Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Язык психологии. Учебное пособие
.pdf
Языкисознание
ни, пользуется только одними обозначениями. Так, например,
рассказывая о своем ранении, он говорит: «...бой... обстрел...
пуля... рана... боль...» и т. д. Важно отметить, что нарушение
предикативной стороны внешней речи приводит к грубейшему нарушению внутренней речи, которая перестает обеспечивать плавный характер высказывания. Поэтому есть все
основания думать, что при
поражении этих зон коры внутренняя речь с ее предикативной функцией страдает, повидимому, значительно больше, чем при поражении других
отделов мозга.
Второй большой областью передних отделов полушарий, надстроенной над премоторной корой, являются префронтальные, или собственно лобные, отделы коры. По своему строению они имеют гораздо более сложный характер
чем премоторные отделы; в них преобладают второй и третий
слои, т. е. слои ассоциативных нейронов.
Поражение лобных отделов коры, особенно левого полушария, не приводит к каким-либо явным двигательным
дефектам – параличам, парезам или даже автоматизации
движений. Движения больного с поражением префронтальных отделов мозга остаются сохранными; сохранной остается
и
внешняя речь больного, которая не имеет тех признаков нарушений, которые мы только что описали, говоря о нарушениях развернутого речевого высказывания при моторной эфферентной афазии и упоминая явления телеграфного стиля.
Однако, что очень важно и что составляет наиболее типичное
явление для этих случаев, поражение лобных долей мозга нарушает
внутреннюю динамику планомерного организованного произвольного акта в целом и направленной речевой
деятельности в частности. Больной с таким поражением может осуществить элементарные привычные движения и действия, например, поздороваться с врачом, ответить на простые
вопросы и т.д. Однако если поставить его действия или речь в
такие условия, при
которых бы они подчинялись не непосредственно данному образцу, а сложной программе, осуществление которой требует подлинного волевого акта с опорой
,
151
А.Р.Лурия
на внутреннюю речь, можно сразу обнаружить массивную патологию, не встречающуюся у больных с другой локализацией поражения.
Нарушения произвольного поведения этих больных
проявляются уже в том, что мотивы, соответственно которым
строится поведение нормального человека, у них распадаются. Такие больные могут неподвижно лежать в постели, несмотря на голод
или жажду. Они нс обращаются к окружающим с теми или иными просьбами или требованиями. Регулирующая поведение функция речи (функция «-манд»
(деманд), о которой говорил Скиннер) у них нарушается, в то
время как функция общения (функция «-такт», (контакт)) остается в известной мере сохранной.
Можно привести много примеров нарушения
произвольно организованного, программированного поведения больных с
поражением лобных долей мозга. Для этих больных характерно
то, что целенаправленная деятельность заменяется у них либо
подражательными, либо персевераторными действиями.
Во всех случаях в основе нарушения поведения, возникающего при поражении лобных долей мозга, лежит нарушение
сложного произвольно организованного, программированного
акта. Экспериментальные исследования подобных
больных показывают, что поражение лобных долей мозга приводит к нарушению именно той формы организованного с помощью собственной внешней или внутренней речи действия, которое, как
говорилось выше, складывается у ребенка к 3–3,5 и 4 годам.
Этот факт можно проследить на ряде экспериментов.
Первым из таких экспериментов является следующий. Больному
с тяжелым поражением лобных долей мозга предлагается воспроизвести движения экспериментатора, например в
ответ на показанный кулак показать кулак, а в ответ на показанный палец показать палец. Эту задачу больной выполняет
без всякого труда. Однако если усложнить программу и предложить больному в ответ на показанный кулак показать палец
, а в ответ на показанный палец – кулак, т.е. подчинить
свое действие речевой инструкции, вступающей в конфликт с
152
Языкисознание
наглядным образцом, положение становится иным. Правильно повторяя речевую инструкцию, больной не в состоянии ей
следовать; в ответ на показанный кулак он говорит: «Теперь
надо показать палец», однако показывает тоже кулак, имитируя движение экспериментатора. Этот опыт прекрасно показывает, что поражение лобных долей мозга приводит к нарушению именно
регулирующей функции речи, оставляя со-
хранной ее внешнюю физическую сторону.
Нарушение регулирующей функции речи можно видеть и в том случае, когда больному предлагается в ответ на
громкий звук слабо нажать на баллон, а в ответ на тихий –
сильно. Больной запоминает речевую инструкцию, однако,
вместо того чтобы выполнить требуемые движения, он
уподобляет движения сигналу. Аналогичные факты наблюдались
и тогда, когда больному предлагалось в ответ на два сигнала
нажать один раз, а в ответ на один – два раза. Движения больного подчинялись не инструкции, а непосредственному образцу. Включение речевого сопровождения («сильно», «слабо», «два», «один») не компенсировало нарушений двигательных
реакций (из опытов Е.Д. Хомской, 1958).
