Апофеоз беспочвенности

где), — заключает в себе большое недоразумение. Религиозных «вопросов» нет и быть не может, и «за­ниматься» тут нечем. Существуют вопросы политико­экономические, социальные, если угодно — даже те­ологические, и на Западе поэтому развились соот­ветствующие дисциплины, которые постепенно переносились и на русскую почву и даже в некоторой степени акклиматизировались у нас. Но религия — это не дисциплина и не наука, и всякая попытка при­равнять ее к какой бы то ни было области человече­ского знания должна считаться по существу своему незаконной и встретить потому надлежащий отпор. Мне кажется, что отчасти и сам г. Мережковский предчувствовал это, и отсюда у него такое невероят­ное количество совсем не идущих к светской книге богословских выражений, для которых он, по воз­можности, даже сохраняет особенности их традици­онного правописания (стыдно признаться, но грех утаить: я совсем было позабыл о существовании в русском алфавите прописной ижицы, так что, встре­тив ее в книге г. Мережковского, не сразу распознал, в чем дело, и принял было ее за римское пять). Но этим приемом он скорее испортил, чем исправил де­ло. Ему представилось, что, произнося часто святые слова, он уже этим самым в достаточной степени воздает Божье Богу и что, следовательно, ему разре­шается без всякого стеснения воздавать кесарю кеса­рево. Вся огромная книга целиком почти посвящена доказательству той «философской» идеи, что в мире существует некое единство, которое — не знаю, как уже правильней выразиться, — не то представляет собой религию, не то должно заменить ее. Ни одна