Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хрестоматия по политологии
.pdf
материального положения не имеет, очевидно, ничего общего с
требованием свободы. По существу, начала свободы и равенства, как известно, скорее антагонистичны, что не раз и
обнаруживалось в историческом опыте; начало свободы
личности предполагает, правда, всеобщность самодеятельности
и в этом смысле формальное равноправие всех, но, с другой
стороны, стоит в резком антагонизме к началу реального
равенства: в силу фактического неравенства способностей,
условий жизни, удачи между людьми свобода должна вести к
неравенству социальных положений, и, наоборот, реальное
равенство осуществимо только через принуждение, через
государственное регулирование и ограничение свободной
самодеятельности личностей, свободного выбора жизненных
возможностей. К этому присоединяется и то, что народные
массы, представляя собой низший духовный уровень человека,
вообще более склонны к деспотизму, легче мирятся с ним и
охотнее им пользуются, чем высшие слои общества. Наконец,
уже совершенно очевидно, что первая пара признаков
(традиционализм и радикализм) только случайно исторически в
нашу эпоху сплелась с третьей парой (господство высших
классов и восстание низших) и не имеет с последней никакой
связи по существу. Рационализм и просветительство, стремление
переделать жизнь по отвлеченно-намеченным планам, по
требованиям «разума», естественно составляет особенность
слоев образованных, привыкших к работе мысли, тогда как
народные массы, по общему правилу, более склонны к
традиционализму, к вере и жизни по примеру отцов. До совсем
недавнего времени консервативная власть всегда опиралась на
народные массы против образованных классов, и, напротив,
власть, вступая на путь радикального и планомерного переустройства общества, наталкивалась на оппозицию народных
масс (реформы Петра Великого и стрелецкие бунты). В
настоящее время, начиная с середины XIX в. и вплоть до
современности, это соотношение, правда, радикально
изменилось: рационализм, потеряв в значительной мере свой
181
кредит у образованных, стал достоянием народных масс. И все
же и теперь примитивность инстинктов низших классов,
несмотря на весь их рационализм, часто приводит к
утверждению или даже воскрешению старых форм быта, по
крайней мере поскольку для них существенна грубость и
упрощенность нравов. Этим в значительной мере определены
реакционные результаты господства коммунистически настроенных масс в Советской России.[…]
Начать с того, что в большинстве европейских стран цель
«левых» стремлений уже осуществлена. «Левые партии» —
демократы и социалисты либо являются, по общему правилу,
господствующими, как во Франции, Германии и Англии, либо
уже успели сдать свое господство политическим
новообразованиям, которые никак нельзя подвести под
традиционное понятие «правых» (фашизм, коммунизм). Можно
было подумать, что господство «левых» приводит только к
перемене мест между этими двумя направлениями, не меняя их
содержания и смысла, — т.е., что «правые» партии из
господствующих превращаются в оппозиционные (что мы
фактически и видим в большинстве европейских государств).
Однако эта простая видимость политической эмпирии скрывает
под собой гораздо более существенное изменение духовной
реальности, не замечаемое обычным недомыслием. Известно,
что «левые», достигнув власти, обычно, по крайней мере
отчасти, перестают быть «левыми» — «правеют». Этот
общеизвестный факт имеет не только житейски-практическое,
но и принципиальное значение; политический фронт меняет свое
направление: «левые», стоя у власти, получают на опыте,
государственное воспитание, научаются понимать и ценить то,
что раньше яростно отвергали; «правые», оттесненные в оппозицию, напротив, часто по крайней мере до некоторой степени
приобщаются к прежней психологии «левых» и пользуются их
лозунгами. Так, один из признаков, образующий понятия
«правого» и «левого», меняет свое место: принцип свободы
обычно мало прельщает властвующих и есть естественно
182
достояние оппозиции. Поэтому в новой обстановке требование
свободы в значительной мере характеризует политические
устремления, в иных отношениях именуемые «правыми». Господствующий рационализм склонен отныне вступать в
сочетание с принципом государственной опеки,
традиционализм, напротив, требует свободы. И если опыт
«левого» деспотизма или увлечения государственным
централизмом научает «правых» ценить свободу, так что консерваторы становятся либералами, не переставая быть
консерваторами, то, с другой стороны, опыт анархии и смут,
определенных нежеланием «крайних левых» подчиняться даже
«левой» государственной власти, научает «левых», что
единственная прочная основа свободы есть государственный
порядок, поддерживаемый сильной властью; на этом пути
либералы и демократы, не переставая быть таковыми, становятся консерваторами; оба обстоятельства уже совершенно
спутывают обычные понятия.
