. Юриспруденция не может игнорировать действительные экономические отношения, потому что они составляют фактическое основание
права. Понятия, выработанные и установленные экономической наукой,
юриспруденция не должна оставлять без внимания. Юридические формы
выливаются лишь на почве экономических отношений. Жизнь и преимущественно экономический оборот доставляют материал юриспруденции,
которая не вправе относиться свысока к явлениям действительности и к
понятиям, выработанным жизнью и столь близкой к последней наукой –
политической экономией (сноски опущены. – Д.А.)»3.
1
Вопрос о допустимости междисциплинарного метода исследования гражданского права обстоятельно рассмотрен в статьях Д.И. Степанова «Вопросы методологии цивилистической доктрины» и А.Ю. Бушева (Бушев А.Ю. К вопросу о правовой доктрине рисков // Актуальные проблемы науки и практики коммерческого права: Сб. науч.
ст. Вып. 5. С. 111–143).
2
See: Thomas S. Ulen, The Prudence of Law and Economics: Why More Economics Is Bet-
ter, 26 cUMb. l. rEv. 773, 791 (1996).
3
См.: Шершеневич Г.Ф. Система торговых действий. Критика основных понятий
торгового права. Казань, 1888. С. 48–49.
44
Правовое распределение договорных рисков
§ 2. Цели и способы правового распределения договорных рисков
Разумная организация системы права предполагает достижение
различных «целей в праве»1. Закон может одновременно защищать
слабую сторону в одном типе договора, но стимулировать в другом
предпринимательское поведение, основанное на идеях соперничества,
личной инициативы. Существующая иерархия целей, являющихся
внешними по отношению к собственно праву, жестко детерминирована приоритетами социальной политики, культурными, экономическими, политическими, а главное, историческими предпосылками2.
Данные цели (или ценности), существуя автономно, являются отраже-
нием потребностей, убеждений, верований членов общества, а также
его уровня экономического и социально-политического развития.
Первой по значимости среди «целей в праве» – основной – является
справедливость3, содержание которой предопределяет смысл многих правовых институтов, а также иных целей, стоящих рангом ниже. Однако
справедливость является чрезмерно абстрактным правовым принципом,
позволяющим лишь грубо разделить все возможные правовые решения
одной проблемы на справедливые и несправедливые. На практике этого
оказывается недостаточно, поскольку зачастую выбор приходится делать
между несколькими prima facie справедливыми, не противоречащими
законодательству решениями4. Поэтому спектр «целей в праве» не может
1
См.: Шундиков К.В. Цели, средства и результаты правовой политики // Российская
правовая политика: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. М.: НОРМА, 2003. С. 113–118; Его же. Цели и средства в праве: общетеоретический аспект: Автореф. дис. … к.ю.н. Саратов, 1999.
2
Цели в праве зависят от окружающего их, а также предшествующего исторического контекста, т.е. являются так называемым path dependent. See: Mark J. Roe, Chaos
and Evolution in Law and Economics, 109 Harv. l. rEv. 641 (1995–1996).
3
Ильин И.А. Общее учение о праве и государстве // Теория права и государства /
Под ред. и с предисл. В.А. Томсинова. М.: Зерцало, 2003. С. 94; Ллойд Д. Идея права /
Пер. с англ. М.А. Юмашева, Ю.М. Юмашев. М.: ЮГОНА, 2002. С. 132.
4
Д.И. Дедов обоснованно предлагает рассматривать справедливость в качестве узкого критерия, имея в виду то, «что критерий справедливости имеет смысл тогда, когда одобряет или не одобряет конкретное поведение с точки зрения уже действующих
законов, т.е. когда речь не идет о законности. В рамках же законотворчества стоит вопрос не о справедливости, а об общественной целесообразности и общественном благосостоянии» (Дедов Д.И. Соразмерность ограничения свободы предпринимательства.
М.: Юрист, 2002. С. 156. Цит. по: Брагинский М.И. Основы учения о непоименованных
(безымянных) и смешанных договорах. М.: Статут, 2007. С. 52).
45
Глава 2
исчерпываться одной только справедливостью. Среди них существуют
и более или менее автономные подчиненные ценности, такие как экономическая эффективность, чье последовательное проведение в жизнь
способствует увеличению благосостояния каждого из нас.
