Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Воспоминания и статьи
.pdf
ВОСПОМИНАНИЯ И СТАТЬИ
и красота таилась в этом глубоком, почти мужском голосе.
В третий раз пришлось нам случайно забрести на
Черную речку, в квартиру покойного Николая Ивановича Шишкина. Чавалы и цыганки как-то очень скоро
оценили, что их слушают настоящие любители… Начал
хор с модных песен, а кончил настоящей цыганской
таборной песней. Я никогда не забуду этого внезапного, сильного, страстного и сладкого впечатления. Точно
в комнате, где пахло модными духами, вдруг повеял
сильный аромат какого-то дикого цветка – повилики,
полыни или шиповника. И не я один это почувствовал.
Я слышал, как притихли понемногу очарованные зрители, и долго ни одного звука, ни шороха не раздавалось в громадной комнате, кроме этого милого, нежного, тоскующего и пламенного мотива, лившегося,
как светлое красное вино. Из тридцати присутствовавших вряд ли один понимал слова песни, но каждый
пил душою ее первобытную, звериную, инстинктивную прелесть.
Ой да, ой да бида
Прэлэндэ накачалась:
Чай разнесчастна
Навязалась.
Бог весть, где и как родился этот унылый, странный
и роковой напев. Первоначальные слова песенки сильно пострадали от устной передачи во время столетних
кочевок. Но смысл ее прост, и силен, и прекрасен, как
151
Александр КУПРИН
любовные песни туарегов, конаков или полинезийцев.
Я тогда же попросил доставить мне перевод. Вот он
приблизительно:
Ах, какая беда
На нас напала,
Несчастливая девушка
Меня полюбила.
Дальше, вероятно, выпал один куплет. Но видно,
что существует какая-то преграда взаимной любви.
Цыган эту преграду опрокидывает просто и решительно. Он грозит табору:
Ой, если не отдадите
Мне ее по чести
Увезу
Насильно…
Затем, по-видимому, в песне опять идет перерыв.
В последнем куплете цыган уже увозит свою милую:
Ой, мои серые,
Серые да еще гнедые-рыжие,
Над нами только бог,
Пусть благословит!
Такова эта маленькая песня, вложенная в мелодию,
похожую на арабские мотивы, мелодию, которая кажется очень легкой сначала, но которую не повто-
152
ВОСПОМИНАНИЯ И СТАТЬИ
ришь… И сквозь нее точно видишь и чувствуешь эту
ночную погоню, этих взмыленных и одичавших лошадей с блестящими глазами – серых, рыжих и гнедых,
своих или украденных, это все равно, крепкий запах
лошадиного пота и здорового человеческого тела и выкраденную девушку, которая, разметав по ветру волосы, прижалась к безумно скачущему похитителю…
Какая странная штука судьба! На другой день Николай Иванович умер. Умер, как любимец судьбы, во
сне, от паралича сердца. И в той же самой квартире,
где под его гитару пелись огненные цыганские песни,
я поцеловал его холодный мертвый лоб.
ВОЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ
Кому только не известно прелестное предание
о пушкинском любимом кольце? Об этом талисмане
простосердечно-суеверного гения, об этой памяти тяжелой и неверной любви, о прекрасной реликвии, которая от поэта должна была переходить с рук на руки,
временно принадлежа достойнейшему?
Пусть эта легенда немного приукрашена, немного
исторически неверна, как и всякая легенда, но всетаки некоторые точные данные позволяют ей верить,
а народная молва – цвести. Так, например, достоверны записки Даля, присутствовавшего при последних
минутах невольника чести. Пушкин сам снял с пальца
кольцо и, прося сохранить, передал ему. Конечно,
Даль, близко знавший Пушкина, преданный ему душевно, был, наверно, точным исполнителем его воли.
Если бы кольцо надлежало возвратить его прежней
владелице, надменной одесской красавице, «ласковой
волшебнице», то оно бы дошло по назначению, и о
нем пропал бы всякий слух. Не могло кольцо также
перейти к Жуковскому и Вяземскому. Во-первых, уже
потому, что, по тогдашнему ужасному времени, грустная радость хранить подарок, хотя бы и мертвого, но
все-таки опального Пушкина равнялась опасности
равнодушия двора, потере положения в обществе,
и если не мстительному преследованию, то полному
тяжкому одиночеству. А во-вторых: и Вяземский,
и Жуковский были все-таки учителями, покровителями и, пожалуй, даже приемными отцами Пушкина
155
Александр КУПРИН
в литературе и, стало быть, его предшественниками,
поколением отмирающим, уходящим. Поэтому весьма возможно, что Даль дал на сохранение кольцо Николаю Ивановичу Тургеневу, истинному другу покойного поэта, человеку преданному, смелому в дружбе,
широко просвещенному, знатоку и ценителю поэзии.
От Н. И. Тургенева оно, естественно, перешло к другому Тургеневу, Ивану Сергеевичу. По крайней мере,
мы положительно знаем, что кольцо действительно
было у И. С. Тургенева, о чем он, впрочем, неоднократно упоминает в своей переписке.
Но к этому времени уже сама собой создалась в обществе милая сказка о преемственности оригинального дара. Странным кажется, почему Тургенев не вручил кольца Льву Толстому. Нам известно, что при
жизни оба они не особенно любили друг друга и не раз
тяжело и мучительно для обоих сталкивались. Но мы
также знаем, что в одном из своих последних, предсмертных писем Тургенев в горячих, до сих пор незабываемых и глубоко волнующих словах отдал честь
и уважение «великому писателю земли русской». Из
этого можно заключить, что только потому он, умирая,
не передал талисмана Толстому, что у него самого
кольца в то время не было, и слух о том, что кольцо
осталось у m-me Виардо в Буживале, нам уже не кажется простой сплетней. А о нежной легенде Тургенев
уже знал.