Если эта перемена касается перераспределения первой и
второй пары изложенных выше признаков «правого» и «левого»
(а отчасти и изменения самого смысла первой пары признаков)
— то столь же существенное изменение совершается и с местом
третьего из вышеупомянутых признаков. С исчезновением
прежних высших классов или с потерей ими политического и
общественного влияния «правые» не только тактическидемагогически должны искать себе опоры в низших классах, но
часто и принципиально становятся выразителями вожделений и
интересов той части низших классов, которая еще живет в идее
традиционализма. «Правые» (или, по крайней мере, известная их
группа) становятся отныне вождями части народных масс,
мечтают о народном восстании и в этом смысле занимают
позицию «крайних левых». Несмотря на свою острую ненависть
к «левым» в других отношениях, они иногда солидаризируются
с теми «крайними левыми», которые сами находятся в
оппозиции и не удовлетворены господствующей в государстве
левой властью, и эту связь выражают даже в своем имени
183
(«национал-социалисты» в Германии). Отсюда возникает
многозначительный, весьма знаменательный для будущего,
раскол в прежде единой «правой» партии — раскол настолько
существенный, что перед его лицом старое общее обозначение
обеих групп как «правых» почти теряет реальный политический
смысл. А именно, прежние «правые» раскалываются на
консерваторов-либералов, отстаивающих интересы свободы и
культуры, права образованного слоя на руководящую роль в
государстве, и на реакционеров, опирающихся на вожделения
черни и во всяком развитии свободы и культуры
усматривающих зло либеральной демократии. Если обе эти
группы борются с господствующей демократией и в этом
смысле являются союзниками, то нельзя за этим тактическим и
полемическим единством упускать из виду их радикальную
противоположность: они нападают на демократию,
находящуюся в промежутке между ними, с двух
противоположных сторон — хотелось бы сказать: слева и
справа, если бы эти термины не имели уже своего особого, не
подходящего сюда, исторически определенного смысла.[...]
Печатается по: Франк С.Л. По ту сторону «правого» и
«левого» // Новый мир. 1990. № 4. С. 226—233.
Вопросы и задания:
1. Какие критерии в основу деления на «левых» и «правых»
положил автор данного труда?
2. Какие партии, в современной России исходя из
вышесказанного, можно отнести к «левым», «правым» и
«центристам»?
3. На основании программных документов политических
партий сделайте анализ 4-х партий по следующим
критериям: идеологическая направленность, участие в
политической власти, способ политической деятельности.
184
Дюверже Морис
«Политические партии»
Партиями одинаково называют как большие народные
организации, которые выражают общественное мнение в
современных демократиях, так и враждующие группировки
античных республик или кланы, которые складывались вокруг
какого-нибудь кондотьера в Италии эпохи Ренессанса; клубы
объединявшие депутатов революционных ассамблей, и
комитеты, подготавливавшие цензовые выборы в
конституционных монархиях.[…]
На самом деле история подлинных партий едва ли
насчитывает век. Еще в 1850 г. ни одна страна мира (за
исключением США) не знает политических партий в
современном значении этого термина: мы обнаруживаем
течения общественного мнения, народные клубы, философские
общества, но отнюдь не партии в собственном смысле слова. В
1950 г. они функционируют в большинстве цивилизованных
стран, все прочие стремятся им подражать.[…]
В целом развитие партий оказывается связанным с
развитием демократии, т.е. с расширением народного
волеизъявления и прав парламентов. Чем больше возрастают
функции и независимость политических ассамблей, тем
настоятельнее их члены ощущают потребность в объединении
по признаку родства, чтобы слаженно действовать. Чем более
расширяется право голоса и множится число голосующих, тем
более необходимым становится организовывать избирателей с
помощью комитетов, способных познакомить с кандидатами и
привлечь голоса в их пользу. Итак, возникновение партий
связано с возникновением парламентских объединений и
избирательных комитетов.[…]
Кадровые и массовые партии.
