Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Идеологическая эволюция китайского социализма опыт концептно-политического анализа. Монография
.pdf
221
что провинция Хубэй в древности была территорией царства Чу (в период
«сражающихся царств», то есть в V–III вв. до н. э.), а жители этого царства
считали себя как раз потомками упомянутого божества огня Чжу Жуна. Соответственно, по легенде, это божество им благоволило, защищая их от болезней и всяких вредных влияний. Но через тему болезней эти мифосюжеты
оказываются в прямой связи с ТКМ и ее мифологическим «интерфейсом»,
который протягивается вплоть до эпохи COVID-19. Легкие, поражаемые коронавирусом, относятся к металлу как одному из пяти элементов, а металл
«боится» огня, отсюда божество огня символически означает победу над
коронавирусом, который тоже боится высоких температур.
Аналогичным образом, связанное с богом Грома название больницы
«Лейшеншань» актуализирует в сознании современных китайцев представление о том, что «в плохие дела ударяет гром». С одной стороны, это сентенция поблекла со временем до простой метафоры, но с другой — она сохраняет на заднем плане свой архаический смысл в китайской мифологии,
где бог грома как раз специализируется на наказании злых людей и плохих
дел. Любого, кто нарушает нормы человеческого общежития, он поражает
«пятью грозами» [Эксклюзивный секрет … , 2020].
Таким образом, концепты «Хуошеншань» и «Лейшеншань» оказываются выражением идиоматического сращения мифологии традиционной
и современной, равно как сращением современной и традиционной китайской медицины. И в этом своем качестве названия госпиталей в Ухане несут
сильный идеологический посыл с высоким мобилизационным эффектом
[Происхождение … , 2022].
По имевшемуся на весну 2021 года опыту китайские медики отмечали
как минимум три аспекта, в которых проявляются преимущества ТКМ в лечении COVID-19: во-первых, эффективное облегчение симптомов у пациентов с подозрением на COVID-19 либо подтвержденным заболеванием;
во-вторых, отсрочка прогресса заболевания от легкой и умеренной до тяжелой и критической форм; в-третьих, снижение смертности от всех причин
у пациентов с тяжелым и критическим статусом заболевания [An Xuedong
et al., 2021]. Но особое преимущество ТКМ в случае COVID-19 китайские
авторы видят в ее использовании как поддерживающей терапии. ТКМ может уменьшить побочные реакции, вызванные применением средств западной медицины — противовирусными препаратами и кортикостероидами,
особенно в отношении желудочно-кишечной и печеночной систем [Wang
Wanying et al., 2021]. Таким образом, с одной стороны, нет прямых доказательств того, что применение только ТКМ может быть эффективным
222
лечением пациентов с COVID-19; тогда как, с другой стороны, многое говорит в пользу того, что комбинирование (интеграция) средств ТКМ и западной конвенциальной медицины дает хорошие результаты в борьбе с этим
недугом.
Тезис о преимуществах интегральной медицины настойчиво продвигается среди китайских авторов. Ей приписывается особая заслуга в снижении
смертности от атипичной пневмонии 2003 года; утверждается также, что
она превосходит западную медицину в улучшении клинических симптомов у пациентов с COVID-19 [Zhang Haitao et al., 2020]. Интеграция ТКМ
с западной медициной важна еще и потому, что она позволяет исследовать
точными биохимическими методами, причем на молекулярном уровне, механизм влияния ТКМ на COVID-19. А это в свою очередь может обогатить
конвенциональную медицину новыми знаниями и открытиями.