С тех пор кольцо точно куда-то закатилось,
в какую-то темную щель. А легенда не только не умирает, но с каждым годом становится все чище, все оча-
156
ВОСПОМИНАНИЯ И СТАТЬИ
ровательнее. И вот только на днях реликвия опять
всплыла из забвения наружу в ее уже несомненной
материальной ясности. По опубликованному ныне духовному завещанию поэта К. Р., которому не особенно
плохие стихи не мешали быть в то же время прекрасным и достойным человеком, – пушкинское кольцо
вместе со многими ценными документами и редкими
рукописями препровождено на вечное хранение
в Дом Пушкина, под присмотр Академии наук, откуда ему, конечно, уже никогда не выбраться на свет божий. И теперь не только не интересно гадать, кому бы
отдал кольцо Толстой, но даже не хочется интересоваться: был ли это железный гладкий обруч, или бирюза с золотой надписью из Корана, или старинный изумруд вырезной в виде инталье. Покойся с миром,
бесценное сокровище, в своей запечатленной усыпальнице!
А как было бы сказочно прекрасно, если бы оно
продолжало свое дальнейшее волшебное странствование. Пусть о русском писателе, особенно современном,
бог знает что болтает развязная критика и досужая
обывательская сплетня. Пусть даже есть частица горькой правды в рассказах об их неуравновешенной жизни, об их личной зависти и ссорах, об их подчеркнутом
стремлении к гонорарным интересам и т. д., но мы непоколебимо чувствуем, что в душе каждого одаренного
художника слова живет и глубокое уважение к искусству, и бескорыстное признание чужого таланта. И какой бы это был пример – чуть ли не единственный
в истории мировой литературы! – эта Вольная акаде-
157
Александр КУПРИН
мия справедливости, скромности, теплой любви к своему призванию и своему труду.
А ведь русская литература – как бы ни уродовали,
ни терзали и ни оскопляли ее известные обстоятельства – всегда была подвижнической… Она убедительно
показывала, как живуч, силен и плодороден оплеванный народ, который мог на своем черноземе взрастить
Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Тургенева, Толстого, Гаршина, Чехова, Короленко, Горького,
Бунина. Ах, разве пламенный, вечно мятущийся Горький – такой несправедливый к мужику, – разве не
в народе почерпнул он свой меткий и крепкий язык?
И мысль о Вольной академии все же таки не кажется
нам несбыточной. Ведь существует же до сих пор в Париже очень оригинальная Вольная академия имени
братьев Гонкур, основанная на их же средства. Раз
в год собираются несколько давно признанных писателей на интимно-скромный обед в память братьев
Гонкур, во время которого непринужденно и любовно
намечают имена тех молодых писателей, которые за
последнее время обратили на себя внимание не газетной или общественной шумихой, а художественной
чистотой и красотой своих произведений. Членами
Гонкуровской академии были и Доде, и Мопассан,
и наш Тургенев. Затем голосуют выбор избранника
и по-товарищески вручают ему несколько тысяч франков. (Приблизительно то же, хотя и в чересчур русских
рамках, знают наши художники кисти.) От такого дара никогда не откажется даже самый гордый человек.
Согласитесь, что ведь это не подачка из рук неведомо-
158
ВОСПОМИНАНИЯ И СТАТЬИ
го и часто невежественного покровителя искусств, подобная тем пирогам, которые купеческие вдовы в сорокоуст раздают нищим.
А пора, давно пора русскому писателю перестать
быть прихлебателем и попрошайкой. Так же как давно пора перестать думать ему, что он малое дитя, нуждающееся в попечении дядек и мамок или в исправительном заведении для малолетних преступников,
и непременно кончать жизнь под забором или в сумасшедшем доме.
Начните уважать себя, и вас начнут уважать вдвое!
Приглядитесь, нас уже начинают ценить и любить за
границей. И это не только из вежливости во время войны в союзных державах. Оглянитесь: вокруг вас буй но
поднимается молодая поросль писателей! Щадя их
скромность, остерегаюсь назвать их имена. Впрочем,
читатель и сам знает и ценит этих писателей. Выплывает целая плеяда новых людей, страстных, искренних,
с гибким и точным языком, с широкой образностью,
с глубоким знанием так неудачно похороненного, недавно воскресшего быта. Пусть меж ними нет еще пока ни Толстого, ни Достоевского, но ведь зато никогда
еще и не было тех великих и страшных событий, какие
мы за последние пятнадцать лет переживаем, событий, заменяющих собою все. А мне хочется думать, и я
верю, что где-нибудь, в мерзлом окопе или в развалившейся халупе, сидит он, никому еще не ведомый, еще
не чующий своего великого призвания, но уже бессознательно впивает своими широко открытыми глазами
и умным послушным мозгом все слова, звуки, запахи,
159
Александр КУПРИН
впечатления… А может быть, все, о чем я сейчас грежу,
несбыточно? Потому что проходит ладожский лед, набухают почки, скоро прилетят скворцы. Настанет милая северная весна… Близко пасха… А в эту пору все
мы, русские, невольно размякаем и становимся чувствительны и мечтательны. И, как всегда, готовы ждать
чуда…
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]