Включение в движения больного внешней речи для усиления ее регулирующей функции не оказывает никакого
влияния на движения и в других экспериментальных ситуациях. Так, если больному предлагается в ответ на показанный
ему кулак поднять палец и одновременно говорить («Кулак –
значит надо поднять палец»), а
в ответ на показанный палец
поднять кулак, («Палец – значит надо поднять кулак») он
удерживает и повторяет эту речевую инструкцию, но действие подчиняет не собственной громкой речи, а лишь непосредственному образцу. В наиболее тяжелых случаях удержание речевой инструкции оказывается недоступным и больной
заменяет ее инертным речевым стереотипом.
Все
это показывает, что лобные доли мозга имеют решающее значение для обеспечения регулирующей функции
речи и тем самым для организации волевого акта.
153
А.А.Залевская
Введение в психолингвистику1
А.А. Залевская
Во многих публикациях формирование психолингви-
стики (далее у автора-ПЛ – Е.Н. Зверева) в середине нашего столетия соотносится с общей тенденцией возникновения новых
наук «на стыке» ранее существовавших традиционных научных подходов, не полностью отвечавших задачам современности. Действительно, ПЛ появилась параллельно с рядом других
наук, получивших сложные названия из двух, а иногда и
трех компонентов, что отвечало актуальности разработки
комплексного подхода к объяснению фактов, не поддающихся интерпретации в рамках одной из контактирующих дисциплин. Как указывает A.A. Леонтьев
с необходимостью дать теоретическое осмысление ряду практических задач, для решения которых чисто лингвистический
подход, связанный с анализом текста, а не говорящего человека, оказался недостаточным»; в числе областей приложения
таких практических задач там же названы, обучение родному
и иностранному языкам, речевое воспитание дошкольников и
вопросы логопедии, восстановление речи после мозговых
травм, речевое воздействие, авиационная и космическая психология, судебная психология и криминалистика, машинный
перевод и т.д. Несколько иначе видит причину возникновения ПЛ P.M. Фрумкина
3
, отмечающая, что ПЛ по определе-
нию была замыслена с целью возместить недостаток, связанный с тем, что лингвисты много лет открыто отказывались от
попыток описывать язык как психический феномен. К этому
следует добавить, что недостаточным оказался и чисто психологический подход к решению подобных практических и тео-
2
, ПЛ «возникла в связи с
1
Залевская А.А. Введение в психолингвистику // Учебник. – М.:
Российск. гос. гуманит. ун-т, 1999. – С. 382.
2
Леонтьев A.A. Основы психолингвистики. М., 1999.
3
Фрумкина P.M. «Психолингвистика». М., 1996.
154
Введениевпсихолингвистику
ретических задач, а сама постановка вопросов, поиски путей
их решения и интерпретации получаемых результатов требовали обобщений на более высоких уровнях. Вместе с тем акцентирование внимания на «стыковом» характере новой науки затенило (или даже подменило) основную цель создания
ПЛ; не простое «сложение» возможностей двух контактирующих наук или
эпизодическое привлечение теоретических по-
ложений и результатов исследований из смежной области
знаний, а именно разработку нового научного подхода, способного преодолеть ограниченность «узковедомственного» изучения фактов и тем самым обеспечить новые ракурсы их видения и объяснения.
155
А.А.Залевская
Разные подходы к периодизации развития ПЛ и
классификации ее ведущих научных направлений1
А.А. Залевская
ПЛ как наука оформилась в начале 50-х гг. нашего века, но предпосылки для ее возникновения имелись задолго
до этого.