Спустя два года после начала новой коронавирусной инфекции в Китае
сделали вывод: «Несмотря на то, что многие исследования подтверждают
способность традиционной китайской медицины вылечить COVID-19, все
еще остаются некоторые вопросы относительно ее эффективности». Поэтому придерживаться интегративной медицины в борьбе с COVID-19 — это
«правильный и мудрый выбор» [Li Zhaoyi, 2023, p. 693]. Со временем в КНР
выработался определенный алгоритм комбинирования (интеграции) ТКМ
и западной медицины: «ТКМ необходимо назначать рано, и чем раньше, тем
лучше, чтобы предотвратить прогрессирование заболевания до серьезного
состояния. Однако в тяжелых и критических случаях также рекомендуется
включение ТКМ в общепринятые методы лечения, чтобы получить синергетический эффект от комбинированной терапии китайской и западной медицины» [Liang Liu, 2020, p. 95].
Между тем на Западе нередко высказываются однозначно критические
оценки роли ТКМ, как и ее комбинирования с конвенциональной медициной, в лечении больных COVID-19. Так, Национальный институт здравоохранения США заявил, что, хотя ТКМ может отчасти помочь в облегчении симптомов, в целом ее общая эффективность против коронавируса
сомнительна. Причина в том, что «в пользу ТКМ нет убедительных доказательств», — цитировал в 2020 году журнал «Nature» слова Э. Эрнста,
британского исследователя альтернативной (комплементарной) медицины
[Jakhar, 2020].
Авторы, отражающие позицию руководства западных стран, с недоверием и политической ревностью оценивали стремление правительства КНР
продвигать за рубежом ТКМ в качестве методов лечения COVID-19, даже
223
в форме бескорыстной международной помощи. С опорой на мнение многочисленных экспертов, среди которых, помимо упомянутого Э. Эрнста,
называются микробиолог из университета Уппсалы в Швеции Д. Лархаммар (Dan Larhammar), исследователь инфекционных заболеваний в Детской
больнице Филадельфии П. Оффит (Paul Ot) и др., британский журналист
Д. Сираноски высказывал ряд характерных тезисов, прямо направленных
на идеологию КПК в борьбе против COVID-19. Всех цитируемых им экспертов объединяет отрицание убедительных доказательств в пользу эффективности средств ТКМ против COVID-19. Отсюда делается вывод, что
использование ТКМ «не просто неоправданно, но и опасно» (Э. Эрнст).
И пока не будут продемонстрированы доказательства в пользу эффективности ТКМ против COVID-19, «неэтично продавать методы ТКМ с заявлениями об их эффективности» (Д. Лархаммар), тем более отправлять препараты
ТКМ (вроде инъекции Сюэбицзин или травяных гранул Цзиньхуа Цинган)
в другие страны. При отсутствии специализированного лечения новой коронавирусной инфекции средствами современной (западной) медицины обращение к альтернативе ТКМ по принципу «лучше хоть что-то, чем ничего»
кажется «безрассудным и опасным» (П. Оффит).
При этом цитируемые Д. Сираноски западные эксперты с явным пренебрежением отзываются о китайских специалистах, которые заявляют
о «какой-то вредной сырости», вызывающей «застой ци», и т. п. [Cyranoski,
2020]. Далее, китайское правительство обвиняется ими в том, что оно якобы подкупило руководство ВОЗ, занявшей позицию в пользу ТКМ, и даже
рассказывается печальная история о некоем враче из провинции Хубэй,
которого якобы понизили в должности после публикации им в Интернете
информации о ненаучности рекомендаций Китая по лечению COVID-19
средствами ТКМ. Очевидно, что такого рода истории работают в связке
с аналогичными нарративами вроде упоминавшейся выше истории доктора
Ли Вэньляна и прочими распространяемыми западными СМИ синофобскими нарративами. Всё это в совокупности призвано усилить конструируемый
британским журналистом «Nature» образ КНР как коррумпированного тоталитарного государства, стремящегося распространить свое вредное влияние
на «свободный мир» [Cyranoski, 2020].
Напротив, для китайских авторов важно подчеркнуть, что «сочетание
традиционной китайской медицины и западной медицины представляет собой интеграцию традиционных и современных технических методов борьбы с этим заболеванием, что представляет собой уникальный китайский
опыт» [Li Shen, Ke Wang, Jia Zhou, 2020, p. 204. Курсив наш. — М. Ю., С. П.].
