Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идеологическая эволюция китайского социализма опыт концептно-политического анализа. Монография
.pdf
21
Г. Фреге различия между смыслом (Sinn) и значением (Bedeutung) языковых
выражений. Полисемия, в отличие от многозначности, снимается контекстом употребления соответствующего слова. Многозначность же слов указывает на существенные предметные различия в позициях участников общения, что чревато конфликтом. Китайский социализм как лексикоконцепт
совмещает в себе разные значения (помимо того, что из-за контекстуальных
различий он может быть и полисемичным термином). Он соединяет в себе
«датунизм» Кан Ювэя с «китайским социализмом» Лян Цичао, «народным
благоденствием» Сунь Ятсена, «идеями Мао Цзэдуна», «социализмом с китайской спецификой» и прочими смыслами и смысловыми оттенками понятия социализма на китайской почве. И смысл работы современной китайской компартии в идеологической сфере состоит как раз в том, чтобы
подтянуть под главный лексикоконцепт («социализм с китайской спецификой в новую эпоху») необходимый набор значений, отодвигая другие. Но
даже и в рамках отдельной версии идеологического концепта китайского социализма мы сталкиваемся с принципиальной многозначностью ее базовых
(ядерных) концептов. Типичный пример — плавающая семантика лексиконцепта «народ» и производных от него выражений в дискурсе Мао Цзэдуна.
В России анализ официального политического дискурса относят к предметной области политической дискурсологии как политологической субдисциплины [Негров, 2009]. Имеется в российской науке и опыт концептного анализа официальных документов КПК. Так, российский китаевед
С. А. Иванов, характеризуя современную официальную идеологию в КНР
как «смесь социалистических, националистических и либеральных концепций», считает, что «статистически это проще всего показать на основе
частоты упоминаний основных идеологических маркеров в политических
докладах на съездах КПК» [Иванов, 2017, с. 5]. При всей ценности такого
подхода надо заметить, что концептный анализ в смысле М. Фридена позволяет все же увидеть определенную структуру и в этой «смеси».
Очевидно, что идеологические концепты имеют свою специфику, без
учета которой легко спутать их с научными понятиями либо обыденными
представлениями. М. Фриден под идеологическими концептами (concepts)
подразумевает «сложные идеи, которые придают порядок и смысл наблюдаемым или ожидаемым наборам политических явлений и объединяют ряд
связанных представлений (notions)» [Freeden, 2006, p. 52]. Концепты более
«теоретичны», чем просто представления, однако они отличаются от строго
очерченных научных понятий тем, что формируются подобно лексике естественного языка. Но концепты — это не сами слова; последние суть лишь
22
внешняя (лингвистическая) оболочка концептов. И хотя концепты могут
образовывать целые концепции (теории), последние для концептов — не
логическая «клетка», а «то, что язык есть для слов: организатор, регулятор,
набор правил и однотипностей, грамматика, система» [Freeden, 2006, p. 48].
Когда Козеллек говорит о неизбежной многозначности понятий в отличие от простой вербальной многозначности, он судит с позиции научной
объективности. Но если смотреть на отношения внутри упомянутого лингвистического треугольника из перспективы самой идеологии, то многозначность ее понятий снимается тем, что Фриден называет «деконтестацией»
(decontesting) значений политических концептов.
Эта деконтестация маркирует на семантическом уровне принципиальное отличие идеологического и научного дискурсов, что методологически
особенно важно учитывать при научном исследовании идеологий. В самом
общем смысле деконтестация значений концепта есть выведение его из режима «сущностной оспариваемости». Последняя понимается в смысле, который придавал ей шотландский политический философ Уолтер Б. Галли,
называвший «сущностно оспариваемыми» (essentially contested) те «концепты, правильное использование которых неизбежно влечет за собой бесконечные споры об их правильном использовании со стороны тех, кто их
использует» [Gallie, 1956, p. 169]. В политической теории можно, например, долго спорить о сущности свободы или равенства, но в политической
практике надо зачастую принимать оперативные решения в непредсказуемой ситуации, затрагивающей смысл свободы и равенства. И для этого надо
не только иметь рабочие ответы на «проклятые» вопросы о сути свободы
и равенства, но и располагать концептуальными средствами для убеждения
других в правильности таких ответов. Ибо без такого убеждения никого
на реальные действия в политике не сподвигнешь. «Политическая сфера, — замечает Фриден, — в первую очередь характеризуется принятием
решений, а принятие решений является важной формой деконтестации ряда
потенциальных альтернатив» [Freeden, 2006, p. 76].