Чаще всего разные авторы прослеживают корни ПЛ в
трудах В.Гумбольдта и В.Вундта, а также в работах многих
отечественных ученых – лингвистов, психологов, физиологов
(A.A. Потебни, И.А
И.М. Сеченова, H.A. Бернштейна, С.И. Бернштейна, Л.С. Выготского, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, Н.И. Жинкина и
др.<…> Так, Т.Н. Наумова отмечает, что союз языкознания и
психологии длится уже свыше 100 лет. Она анализирует психологически ориентированные синтаксические теории в отечественной
лингвистике, трактуя рассматриваемые концепции как закономерные звенья научной эволюции с учетом как
современного им теоретического «контекста», так и сегодняшнего дня развития ПЛ. Показав роль A.A. Потебни как
основоположника психологически ориентированного языкознания, Т.Н. Наумова детально обсуждает также концепции
Д.Н. Овсянико-Куликовского, Д.Н. Кудрявского, Ф.Ф. Фортунатова
, A.M. Пешковского, A.A. Шахматова, С.И. Бернштейна
и прослеживает отражение и преломление ряда высказанных
этими авторами идей в концепции речемыслительной деятельности Л.С. Выготского как основоположника отечественной психологии и психолингвистики. Т.Н. Наумова справедливо отмечает, что психологическая ориентация той или иной
концепции с позиций «чистой» лингвистики обычно трактовалась
в лучшем случае как «довесок» к правильным лингвис-
тическим идеям, а чаще – как недостаток или заблуждение
. Бодуэна де Куртене, A.A. Шахматова,
1
Залевская А.А. Введение в психолингвистику // Учебник. – М.:
Российск. гос. гуманит. ун-т, 1999. – C. 7–12.
156
РазныеподходыкпериодизацииразвитияПЛ
иклассификацииееведущихнаучныхнаправлений
автора, однако именно подобного рода «заблуждения» оказались «вполне перспективными, стимулирующими и значимыми для концепции Л.С. Выготского» <…>. Известно, что
идеи Льва Семеновича Выготского во многом определили
особенности становления и дальнейшего развития ПЛ в нашей стране. В настоящее время те или иные аспекты его концепции привлекают внимание
зарубежных ученых и стимулируют разработку ими соответствующих направлений исследований <…>.
В работе [Blumenthal 1987] отмечается, что междисциплинарные контакты между психологией и лингвистикой устанавливались дважды: первый раз в начале века, в основном в
Европе, а второй – в середине века, в основном в США.
А. Блюменталь указывает, что в обоих случаях имел
ме-
сто своеобразный асимметричный союз дисциплин. Впервые
десятилетия века лингвисты обратились к психологии в поисках ответа на вопрос, как люди используют язык, пытаясь
строить лингвистическую теорию на базе психологических
понятий образа, репрезентации, памяти, внимания и т.д. Однако вследствие конфликта между противостоящими психологическими теориями лингвисты вернулись к
мысли о том,
что лингвистика и психология преследуют разные цели. В
промежуточный период в обеих дисциплинах доминировал
бихевиористский подход, и они игнорировали одна другую. В
середине века, наоборот, психологи обратились к лингвистике
для разработки психологии языка. С опорой на формальную
лингвистическую теорию психологи стали писать «грамматики» пользования языком («grammars» of language performance),
описывать когнитивные
процессы в терминах «субъективного
лексикона», трактовать память как «пропозициональную
сеть», основывающуюся на синтаксических отношениях, а
также рассуждать о «языке мысли». Однако на этот раз конфликт между лингвистическими теориями привел психологов
к мысли о различии целей психологии и лингвистики <…>,
результатом чего стал отказ от следования лингвистическим
теориям при разработке психологических
теорий языка. Как
157
А.А.Залевская
полагает А. Блюменталь, история взаимоотношений между
психологией и лингвистикой может трактоваться как несчастливая, поскольку периоды иллюзий и интеграции этих дисциплин сменялись периодами разочарований и размежевания. Однако, по его мнению, на это можно смотреть иначе,
более оптимистично, учитывая, что кратковременный союз
психологии и лингвистики вел к изменению точек
зрения в
той или иной науке. Тем не менее в действительности подлинной, или сбалансированной, интеграции психологии и
лингвистики никогда не было <…>.
История ПЛ иначе трактуется в статье [Reber 1987], где
отмечается, что ПЛ возникла внезапно в 50-60-е гг. нашего
столетия, а затем претерпела почти такой же внезапный упадок как самостоятельная наука
по ряду причин, в том числе
из-за растущей изоляции от психологии, предпочтения формальной теории экспериментальным результатам, ряда модификаций «стандартной лингвистической теории» (речь
идет о работах Н. Хомского – А.З.), отсутствия учета функциональной направленности экспериментальной психологии.
Отсюда то, что вначале выглядело как революция, обернулось
просто частным реформированием,
которое произошло попутно с действительно происшедшей когнитивной революцией, но независимо от нее. Следует подчеркнуть, что в этой статье полемический пафос нацелен фактически против направления ПЛ, ориентированного на теорию Н. Хомского, с
именем которого в США принято ассоциировать ПЛ, распространяя то, что специфично для данного направления, на
всю
ПЛ независимо от действительного положения вещей. Сходная трактовка союза психологии с лингвистикой как неудачного и ведущего к разочарованию содержится в статье
[McCauley 1987], где подчеркивается, что интеграция возможна, когда хотя бы одна из вступающих в союз наук располагает
стабильной зрелой теорией.
