О писателях и поэтах II

которые теперь занимали его. О них говорилось так мало, что он не имел даже случая узнать, к каким книгам следу­ет ему обратиться при исследовании вопросов современ­ной жизни; он не знал даже того, что как бы ни были дос­тойны уважения люди, жившие за полторы тысячи лет до нас, они не могут быть руководителями нашими, потому что потребности общества в их время были совершенно не таковы, как ныне, их цивилизация была вовсе не по­хожа на нашу. Общество оставило его под влиянием уро­ков и рекомендаций, какие слышал он в детстве, потому что это общество никогда не занималось теми высокими нравственными вопросами, о которых слышал некогда ребенок от своей матери. И вот теперь, когда двадцати­семилетний человек вздумал искать в книгах решения за­дач, его мучивших, он не знал, к каким книгам обратить­ся ему, кроме тех, какие некогда советовали ему читать в родительском доме. Положение странное, неправдопо­добное, но оно действительно было так. Много лет спу­стя, когда случилось Гоголю, по поводу своей «Переписки с друзьями», вступить в спор с человеком иного образа мыслей, он наивно ссылался на авторитеты, завещанные ему детством, никак не предполагая, чтобы его против­ник или кто бы то ни был в мире мог иначе думать о них или идти к истине не при исключительном их руковод­стве. Еще позднее, когда он писал свою «Авторскую ис­поведь», он столь же наивно оправдывался от обвинений в заблуждениях опять-таки ссылками на эти авторитеты и воображал, что несомненно убедит всех в истинности своего пути, как скоро объяснит, какими авторитетами он руководился: ясно видишь, когда читаешь «Автор­скую исповедь», что Гоголю не приходит и в голову мысль