Деконтестация концепта «закрывает варианты» [Freeden, 2006, p. 77]
иных его сущностных смыслов помимо того, что закреплен за ним в концептуальной системе данной идеологии. Понятно, однако, что деконтестация
есть лишь «временная победа одного смысла над другим» [Freeden, 2013,
p. 120], потому что концептная структура идеологий меняется по мере их
эволюции. Однако эту концептно-морфологическую динамику идеологий,
за которой стоят серьезные и долговременные социальные факторы, надо
тоже отличать от обычной для политического дискурса полисемии или
23
намеренной многозначности политических терминов, за которой могут стоять лишь соображения сиюминутной политической кампании. И тем более
не следует смешивать преднамеренную двусмысленность в пропагандистско-рекламных целях и деконтестацию концептов (выведение их из режима сущностной оспариваемости). За последним стоит идеологическая
убежденность вплоть до квазирелигиозного фанатизма, а за первым — лишь
тактический расчет для ловли душ и мозгов. Для реального носителя идеологии деконтестация значений ее концептов дает достаточно ясную и однозначную картину мира, в которой можно и нужно принимать практические
решения.
Эффектом свершившейся деконтестации являются изменения в упомянутом треугольнике «слово-концепт-референт». В обыденном языке слово
может быть связано со многими значениями. Идеология же, определив значение какого-либо концепта, затем как бы «цементирует» его отношение
к определенному термину. Этот лингво-фетишистский элемент любой идеологии грубо противоречит семантической вольнице повседневного языка. Причем это касается не только ритуализованного языка автократий, но
и норм демократической политкорректности.
Благодаря деконтестации идеология представляется концептуальной
машиной, способной объяснить всё на свете посредством определенной
конфигурации своих концептов. Деконтестация помогает понять, почему
идеология не только терпит, но и систематически производит то, что с чисто логической точки зрения является тавтологией и абсурдом. Пример:
Демократическая диктатура народа, руководимая рабочим классом [Мао
Цзэдун, т. 4, с. 515–516]. В этом идеология недалеко ушла от практики первобытных колдунов. Однако и практика последних, как известно, выполняла важные политические функции. В обоих случаях мы имеем идеологии,
которые, по словам М. Фридена, «предоставляют ресурсы, питающие ключевую способность политических деятелей и организаций — предлагать
варианты политики, без которых общество было бы лишено возможности
обладать путями принятия решений в отношении групп людей и в конечном
счете распалось бы» [Freeden, 2013, p. 119].
Достоинство предложенного М. Фриденом морфологического подхода
к идеологиям состоит, помимо прочего, в том, что он облегчает понимание
специфической рациональности идеологического знания. Он показывает,
как это функционирует на микроуровне идеологий, и тем самым помогает лучше постичь процесс их генезиса, эволюции и гибридизации. Фриден, трактуя идеологии как «особый и уникальный жанр использования
24
и комбинирования политических концептов» [Freeden, 2006, p. 48], подчеркивает, что главное в идеологиях — не наличие либо отсутствие каких-то
из этих концептов, но их взаимное расположение в общей структуре данной
идеологической формации. Другими словами, идеологии различаются между собой не столько разными концептами, сколько разным упорядочением
сходных концептов [Поцелуев и др., 2016, с. 48].