По вопросу периодизации становления и развития ПЛ
нет единства мнений, при этом разными авторами используются как сходные, так и весьма различающееся основания для
158
РазныеподходыкпериодизацииразвитияПЛ
иклассификацииееведущихнаучныхнаправлений
сравнения и классификации тех или иных ПЛ концепций.
Это можно увидеть на примере сопоставления двух работ,
близких по времени их публикации: первая из них отражает
широко распространенную в России точку зрения [Тарасов
1991], а вторая дает представление об одном из подходов к
этому вопросу в США [Kess 1993]. Такое сопоставление позволяет проследить
сходство и различия как в определении круга
исследуемых ПЛ проблем, так и в периодизации развития ПЛ,
а также особенности расстановки акцентов при выделении
оснований для классификации.
К числу ведущих проблем ПЛ Е.Ф. Тарасов относит
«продуцирование и восприятие речевого высказывания вместе с проблемой речевого общения и усвоение языка ребен
-
ком» <…>. Признавая, что задолго до возникновения ПЛ как
науки – в работах В. Гумбольдта, В. Вундта и других ученых –
высказывались те или иные гипотезы и соображения относительно ставших предметом ПЛ проблем, Е.Ф. Тарасов кратко
рассматривает историю психолингвистических школ: ΠЛ
Ч. Осгуда, выросшую из бихевиористской психологии языка,
опиравшуюся на дистрибутивную
лингвистику и теорию
коммуникации и ставившую задачей ПЛ изучение отношения
между структурой сообщений и качествами индивидов, которые продуцируют и принимают сообщения; ПЛ Дж. Миллера
и Н. Хомского как определенный этап сотрудничества психо-
логии и лингвистики, когда правила порождения предложений в трансформационной грамматике Н. Хомского, имевшей
статус описательной модели языка
, были приняты за функ-
циональную модель, поддающуюся верификации в психологическом эксперименте; ПЛ «третьего поколения», связанную с
критикой предшествующих направлений исследований, резким усилением внимания к семантике и стремлением изучать
реальных говорящих в определенных контекстах при отсутствии хорошо формализованных теорий; теорию речевой дея-
тельности как научную парадигму (противостоящую и
прежним психолингвистическим школам, и «конгломерату» частных идей третьего поколения ПЛ), развиваемую в нашей
159
А.А.Залевская
стране в качестве неотъемлемой части общей психологии и
акцентирующую внимание на процессах производства и восприятия речи, на речевых операциях, на целенаправленности
и мотивированности речевой активности, включенной в
структуру неречевой деятельности человека как члена некоторого социума. Е.Ф. Тарасов подчеркивает, что понятийный
аппарат каждой психолингвистической школы складывается
из двух
фрагментов: психологического и лингвистического, а
своеобразие той или иной школы выводится из соответствующих психологических теорий и (или) лингвистических
представлений. Заметим, что здесь прослеживается трактовка
ПЛ как науки «стыкового», а не интегративного типа <…>.
Дж.Кесс <…> тоже указывает на то, что ПЛ предстает как
многообразие теоретических и экспериментальных подходов
к различным аспектам
языка и связанного с ним поведения
человека, при этом выбранная в качестве исходной теоретическая модель в определенной мере предопределяет не только
исследуемый аспект речевого поведения, но и постановку тех
или иных вопросов и пути их решения. ПЛ – это научная дисциплина, пытающаяся разработать лингвистически и психологически валидную теорию,
которая объяснила бы природу
языка и его усвоение детьми. В качестве основных исследовательских проблем ПЛ выступают понимание и продуцирование речи, усвоение родного языка ребенком.
В развитии ПЛ Дж. Кесс выделяет четыре основных пе-
риода: I – период формирования; II – лингвистический период; III –
когнитивный период; IV – текущий период когнитивной науки.
Для первого из
названных периодов было специфично влияние идей структурализма и бихевиоризма, второй связан с
доминированием трансформационной порождающей грамматики в лингвистике и ПЛ. Когнитивный период характеризуется отказом от провозглашенной Н. Хомским идеи центральной роли грамматики и признанием взаимосвязи грамматики с семантикой, а языка – с другими когнитивными и
поведенческими системами
, вовлеченными в процессы усвое-
ния и использования языка. Текущий период развития ПЛ от-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]