Различие кадровых и массовых партий не связано ни с их
масштабом, ни с их численностью; дело не в различии размеров,
а в различии структур. В массовых партиях члены составляют
185
самую материю партии, субстанцию ее деятельности – без них
она напоминала бы учителя без ученика. С финансовой точки
зрения партия также существенно зависит от взносов своих
членов; первейшая обязанность секций состоит в том, чтобы
обеспечить регулярные денежные поступления. Таким образом,
партия собирает средства, необходимые для политического
просвещения и повседневной работы. Тем же путем она может
финансировать и выборы – к аспекту финансовому
присоединяется здесь политический.[…] Технология массовых
партий заменяет капиталистический способ финансирования
выборов демократическим. Вместо того чтобы обращаться к
нескольким частным пожертвователям с целью покрыть расходы
на избирательную кампанию – промышленникам, банкирам или
крупным коммерсантам, массовые партии распределяют груз
издержек на максимально возможное число членов, так что на
каждого из них приходится скромная сумма.[…]
Кадровые партии соответствуют другому понятию. Это
объединение нотаблей (знаменитый житель, почетный
гражданин, избранное лицо), их цель – подготовить выборы,
провести их и сохранять контакт с кандидатами. Прежде всего
это нотабли влиятельные, чьи имена, престиж и харизма служат
своего рода поручительством за кандидата и обеспечивают ему
голоса; далее нотабли технические – те, кто владеет искусством
манипулировать избирателями и организовывать кампанию;
наконец это нотабли финансовые – они составляют главный
двигатель, мотор борьбы. И качества, которые здесь имеют
значение прежде всего, - это степень престижа, виртуозность,
техника, размеры состояния. То, чего массовые партии
добиваются числом, кадровые достигают отбором. И само
вступление в кадровую партию имеет совершенно иной смысл:
это акт глубоко индивидуальный, обусловленный
способностями или особым положением человека, строго
детерминированный его личностными качествами.[...] Если
считать членом партии того, кто подписывает заявление о
приеме в партию и в дальнейшем регулярно уплачивает взносы,
186
то кадровые партии членов не имеют.[…]
Кадровые партии – партии комитетские,
децентрализованные и слабо интегрированные; массовые – это
чаще всего партии, основанные на секциях, более
централизованные и с более жесткой структурой.
Для кадровой партии численность избирателей
представляет единственно измерение партийной общности. Силу
или слабость партии можно определить по количеству ее
избирателей. Можно проследить эволюцию партии через
эволюцию ее электората. Сопоставляя состав ее руководящих
органов с распределением избирателей, можно судить о степени
демократичности партии.[…]
Печатается по изд.: Дюверже М. Политические партии. М.:
Академический Проект. – 2002. С. 21, 22, 117, 118, 142
Вопросы и задания:
1. Какие общественные объединения предшествовали
появлению партий, в современном их понимании?
2. В чем, по мнению М. Дюверже отличие массовых партий
от кадровых?
3. Как развитие партий связано с развитием демократии?
187
Научные биографии упоминаемых в хрестоматии
исследователей
Алмонд Гэбриел (1911 – 2002) – американский социолог и
политолог, автор работ по внешней политике, сравнительной
политологи, теории модернизации, методологии политической
науки, политической культуре. Окончил Чикагский университет.
Преподавал в Бруклинском колледже, Принстонском, Йельском,
Стэнфордском университетах. Член национальной АН,
Американского философского общества, Американской
академии искусств и наук, Американской ассоциации
политической науки (в 1965-66 – президент). Получил
международную известность в 60-х годах как один из
родоначальников политической культурологи и создателей
концепции «гражданской культуры». Разрабатывая типологию
политических систем, Алмонд приходит к созданию концепции
политической культуры. По его мнению, всякой политической
системе присущ «определенный образец ориентаций»
(когнитивных, аффективных и оценочных) субъекта на
политические действия, который Алмонд и называет
«политической культурой». Он выделяет несколько основных ее
типов: приходская, в которой политические роли и ориентации
не отделены от религиозных, социальных и экономических;
подданническая, в ней политические роли и ориентации хотя и
обособились и дифференцировались, но имеют пассивный
характер; партиципаторная (или «политическая культура
участия»), в соответствии с которой граждане выступают в
качестве активных субъектов политического процесса. Реальные
политические культуры оказываются смешением 3 упомянутых
типов. К числу смешанных культур Алмонд относит и
утверждающуюся в условиях современной передовой
демократии гражданскую культуру, в которой «политические
ориентации на участие сочетаются, не подменяя их, с
подданническими и приходскими политическими
ориентациями».