Это упорядочение характеризуется, по Фридену, различием ядерных,
смежных и периферийных концептов в общей структуре идеологии. Такая
структура позволяет деконтестировать семантику политических концептов
только потому, что сами по себе эти концепты суть когнитивные образования с открытой семантикой. Благодаря же этой открытости к концептам
можно присоединить любые другие концепты на правах ядерных, смежных
либо периферийных и тем самым оставить (определить, закрепить) какое-то одно их значение из набора возможных. «Связывая воедино большое
количество концептов, каждый из которых был деконтестирован благодаря своей ассоциации с соседними концептами, идеологии получают четкие
идеологические профили» [Freeden, 2006, p. 85]. Здесь важно то, что специфические значения концептов не присоединяются к ним, а лишь отбираются
из существующего набора значений.
Ядерными Фриден считает концепты идеологии, без которых она теряет свою идентичность и тем самым свое специфическое отличие от других
идеологических формообразований. Без ядерных концептов составляющие
идеологию элементы рассыпаются, она утрачивает когерентность [Freeden,
2013, p. 125]. Но подобно тому, как идеологии в целом различаются между
собой не наличием/отсутствием каких-то концептов, а их различным упорядочиванием, так и ядро идеологии образуется не одним, а несколькими концептами. По Фридену, ядро идеологии представляет собой семантический
«пучок концептов», который по своему составу меньше всего напоминает
фиксированный и постоянный набор элементов. Скорее, он есть «гибкая
и эмпирически подтверждаемая коллекция идей, сформированных социальными конвенциями» [Freeden, 2006, p. 84].
Ответ на вопрос о том, какие именно концепты образуют ядро данной
идеологии, представленной исследователю, зависит от внутренних и внешних факторов. Внутренний фактор образует идеологический нарратив,
который определяет, какие концепты критически важны, чтобы выразить
(рассказать) основную идею идеологии. Внешний фактор составляет прежде всего место данной идеологии в ряду других, особенно наиболее близких ей по структуре идеологий. Сюда же относится исторический контекст
25
(идеологическая ситуация), который дает возможность понять смысл этой
«внутривидовой» морфологической динамики идеологий.
Что касается первого (внутреннего) аспекта идеологического ядра, то
здесь важно иметь в виду, что составляющая его совокупность (пучок, сгусток, кластер) концептов сама по себе логически организована, представляя
собой связное суждение или историю, рассказанную концептами. Именно
благодаря ей происходит спецификация значений входящих в ядро концептов — подобно тому, как деконтестируются все концепты идеологии через
ее общую структуру. Но ближайшим и более точным аналогом такой спецификации значений ядерных концептов может служить обычное суждение
или даже просто выражение, в котором входящие в него слова актуализируют именно те из своих ассоциативных значений, которые отвечают общей
логике суждения, образуемой на перекрестке семантики всех слов, его образующих.
Так, для идентификации ключевых концептов либеральной идеологии
М. Фриден, сосредотачиваясь на работе Дж. С. Милля «О свободе», останавливается всего на одном суждении философа: «Свободное развитие индивидуальности является одной из главных основ благополучия (The free
development of individuality is one of the leading essentials of well-being)».
При этом британский политолог замечает, что уже содержащаяся в этом
суждении фраза «свободное развитие индивидуальности» содержит три
из тех основных концептов, которые Милль продвигал в своей либеральной политической философии. И по меньшей мере эти концепты можно
включить в число ядерных концептов либерализма как политической идеологии. Фриден поясняет почему: «Отношения свободы, индивидуализма
и прогресса — это отношения взаимной зависимости и определения. Невозможно распутать их и поместить одну из них в центр аргументации Милля;
все три наиболее полезно рассматривать как основные концепты. Каждый
из них обнаруживает неотъемлемый компонент: для свободы это понятие
отсутствия ограничений; для индивидуализма — понятие личности как
отдельной сущности, обладающей уникальными свойствами и способной
выбирать; для прогресса — понятие движения от менее желательных состояний к более желательным — “идея движения вперед”, по словам Милля»
[Freeden, 2006, p. 145]. К этой триаде ядерных концептов можно смело добавить и концепт благополучия как неотъемлемую логическую часть упомянутого суждения из миллевского текста. Этот пример может служить образцом при идентификации ядерных концептов той или иной идеологической
формации — будь то классические идеологии, идеологические гибриды или
26
идеологические конструкты в рамках больших идеологий (как в нашем случае идеологии китайского социализма).