Существует обширная литература, посвященная проблеме соотношения справедливости и экономической эффективности. В континентальной системе права традиционно принято отдавать предпочтение
первому1, что, конечно, довольно условно, поскольку экономическая
эффективность как таковая крайне редко рассматривается непосредственно в качестве правового принципа2. Наиболее подробно этот
вопрос исследуется в литературе экономического анализа права, в которой можно проследить две основные точки зрения.
Первая из них является крайней – за справедливостью полностью
отрицается нормативная сила, иными словами, все нормы должны
иметь своей целью максимизацию благосостояния членов общества
и абсолютно не важно, являются ли они справедливыми3. Эта точка
зрения – довольно оправданно – встречает возражения второй группы
ученых, которые считают, что справедливость и экономическая эффективность не исключают друг друга, а во многом дополняют и уж тем
более могут нормально сосуществовать. Отмечается, что экономическая
эффективность не является единственным руководящим принципом
правовой системы4. В качестве других нормативных целей, например
1
В немецкой литературе в силу традиций идеализма, уходящих корнями в работы
И. Канта, довольно редко оценивают нормы с прагматических, утилитарных позиций,
предполагающих оценку вызываемых ею последствий. При таком подходе экономическая эффективность не рассматривается в качестве защищаемой правом ценности.
В качестве подтверждения этой мысли можно сослаться на ряд известных работ. nicolai
HartMann, EtHik (1926); rUdolf staMMlEr, diE lEHrE voM ricHtigEn rEcHtE (1902); karl
larEnZ, ricHtigEs rEcHt (1979). Приводятся по статье: Grechenig & Gelter, The Transat-
lantic Divergence in Legal Thought at 41-2.
2
В качестве исключения см.: Hesselink, Non-Mandatory Rules in European Contract
Law at 47; klaUs MatHis, EfficiEncy instEad of JUsticE?; sEarcHing for tHE PHilosoPHical
foUndation of tHE EconoMic analysis of law (Springer Science+Business Media B.V.: 2009).
3
See: loUis kaPlow & stEvEn sHavEll, fairnEss vErsUs wElfarE (2002) (hereinafter
cited as «kaPlow & sHavEll, fairnEss vErsUs wElfarE»). Шварц и Скотт видят экономическую эффективность единственной целью контрактного права, регулирующего отношения между коммерсантами. Schwartz & Scott, Contract Theory and the Limits of Con-
tract Law, at 541 et seq.
4
See e.g.: Russell B. Corobkin & Tomas S. Ulen, Efficiency and Equity: What Can Be Gained
from Combining Coase and Rawls? 73 wasH. l. rEv. 329 (1998); Howard F. Chang, A Liberal
46
Правовое распределение договорных рисков
договорного права, выделяют обеспечение «сотрудничества» (coopera-
tion), «взаимности» (reciprocity), а также «доверия» (trust)1.
Остановимся на рассмотрении позиции профессоров Луиса Кэплоу
и Стивена Шэйвела – ярких представителей первого подхода, которые
на примере многочисленных правовых институтов предприняли попытку доказать иррелевантность справедливости как правового принципа. Представляется, что основная причина столь провокационного
вывода кроется в искусственном противопоставлении справедливости
и экономической эффективности: проведя между ними жесткий водораздел, авторы определили справедливость крайне узко, приписав «срезанные» признаки ее «антиподу» – экономической эффективности.
К примеру, справедливость была определена ими в качестве идеи,
использование которой не предполагает оценку того, как изменения
в праве повлияют на благосостояние людей2. При таком определении
«дистрибутивная справедливость», следуя терминологии Аристотеля,
т.е. справедливость в распределении благ согласно внутренней иерархии заслуг (достоинств и т.д.), оказывается за пределами определяемого понятия, попадая в систему координат экономического подхода.
Определяя экономическую эффективность, названные авторы используют тест Вильгельма Парето, который позволяет оценивать совокупный экономический эффект от изменения норм права. Условия
этого теста выполняются, а следовательно, изменение норм права
признается экономически эффективным тогда и только тогда, когда
в результате этого хотя бы одно лицо окажется в экономически лучшем положении (по его собственной оценке) и положение ни одного
лица не будет ухудшено (по его собственной оценке). С первого взгляда в этой концепции нет ничего такого, что немедленно вызывало
бы чувство отторжения у юристов континентальной системы права.