188
Арендт Ханна (1902—1975) - немецко-американский
политический философ. Получила образование по классической
филологии и теологии в университетах Кенигсберга, Берлина и
Марбурга. Докторскую диссертацию о понятии любви у
Августина защитила в Гейдельберге в 1928 году (под
руководством К. Ясперса). В 1933, после прихода к власти
нацистов в Германии, эмигрировала во Францию. С 1940- в
США, где сотрудничала в ряде международных еврейских
организаций. В 1946-49 — главный редактор издательства
«Shoken Books». С 1963 — профессор Чикагского университета;
с 1967- профессор Новой школы социальных исследований
(Нью-Йорк). Преподавала в университете Беркли (Калифорния),
Принстонском и Колумбийском университеттах. Почетный
доктор многих университетов, лауреат премии в области
социальных наук Германии, США, Дании. Книга «Истоки
тоталитаризма» (The Origins of Totalitarianism. 1951) принесла ей
всемирную известность в качестве политического философа.
Одним из явлений, давших непосредственный толчок
зарождению тоталитарных движений, Арендт считает появление
в 20 в. феномена «массы». «Масса» объединяется не путем
позитивного осознания общих интересов (ибо она не обладает
отчетливой классовой структурированностью), а на основе
негативной самоидентификации» («ужасающей отрицательной
солидарности»). Последняя выражается в отторжении
устоявшихся социальных ценностей и любых форм их
политического представительства. «Падение охранительных
стен между классами, считает Арендт, - превратило сонные
большинства, стоящими за всеми партиями, в одну громадную,
неорганизованную, бесструктурную массу озлобленных
индивидов... Они не нуждались в опровержении аргументации
противников и последовательно предпочитали методы, которые
кончились смертью, а не обращением в новую веру, сулили
террор, а не переубеждение». По мнению Арендт, массовая
поддержка тоталитаризма не проистекает ни из невежества, ни
из процесса промывания мозгов. Тоталитаризм создается
189
комбинацией двух видов принуждения — внешней
политической репрессии (которая террористическими методами
поддерживает и воспроизводит феномен «массы») и внутренним
самопринуждением, «тиранией логичности» самой идеологии.
Этой «тирании логичности» человек передоверяет производство
своих мыслей, что является предательством внутренней
свободы. Точно так же подчинение внешнему принуждению
«тиранического режима» является отречением от свободы
внешней. «Свобода, - по словам Арендт, - как внутренне
качество человека, тождественна его способности начинать
творить новое, подобно тому, как свобода в качестве
политической реальности, тождественна существованию
некоторого пространства между людьми для их самоличного
движения».
Архетипической моделью тоталитарного режима Арендт
считает концентрационный лагерь. Это — концентрат
тотального господства, которое стремится привести бесконечное
множество разных человеческих существ к единому
знаменателю. Концлагерь является не только механизмом по
уничтожению человеческих существ , но также и
самонастраивающейся машиной по искоренению самой
самопроизвольности, спонтанности (как главной
социоантропологической особенности человеческого поведения)
и превращению человеческой личности в простую вещь.
В 1990-х годах возрождается интерес к
культуроцентричной, филосфско-политической концепции
Арендт. Ее идеи о саморазрушении сферы политического, утрате
индивидами сферы деятельностной компетенции и др.
оказываются востребованными при анализе форм «нового
деспотизма» индустриального и массового общества как на
Западе, так и посткоммунистических странах.
Аристотель из Стагиры (384 - 322 до н.э.) – греческий
философ и ученый-энциклопедист, основатель
Перипатетической школы. В 367–347 – в Академии Платона,
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]