Таким образом, взаимное выключение некоторых смыслов (деконтестация) ядерных концептов происходит только в том случае, когда они образуют суждение, скрывающее в себе историю, рассказанную концептами, то
есть идеологический нарратив3.
Соответственно, в случае идеологических конструктов Мао Цзэдуна или
Дэн Сяопина есть смысл найти базовые суждения, выражающие основные
идеи этих конструктов. Разумеется, это базовое суждение-нарратив необязательно должно быть цитатой из какого-то реального текста — оно может
быть и резюме соответствующей аналитической работы с текстами. Заметим также, что в идеологических конструктах более субъективного (как
доктрины какой-то партии) и/или локального (привязанного к условиям
конкретной страны) характера индексация ядерных концептов может носить более сложный характер, чем в случае отдельных слов в упомянутом
примере Фридена.
Однако аналитик, работающий с концептной структурой данной идеологической формации, должен иметь в виду, что даже логика основной идеи
идеологии не может служить абсолютным критерием для отнесения того
или иного концепта к ядру идеологии. Ведь эта «основная идея» не совсем
ясна даже post festum, в сумеречном полете совы Минервы, потому что любые идеологии всегда открыты для актуальной (пере-)интерпретации. Они
позволяют действующим здесь и сейчас социальным акторам продолжать
социальное конструирование идеологической реальности, добавляя к идеологическому ядру новые смежные либо периферийные концепты, что приводит в движение всю концептную структуру идеологии. К примеру, ответ
на вопрос, что считать ядром маоистского «китаизированного марксизма»,
не может дать один только историк — для этого нужна проекция политолога на современную идеологию китайских коммунистов. Здесь важна также
позднейшая идеологическая рефлексия со стороны тех, кто сохраняет к этой
идеологии политический интерес. В случае эволюции идеологических формаций тоже действует принцип «Анатомия человека — ключ к анатомии
обезьяны» [Маркс, Энгельс, т. 12, с. 731–732].
Концептный состав ядра идеологий меняется по мере их эволюции,
в результате чего со временем образуются целые семейства либеральных,
3
Под «идеологическим нарративом» здесь будет подразумеваться нами — вслед
за Е. И. Шейгал — «некая идея или комплекс идей, доктрина, лежащая в основе партийной идеологии»; см.: [Шейгал, 2007, с. 90].
27
консервативных, социалистических и т. д. идеологий. При этом в одном
варианте (к примеру, социалистической идеологии) ядерные концепты социального равенства и справедливости могут получать существенно иные
коннотации по сравнению с другими вариантами той же идеологии.
Причем важно иметь в виду, что эта морфологическая динамика идеологических формаций, включая их ядерную часть, наблюдается не только
во времени, но и в пространстве. Во времени ядерные концепты идеологии
китайского социализма эволюционируют по линии датунизма Кан Ювэя
и Сунь Ятсена к китаизированному марксизму Мао Цзэдуна и позднее «социализму с китайской спецификой» Дэн Сяопина вплоть до «социализма
с китайской спецификой современной эпохи» Си Цзиньпина. В этой динамике важно иметь в виду внутренний аспект: эволюцию основной идеи идеологии китайского социализма. Но важен и аспект внешний: соотношение
с другими идеологическими версиями китайского социализма, возникшими
как реакция на новые идеологические ситуации.
Пространственный аспект концептной динамики идеологий объясняется
существенным влиянием на идеологию культурных факторов страны, где
она живет и развивается. В этом смысле, по своей концептной структуре, социализм русских большевиков обнаруживает существенные отличия от социализма китайских коммунистов. Социализм стал «китайским» не потому,
что он был импортирован в Китай, но потому, что эта западная по происхождению идеология, причем при существенном посредничестве марксизма-ленинизма, была изначально переписана согласно китайскому культурному коду, приняв в свое ядро концепт Датун; без этого социалистическая
идея вообще бы не получила в Китае существенного развития.