Действительно, если есть возможность в результате действия нормы
улучшить чье-либо материальное положение, не ухудшая этим положение других, то почему бы этим не воспользоваться.
Theory of Social Welfare: Fairness, Utility, and the Pareto Principle, 110 yalE l. J. 173 (2000);
Michael B. Dorff, Why Welfare Depends on Fairness: A Reply to Kaplow and Shavell, 75 s. cal.
l. rEv. 847 (2002) (hereinafter cited as «Dorff, Why Welfare Depends on Fairness»).
1
See: Melvin A. Eisenberg, The Theory of Contracts, in tH E tHEory of contract law:
nEw Essay 206 (2001).
2
kaPlow & sHavEll, fairnEss vErsUs wElfarE at 39.
47
Глава 2
Следуя этой методологии, Кэплоу и Шэйвел приводят следующий
формальный довод, позволяющий понять их позицию несколько лучше. В гипотетической ситуации причинения вреда по неосторожности законодатель может выбрать между двумя правовыми режимами,
а именно между (1) так называемым справедливым (виновный причинитель возмещает вред полностью) и (2) так называемым несправедливым (виновный причинитель не возмещает вред). Всем понятно,
почему указанные режимы именуются подобным образом.
Мыслима ситуация, при которой благосостояние потерпевшего
и причинителя окажется неизменным вне зависимости от конкретного
решения законодателя: например, при «несправедливом» правовом
режиме убытки потерпевшего в полной мере будут компенсированы
государственным социальным страхованием, а причинитель заплатит
в казну штраф в размере причиненного вреда. Если критерием правовой политики является справедливость, то приоритет должен быть
отдан первому (так называемому справедливому) правовому режиму.
Далее, допустим, что существует два тождественных типа «несправедливых» правовых режимов, отличающихся только тем, что 1-й тип
в сравнении со 2-м типом допускает экономию на административных
(публичных) издержках управления, которая может быть распределена
в равной мере на душу населения. Если мы останемся на позиции справедливости как единственного критерия оценки правовой политики,
то и в такой ситуации «справедливый» режим будет иметь приоритет
над 1-м типом «несправедливого» правового режима, несмотря на экономическую выгоду (экономия на издержках).
Однако такое решение не является Парето-улучшением, поскольку
«несправедливый» 1-й тип будет превосходить «справедливый» за счет
экономии на административных издержках, притом что положение как
потерпевшего, так и причинителя остается неизменным. Более того,
при реализации «несправедливого» режима 1-го типа каждый в допол-
нение станет немного богаче на величину сэкономленных издержек,
распределенных среди населения равномерно1.
Формальное доказательство выставленного Кэплоу и Шэйвелом
тезиса трудно оспорить, однако оно не учитывает характер отноше-
1
See: Louis Kaplow & Steven Shavell, Notions of Fairness Versus the Pareto Principle: On
the Role of Logical Consistency, 110 yalE l.J. 237, 239-40 (2000) (hereinafter cited as «Kaplow &
Shavell, Notions of Fairness Versus the Pareto Principle»).
48
Правовое распределение договорных рисков
ния людей к проявлениям несправедливости в повседневной жизни,
которое, являясь движущим мотивом, способно оправдать правовые
решения, пусть и не удовлетворяющие тестам на экономическую эффективность, но являющиеся справедливыми.
Справедливость – это не абстрактная идея, имеющая автономное
существование, а нечто, лежащее в пределах интуитивного чувства,
в области психических переживаний каждого из нас1. Человек – внут-
ренне справедливое существо, ориентированное на взаимность и кооперацию, способное жертвовать возможностью обогащения, улучшения
своего материального положения во имя справедливости.
В этом проявляется известное ограничение теории рационального
выбора (rational choice theory), из содержания которой, безусловно,
исходили Кэплоу и Шэйвел как представители экономического анализа права. Согласно этой теории человек рассматривается в качестве
рационального максимизатора собственных целей, т.е. в качестве лица,
действующего исключительно в собственном интересе и выбирающего
при этом наименее затратный способ действия во имя самореализации,
завоевания авторитета, власти, повышения благосостояния и т.д.