224
Более того, «характерным китайским опытом» называют в целом интеграцию традиционной китайской медицины и медицины западной. Подчеркивается, что благодаря их «взаимодополняющим преимуществам» максимизируется лечебный эффект традиционной и современной медицины.
Но одновременно это создает также эффект идеологический и политический: «ценную китайскую программу общего будущего человечества»,
«схему лечения с китайской спецификой для предотвращения глобальной
пандемии и борьбы с ней» [Li Shen, Ke Wang, Jia Zhou, 2020, p. 204. Курсив
наш. — М. Ю., С. П.].
Эта глобальная перспектива политики КПК в сфере ТКМ и интегративной медицины составляет часть «мягкой силы» как стратегии внешней политики КНР в «новую эпоху». В октябре 2019 года Генеральный секретарь
КПК Си Цзиньпин, выступая на Национальной конференции по вопросам
традиционной китайской медицины, говорил о необходимости «содействовать качественному развитию китайской медицины и продвигать китайскую
медицину в мир» [Оуян Сюемэй, 2020]. Продвижение ТКМ и интегративной медицины за пределы Китая хорошо встраивается в ядерный идеологический концепт КПК «сообщества единой судьбы человечества» и смежное
с ним понятие «(глобальной) ответственности великой державы». В этой
связи в официальном дискурсе КНР подчеркивается, что ТКМ «сыграла важную роль в содействии взаимному признанию цивилизаций» и «не
только повлияла на соседние страны, но и распространилась через океан
по всему миру» [Оуян Сюэмэй, 2020]. В работах многих китайских авторов
указывалось на необходимость международного сотрудничества для разработки общих рекомендаций по применению ТКМ у пациентов с тяжелой
формой COVID-19 с учетом специфики регионов и различных этнических
групп [An Xuedong et al., 2021]. К примеру, «национальное управление традиционной китайской медицины» КНР совместно с «Комитетом ШОС по
добрососедству, дружбе и сотрудничеству» проводило мероприятия в рамках экспертного диалога по профилактике и контролю COVID-19 с помощью ТКМ [Белая книга … , 2020].
Идеологическая роль понятий ТКМ и интегративной медицины (помимо
их предметного медицинского содержания) состоит в том, что они не просто располагаются на периферии актуального идеологического конструкта
КПК. С позиции ядра этого конструкта эти концепты имеют маргинальный
статус, и для раскрытия существа современной идеологии КПК ими можно
было бы пренебречь. Но если смотреть на роль этих понятий в идеологической динамике, то она оказывается весьма существенной. Объясняется
225
это тем, что, в-первых, ТКМ и интегративная медицина выступают важным
средством усиления периметровых концептов вроде пандемии COVID-19.
Во-вторых, как мы отмечали выше, ТКМ и интегративная медицина — это
нечто большее, чем идеологические концепты; это — часть социальной
идиомы, где традиционные и современные элементы китайского культурного опыта сращены в одно целое; причем это именно социальная, а не просто
идеологическая (а тем более — просто речевая) идиома: миллионы людей
не только верят в эффективность ТКМ, но практикуют ее вместе с медициной современной (западной), связь этих медицин имеет реальный лечебный
эффект, дает толчок к научным открытиям — помимо идеологического эффекта. Это сопровождается не только приращением научного знания в современном смысле, но углубляет статус этого знания, ведет к существенным
подвижкам в нем. С другой стороны, такие понятия, как Инь и Ян, приобретают паранаучный статус, который не является, однако, псевдонаучным.
Другими словами, к мифическим смыслам добавляются те, которые оказываются в окрестностях науки, но не направлены против нее, а скорее склонны к сотрудничеству с ней.