С учетом упомянутых пространственного и временного аспектов концептная структура идеологий, включая ее ядерную часть, находится в постоянном движении: одни концепты уходят из ядра в смежную область либо
на периферию, другие из периферии проделывают (иногда стремительную)
карьеру в направлении ядра, положение же третьих остается относительно стабильным. Случай идеологии китайского социализма дает множество
примеров такого рода концептной динамики — достаточно только под этим
углом зрения рассмотреть пестрый дискурс Мао Цзэдуна.
Как показывает М. Фриден на примере либеральной идеологии, нескольких концептов с их взаимно уточняющими семантиками в выражении
«свободное развитие индивидуальности» недостаточно для выживания либерализма в кругу других идеологий. Поэтому либерализм, как и прочие
идеологии, еще больше нюансирует семантику своих ядерных концептов,
28
присоединяя к ним определенный набор дополнительных (смежных) понятий, которые в свою очередь балансируют свой смысл через присоединение
своих смежных концептов, которые относительно ядра будут уже иметь скорее периферийный статус.
Смежными концептами идеологии Фриден называет те «категории концептов, которые необходимы для ее выживания как с культурной, так и с логической точек зрения, хотя отдельные экземпляры этих категорий таковыми не являются» [Freeden, 2006, p. 78]. Общая функция смежных концептов
состоит в том, чтобы раскрыть специфическое содержание варианта (вида)
какой-либо идеологии. Другими словами, благодаря смежным концептам
типовые характеристики (ядерные концепты) какой-то идеологии не только становятся более понятными массовой аудитории, но и пускают корни
в конкретной культурной среде, становятся ближе множеству людей. В этом
смысле различие между ядерными, смежными и периферийными концептами коррелирует с различием типа, вида и экземпляра какой-то идеологической формации. К примеру, есть общая идеология коммунизма с ядерными
концептами вроде «бесклассового общества»; далее, есть ее разные виды
(русский большевизм, китайский социализм и т. д.); наконец, есть конкретные экземпляры одного и того же вида идеологии, как в нашем случае —
учение об обществе Датун у Кан Ювэя, теория «новой демократии» у Мао
Цзэдуна, концепция «социализма с китайской спецификой» у Дэн Сяопина
и т. д. Используемое нами понятие идеологического конструкта сближается
с понятием экземпляра идеологии, поскольку означает концептную структуру идеологии, как она функционирует в конкретных условиях исторического времени и социокультурного пространства. При этом понятие идеологической формации мы будем использовать как самое широкое по своей
семантике, включающее любые типы, виды и экземпляры идеологии.
Среди экземпляров идеологии китайского социализма, за исключением датунизма, все прочие обусловлены (отчасти либо полностью) соответствующими политическими режимами в КНР, а потому в какой-то мере
получают статус «временно-официальной идеологии» (В. П. Макаренко).
Под такой идеологией подразумевается прагматическое отношение властей к интеллектуальной истории своей страны: из материала этой истории
производится идеологическая концепция, после чего начинается период ее
интенсивной пропаганды: «То, что раньше казалось неприемлемым, оппозиционным и даже революционным, выходит на страницы газет и других
каналов массовой информации (национальная идея и т. п.). Становится временно-официальной идеологией» [Макаренко, 1989, с. 38]. Морфология
29
временно-официальных идеологий обнаруживает ряд отличий от неофициальной — грамматика последней более естественная, соответственно, образование ядерного концепта и его отношение к смежным концептам более
четко проиндексировано терминами (слова сцементированы с концептами), чем в случае временно-официальной идеологии. В последней ядерный
концепт не столько формируется в результате массового длительного признания, сколько «назначается» властью и внедряется в массовое сознание
в режиме «самореализующегося пророчества». Однако эта практика власти
в той мере не является чистым произволом, в какой она осуществляется под
давлением объективных социальных проблем, требующих для своего решения массовой идеологической мобилизации.