2
Однако в настоящее время накоплен богатый экспериментальный
материал, подтверждающий систематическое отклонение поведения
людей от эгоистической, но экономически рациональной модели поведения, из реалистичности которой исходит течение «право и экономика». Рассмотрим наиболее полно описанный в литературе психологический эксперимент, известный под названием «Ультимативная
игра» (Ultimatum Game)3.
Игра происходит между двумя незнакомыми друг другу участниками, которым запрещено общаться между собой. Сеанс игры всего
1
Петражицкий Л.И. Иски о «незаконном обогащении» в I ч. X т. (К характеристике
современной юриспруденции) (начало) // Вестник права. 1900. № 1. С. 21.
2
See: Russel B. Korobkin & Tomas S. Ulen, Law and Behavioral Science: Removing the Ra-
tionality Assumption from Law and Economics, 88 cal. l. rEv. 1051, 1060-6 (2000) (hereinafter
cited as «Korobkin & Ulen Law and Behavioral Science»).
3
Werner Güth et al., An Experimental Analysis of Ultimatum Bargaining, 3 J. Econ. Behav. &
Org. 367 (1982); Ernst Fehr & Klaus Schmidt, Theories of Fairness and Reciprocity – Evidence
and Economic Applications 2 (Inst. for Empirical Research in Econ., Univ. of Zurich, Working
Paper No 75, 2001), available at: http://www.iew.unizh.ch/wp/iewwp075.pdf [01.02.2006] (hereinafter cited as «Fehr & Schmidt, Theories of Fairness and Reciprocity»); Robert Scott, A Theory
of Self-Enforcing Indefinite Agreements, 103 colUM. l. rEv. 1641, 1661 et seq. (2003); Korob-
kin & Ulen, Law and Behavioral Science at 1135-8.
49
Глава 2
один, что исключает возможность обучения в процессе игры. Игроку 1
предлагается разделить между ним и Игроком 2 денежную сумму, размер
которой задается произвольно в зависимости от страны (как правило, он
составляет 10–50, иногда 100$). Игроку 2 предоставлено право сделать
выбор: принять назначенную ему часть либо отказаться от нее. В первом случае оба игрока получают деньги в собственность в пропорции,
определенной Игроком 1, в последнем – остаются ни с чем.
Теория рационального выбора предсказывает, что Игрок 1, действующий в своих собственных интересах, должен оставить себе львиную долю денежной суммы, так как он понимает, что для Игрока 2
получить минимальную сумму денег определенно лучше, чем не получить вообще ничего, а значит, Игрок 2 должен согласиться с любым
результатом дележа, каким бы он ни был1.
Опыты, проведенные с разными денежными суммами и в разных
странах, включая Россию, показали ошибочность этого предположения, подтвердив склонность людей к кооперации, желанию поступать
справедливо в отношении других, пусть даже абсолютно незнакомых.
По свидетельству профессоров Коробкина и Юлена, наиболее обычным было разделение суммы по принципу 50% : 50%, хотя, конечно,
были и те, кто поступал так, как предсказывает теория рационального
выбора. Математически средним значением было разделение суммы
в пропорции: Игрок 1 : Игрок 2 = 63%:37%2. Однако не менее интересное поведение демонстрировали Игроки 2, которые любые предложения меньше 20% от первоначальной суммы отклоняли с вероятностью
50%, тем самым «наказывая» Игроков 1 за несправедливое обращение3.
Желание поступать справедливо с другими, как и желание, чтобы
справедливо поступали с тобой самим («гордость»), обусловливает
отклонение поведения людей от экономически рациональной модели.
Таким образом, экспериментальные данные свидетельствуют о том,
что люди готовы жертвовать экономической выгодой во имя справедливости, которой, очевидно, придается бóльшая ценность.
Возвращаясь к Кэплоу и Шэйвелу, стоит отметить, что было бы неправильным выбирать экономически эффективные решения, невзирая
на человеческую природу, изначально склонную к справедливости.
1
Korobkin & Ulen, Law and Behavioral Science at 1135.
2
Ibid. at 1135-6.
3
Fehr & Schmidt, Theories of Fairness and Reciprocity at 5.
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]