Тем самым дискурсивная динамика понятий вроде ТКМ убедительно
показывает относительность самого по себе релевантного различия между
ядерными, смежными и периферическими концептами политических идеологий.
В свое время генеральный секретарь ЦК Компартии Китая Цзян Цзэминь назвал Сунь Ятсена, Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина тремя великими
деятелями, которые были в авангарде своего времени в ХХ веке [Цзян Цзэминь, 1997]. Все эти выдающиеся политики выдвинули свои программы государственного строительства Китая. Великим достижением Мао Цзэдуна
в современном идеологическом дискурсе КНР считается творческое применение марксизма к практике китайской революции, что привело китайский
народ к обретению полного национального суверенитета и национального
единства путем формирования теории революции и строительства «новой
демократии». Программа государственного строительства Дэн Сяопина
унаследовала теоретическое стремление Сунь Ятсена к постижению требований социального развития Китая в контексте мировой цивилизации, но
перешла от планирования целей к социальной практике, преодолев тем самым ее субъективный и отчасти утопический характер. С другой стороны,
доктрина Дэн Сяопина, унаследовав ряд базовых идей Мао в осмыслении
феномена китайского социализма, развила концепт «социализма с китайской спецификой» с учетом объективных требований социального развития
Китая последней трети ХХ века.
Общим знаменателем социалистической революции и строительства
социализма в Китае являются «китайские особенности» социализма, или,
другими словами, «китайский социализм». Будь то стратегия Мао Цзэдуна
по «окружению городов сельской местностью и захват власти с помощью
оружия» во время китайской революции или «реформы и открытость» Дэн
Сяопина в период социалистического строительства Китая — все эти идеи
направлялись, с одной стороны, марксистским философским принципом
практики как критерия истины (или, как это популярно выразил Мао Цзэдун: «Если хочешь узнать вкус груши, то тебе нужно ее изменить — пожевать ее» [Мао Цзэдун, т. 1, с. 386]), а с другой — принципом «разрешения
различных противоречий различными методами», то есть с учетом «особенностей движения противоречий в общем процессе развития вещей и явлений — в их взаимной связи и с учетом положения каждой из сторон» [Мао
227
Цзэдун, т. 1, с. 416]. Из этой философской установки вытекает еще одна
характерная черта марксистско-ленинского по своему происхождению концепта китайского социализма — стремление «применять марксистско-ленинскую теорию к конкретным условиям Китая».
В ходе реализации озвученного во введении замысла данного исследова-
ния его авторы пришли к следующим выводам.
Отправной точкой в предложенном нами теоретико-методологическом
конструкте исследования идеологии китайского социализма служит тезис
о том, что без общеупотребительных идеологических понятий не существует единства политических действий. Эти понятия не работают изолированно друг от друга, а только как система, обязанная своим внутренним единством «полемически заостренной идее» (Р. Козеллек). Такая идея отвечает
социальной проблематике, затрагивающей интересы больших групп людей.
Эволюция идеологии китайского социализма как целостного исторического
феномена требует прояснения на уровне концептов, который не сводится
к анализу социальных факторов. «История понятий» (Р. Козеллек) и морфологический анализ (М. Фриден) идеологических версий китайского социализма учитывает движение концептов в их собственном теоретическом
пространстве, очерченном различием ядерной, смежной и периферийной
областей. Эта историческая динамика концептов «китайского социализма»
объясняется возникновением новых идеологических ситуаций, выражающих актуальное состояние когнитивной легитимации власти. Последняя
осуществляется в контексте напряженных отношений между старой идеологической гегемонией и запросом общества на новую систему идей как
базу альтернативных идеологических конструктов. Под идеологическим
конструктом подразумевается концептная структура идеологии на определенной стадии ее исторического развертывания в конкретном социокультурном и политическом пространстве. Тем самым в работе доказывается
наличие структурной динамики концептов китайского социализма как исторически целостной идеологической формации, а также показана специфика идеологических ситуаций, сформировавших запрос на концептуальную
трансформацию идеологических конструктов китайского социализма.