М. Фриден показывает на примере либерализма, как благодаря его смежным концептам вроде благополучия или частной собственности либеральная идеология могла формировать свои разные версии (виды). Зачастую
этот акцент был обусловлен борьбой либералов с их идеологическими конкурентами — консерваторами, социалистами, экологистами и т. д. Соответственно, либерализм может в одних случаях акцентировать социальную солидарность, а в других — свободное предпринимательство и т. д. [Freeden,
2013, p. 125]. В некоторых случаях либеральные версии идеологии могут
развивать гибридные формы с другими идеологиями, делая от них массивные концептуальные заимствования. Аналогичные явления мы можем наблюдать и в случае идеологии китайского социализма. В зависимости от ее
версии, представленной каким-то конкретным идеологическим конструктом (к примеру, «теорией новой демократии» у Мао Цзэдуна), могут акцентироваться то класс, то нация; то диктатура, то демократия; то мир, то война.
Как и в случае отдельных концептов, в случае всей идеологической формации М. Фриден различает логическую смежность и культурную. Логически смежные концепты, — поясняет он, — необходимы, чтобы логически
убедительно пояснить, что значит по смыслу тот или иной ядерный концепт.
Так, в либерализме при ответе на вопрос «что такое свобода?» неизбежно
задействуются концепты автономии, самоопределения, саморазвития и т. д.
Схожим образом, когда мы в случае маоистской теории «новой демократии»
попытаемся объяснить, что значит в ней «новая демократия», то с необходимостью должны пояснить, почему у Мао речь идет о «демократии», а не
«пролетарской диктатуре», почему эта демократия «новая», а не «старая».
Для этого с необходимостью привлекаются такие смежные концепты, как
«народ», «рабочий класс», «крестьянство», «марксизм» и т. д. Но пояснения концепта «новой демократии» только категориально-логическими
30
средствами (то есть в данном примере — стандартными понятиями марксистской теории, общими для всех версий коммунистической идеологии)
недостаточно без учета специфических культурно-исторических факторов
восприятия марксизма и коммунизма в Китае. А без этого чисто логические (доктринерские) объяснения смысла концепта «новая демократия» могут увести далеко за пределы реального смысла этого концепта. Поэтому
нужны культурно смежные концепты вроде «антияпонский национальный
фронт», «окружение города деревней» и т. п.
Дело в том, что логически смежные концепты дают не просто толкование
смысла ядерных концептов, но целый набор логически возможных версий
таких толкований, и надо еще решить, какая из этих версий соответствует
действительности. Поэтому, замечает Фриден, должен существовать ресурс,
отличный от логической смежности и параллельный ей, с помощью которого конкретизируются понятия. И этот ресурс образуют культурно смежные
концепты, которые помогают решить, «какими путями следовать в рамках
большой сети логической смежности» [Freeden, 2006, p. 69], и понять, откуда в идеологиях появляются логически противоречивые и даже абсурдные
тезисы. По Фридену, культурная смежность «относится к конкретным историческим и социально-географическим явлениям, которые, поощряя ассоциацию различных политических концептов… либо срабатывают в рамках
более широких логически взаимосвязанных категорий, либо действуют вопреки такой логической связи» [Freeden, 2006, p. 72].
Культурно смежные концепты идеологий отражают принудительные
факторы культурно-исторической среды, в которой они функционируют.
А эти факторы по смыслу не всегда согласуются с логически смежными
концептами. В любом случае они накладывают дополнительные ограничения на морфологию политических концептов и политических идеологий
в целом. Так, создание в Китае как полуфеодальной крестьянской стране
единого национального фронта сопротивления японским захватчикам стало
упрямым историческим фактором, который толкал Мао к внесению китайской специфики в классические и советские марксистские концепты. Выражения из теории новой демократии вроде «демократическая диктатура
народа» с позиции чисто логической смежности есть тавтология и абсурд,
но они имеют смысл в контексте культурной смежности — подобно логически дефектному выражению «принуждение к свободе», на которое ссылается Фриден в своем анализе либеральной идеологии [Freeden, 2006, p. 71].
В этом смысле культурная смежность в конечном счете имеет приоритет по
отношению к логической смежности.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]