Авторы проанализировали политическую теорию известного китайского
мыслителя Кан Ювэя под углом зрения идейных истоков доктрины «социализма с китайской спецификой». При этом было показано, что в контексте полемики китайских и зарубежных ученых о начале китайской социалистической традиции остается спорным как утопический статус идей Кан
Ювэя, так и принадлежность их к теории социализма. По нашему мнению,
228
исторически первой формой идеологии китайского социализма, как бы общей матрицей для всех идеологических версий китайского социализма, выступает датунизм как комплекс идей, заложенный в «Датун шу» Кан Ювэя.
Датунизм стал реакцией на отсталость имперского Китая XIX века перед
лицом колониальной политики европейских держав. Эта идеология представляет собой результат переосмысления древнего конфуцианского учения об обществе «Великого Единения» (Датун) в контексте последующей
философско-религиозной традиции Китая и с учетом современной западной мысли, в особенности эволюционизма и прогрессизма. Данное переосмысление представляет собой не простое заимствование западных идей
с переносом их на китайскую почву или прозападную критику китайской
учености, а перекодирование европейской либеральной и социалистической
мысли в языке традиционных (в основном конфуцианских) философских
понятий, по принципу «всё это уже было открыто в Поднебесной».
Концептуальное ядро идеологии датунизма выражено в «Датун шу» следующим базовым идеологическим нарративом. От современного периода
хаоса и смут («цзюй луань») через эпоху малого процветания («сяокан»),
соответствующую модернизированному западному капитализму, весь мир
с неизбежностью и последовательностью естественного закона (а не в
утопическом мечтании) придет к Всеобщему Единению (что соответствует
в Европе «социализму» и «коммунизму»). Ключевую роль в этом процессе
сыграет конфуцианский принцип «жэнь» (гуманности) и пятитысячелетняя
китайская цивилизация как место встречи Востока и Запада. Авторы приходят к выводу, что представленный Кан Ювэем образ эпохи Датун обнаруживает сходство с более поздними европейскими и китайскими (в том числе
марксистскими) концептами социализма (коммунизма). Одновременно утопия Кана существенно от них отличается, выступая в качестве идеологической основы более широкого круга политических воззрений.
Вклад ученика Кан Ювэя Лян Цичао в становление датунизма как исторически первой формы идеологии китайского социализма является противоречивым. С одной стороны, он первый употребил термин «китайский
социализм» как синоним общества Датун и поставил вопрос о предрасположенности Китая к социализму, в результате чего Датун оказывается
зонтичным концептом для всех древних и современных социалистических
учений — как в Китае, так и на Западе. С другой стороны, Лян Цичао как
социал-дарвинист и китайский националист квалифицирует датунизм-социализм (теорию равенства и всеобщей любви на основе общности имущества и уравнительности) лишь как «полезную иллюзию». Но если у Лян
229
Цичао рецепция европейских концептов эволюционизма приводит к формированию имперско-националистической установки, то у Сунь Ятсена она,
напротив, провоцирует сдвиг в сторону социалистической идеологии при
отрицании универсальности закона естественного отбора. При этом Сунь
Ятсен считает основой социального прогресса гармонию экономических
и прочих интересов, а не либеральную идею свободной конкуренции или
марксистский принцип классовой борьбы. Замена термина (но не концепта)
«социализм» выражением «народное благосостояние (благоденствие)» не
мешает Сунь Ятсену говорить о «коммунизме» как синониме конфуцианского Датун. Это говорит в пользу предположения, что комплекс развитых
в «Датун шу» идей представляет собой общую идеологическую матрицу
не только для «утопических социалистов» Китая, но и для последующей
идеологической традиции КНР, включая концепт социализма с китайской
спецификой постмаоистской КПК.
С опорой на анализ текстов Мао периода 1920–1940-х годов авторы показали, как в дискурсе лидера китайских коммунистов формируется идеологический конструкт, получивший позднее название «теории новой демократии». Формирование этой теории было обусловлено идеологической
ситуацией в Китае первой четверти ХХ века, потребовавшей идеологического инструмента массовой национальной мобилизации против японских
захватчиков и эффективной национальной модернизации в условиях экономически отсталой крестьянской страны. Ядерные концепты теории новой
демократии схватываются базовым суждением о том, что творческое применение общих истин марксизма к осмыслению опыта китайской революционной войны позволило КПК во главе с ее вождем Мао Цзэдуном выработать
программу новой демократии, которая ведет страну к победе социализма
и коммунизма. Смежными концептами ключевого понятия «новой демократии» в идеологическом конструкте Мао выступают концепты «новодемократической революции», «единого национального фронта», «гегемонии»,
«китайской нации / народа» и др., а также концептуальное различие между
буржуазно-демократическими революциями «старого» и «нового» типа.
Хотя в идеологическом конструкте Мао к базовым концептам «китаизации марксизма» и «революционной войны» подтягиваются классические
понятия марксистской теории (класс, классовая борьба, революция, буржуазия и т. д.), все они приобретают «китайский стиль и китайскую манеру».
Это усиливается смежными концептами «китайской нации» и «китайской
культуры». Частью «китаизации марксизма» выступает трактовка Мао Цзэдуном коммунизма как общества «великой гармонии (Датун)» во всем мире.
230
В данной работе было показано, в особенности на примере маоистского
конструкта «новой демократии», как основной социальный вызов, вокруг
которого складывалась определенная идеологическая ситуация, требовал
специфического хода мыслей, необходимого для генезиса идеологических
концептов. Так, в случае Мао надо было найти способ отвергнуть и устаревшие культурно-политические традиции имперского прошлого Китая, и
западное доминирование в его тогдашнем настоящем. И только так можно
было победить в конкуренции разных идеологических проектов в тогдашнем Китае (прежде всего, в конкуренции национализма и социализма).
Идеологическая ситуация, приведшая к формированию концепции «социализма с китайской спецификой», выдвинутой либерально-реформаторским крылом КПК во главе с Дэн Сяопином, была обусловлена экономическим и политическим кризисом в КНР, вызванным прежде всего «большим
скачком» и «культурной революцией». Залогом успешности идеологического конструкта эпохи Дэн Сяопина — «социализма с китайской спецификой» — было умение архитектора китайских реформ сконструировать
идеологическую преемственность общественного строя при фактической
ревизии части маоистского наследства. Для этого китайским реформатором
использовалось два основных средства: во-первых, повышение ранга концептов, которые в дискурсе Мао или классиков марксизма-ленинизма были
на периферии, либо, напротив, вытеснение на периферию центральных
для марксизма-ленинизма-маоизма концептов; во-вторых, использование
традиционных маоистских (как и марксистско-ленинских) терминов в качестве индексов новых по семантике концептов; в-третьих, перефразирование
индексов прежних концептов для индексации новых концептов.
Непосредственно к ядру идеологического конструкта Дэн Сяопина относятся три концепта: «китаизированный марксизм», «социалистическая модернизация» и «первичная стадия социализма». При этом понятия рыночной
и плановой экономик не отождествляются с капитализмом и социализмом
соответственно. В отличие от ленинского «нэпа», они выступают смежными
концептами не классовой войны, а социалистической модернизации. К последней в идеологическом конструкте Дэн Сяопина примыкает и семантически обновленный концепт «социалистической демократии» как противоположность «буржуазной либерализации». Внешнеполитический аспект
«социализма с китайской спецификой» выражен в концептах, унаследованных
от эпохи Мао либо новых: «КНР как большая и одновременно малая страна»,
«третий мир», «политика открытых дверей», «одна страна — две системы»,
«пять принципов мирного сосуществования», «китайская нация». Концепты
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]