Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хрестоматия по политологии
.pdf
Арон Реймон
«Демократия и тоталитаризм»
Словом «политика» переводятся два английских слова, у
каждого из которых свой смысл. Англичане говорят policy b
politics – и то и другое на франц. «политика». Policy –
концепция, программа действий, а то и само действие одного
человека, группы людей, правительства. Политика в области
алкоголя, например, - это вся программа действий,
применительно к данной проблеме, в том числе проблеме
излишков или нехватки производимой продукции. Говоря о
политике Ришелье, имеют в виду его взгляды на интересы
страны, цели, к которым он стремился, а также методы,
которыми он пользовался. Таким образом, слово «политика» в
его первом значении – это программа, метод действий или сами
действия, осуществляемые человеком или группой людей по
отношению к какой-то одной проблеме или к совокупности
проблем, стоящих перед сообществом.
В другом смысле слово «политика» (английское politics)
относится к той области общественной жизни, где конкурируют
или противоборствуют различные политические (в значении
policy) направления. Политика-область – это совокупность,
внутри которой борются личности или группы, имеющие
собственную policy, т.е. свои цели, интересы, а то и свое
мировоззрение. Эти значения термина, невзирая на их различия,
взаимосвязаны.[…]
Политика – это, прежде всего, перевод греческого слова
«politeia», то, что греки называли режимом полиса, т.е. способом
организации руководства, отличительным признаком
организации всего сообщества. Если политика – это строй
сообщества или способ его организации, то становятся понятны
отличия. В узком смысле – это особая система, определяющая
правителей и способ реализации власти, но одновременно это и
способ взаимодействия личностей внутри каждого сообщества.
Второе отличие вытекает из первого. У каждого общества свой
121
режим, и общество не осознает себя, не осознавая при этом
разнообразия режимов, а также проблем, которые порождаются
таким разнообразием.
Политизация экономики на Западе представляется не
столь резкой. Идеология, на которую опирается советский строй,
основана на верховенстве экономики, в то время как идеология
западных режимов исходит из главенства политики. Если
советская экономика – это следствие определенной политики, то
западная определяется политической системой, которая
примирилась с ограниченностью собственных возможностей.
Вопрос о классах в обществе нельзя рассматривать
отвлеченно от политического строя. Именно политический
строй, т.е. структура власти и представление правительства о
своей власти, в какой-то степени определяет наличие или
отсутствие классов, а главное – как эти классы осознают сами
себя.
Применительно к человеку политика важнее экономики,
так сказать, по определению, потому что политика
непосредственно затрагивает самый смысл его существования.
Философы всегда полагали, что человеческая жизнь состоит из
отношений между отдельными людьми. Жить по-человечески –
это жить среди личностей. Отношение людей между собой –
основополагающий элемент любого общества. Таким образом,
форма и структура власти более непосредственно влияет на
образ жизни, чем какой бы то ни было иной аспект общества.
Давайте договоримся сразу, политика в ограниченном смысле,
т.е. особая область общественной жизни, где избираются и
действуют правители, не определяет всех взаимосвязей людей в
обществе. Существует немало отношений между личностями в
семье, церкви, трудовой сфере, которые не определяются
структурой политической власти. Механизмы осуществления
власти, способы назначения руководителей больше, чем чтолибо другое, влияют на отношения между людьми. И поскольку
характер этих отношений и есть самое главное в человеческом
122
существовании, политика больше, чем любая другая сфера
общественной жизни, должна привлекать интерес ученого.[…]
Политика всегда преследует две цели; мир внутри
сообщества и защита от других сообществ. Изначальная цель
всякого политического режима – обеспечить людям мирную
жизнь, избежать разгула насилия в обществе. Отсюда вывод –
необходимость монополии на законное использование насилия.
Чтобы люди не убивали друг друга, право на применение силы
должно принадлежать только государству. Едва отдельные
группы общества начинают присваивать себе право на насилие,
мир оказывается в опасности.
Носитель высшей власти, в задачу которого входит
поддержание мира, установление правил, которым должна
подчиняться любая деятельность отдельных лиц, принятие
решений внутриполитического или внешнеполитического
характера, нуждается в согласии тех, кем он управляет. Это одна из существенных сторон любого политического режима.
Всякий режим должен обеспечивать подчинение своей воле. От
управляемых требуется, чтобы они принимали его таким, какой
он есть. Более того, необходимо, чтобы определенными
способами режим добивался одобрения со стороны
управляемых.
Коль скоро закон дает право на существование нескольким
партиям, они неизбежно соревнуются в борьбе за власть. По
определению цель партии – не реализация власти, а участие в
реализации. Когда соперничают несколько партий, необходимо
установить правила, в соответствии с которыми протекает это
соперничество. Таким образом, режим при котором существуют
многочисленные соперничающие между собой партии, носит
конституционный характер; всем кандидатам на законную
реализацию власти известно, какими средствами они имеют
право пользоваться, а какими нет.
Принцип многопартийности также предполагает
законность оппозиции. Если право на существование
предоставлено нескольким партиям и не все они вошли в
123
правительство, то волей-неволей некоторые из них оказываются
в оппозиции. Возможность на законных основаниях выступать
против правителей - относительно редкое явление в истории.
Это отличительная черта определенной разновидности режимов
западных стран.[…]
Для однопартийных режимов характерно предоставление
одной партии монополии на законную политическую
деятельность, под ней подразумевается участие в борьбе за
реализацию власти, а также в определении плана действий и
плана устройства общества. Партия, оставляющая за собой
монополию на политическую деятельность, тут же сталкивается
с очевидной и трудноразрешимой проблемой: как оправдать
такую монополию? Почему некая группа, и только она, имеет
право на участие в политической жизни? У различных
однопартийных режимов различные оправдания своей
монополии. Пример. Коммунистическая партия СССР
предлагает две системы оправданий: первая основана на понятии
подлинного представительства, вторая оперирует понятием
исторической цели.
В принципе можно допустить, что определить законных
носителей власти путем выборов невозможно из-за воздействия
неких общественных сил. Чтобы обеспечить подлинность
выбора, истинное представительство народа или пролетариата,
необходима единая партия. В такой системе оправдания отмена
выборов становится условием подлинности представительства.
Вторая система оправдания, неизменно сочетается с
первой, опирается на историческую цель. Коммунисты
заявляют, что монопольное право партии на политическую
деятельность необходимо для создания совершенно нового
общества, которое только и отвечает высшим ценностям.
Когда монополия на политическую деятельность у одной
партии, государство оказывается неразрывно связанным с нею.
При западном многопартийном режиме государство считает
своим достоинством то, что не руководствуется идеями ни
124
одной из противоборствующих партий. Государство нейтрально
– оно терпит многопартийность.[…]
Здоровая демократия – та, где граждане соблюдают не
только Конституцию, регламентирующую условия
политической борьбы, но и все законы, формирующие условия,
в которых разворачивается деятельность отдельных лиц.
Соблюдение правил и законов мало. Требуется еще нечто – не
кодифицируемое и потому не связанное напрямую с
соблюдением законов: чувство компромисса. Соглашаться на
компромисс – значит отчасти признать справедливость чужих
аргументов, находить решение, приемлемое для всех.
Партия – это всего лишь часть социальной
действительности, связанная с ограниченной сферой
политического соревнования, целью и следствием которой
становится назначение правителей.[…]
В чем принцип однопартийного режима? Сказать, что
один из принципов однопартийного режима – вера, значит, по
сути, повторить, но в иных выражениях, уже сказанное:
монополизировавшая власть партия – это партия
революционная. Режимы, в которых одна партия
монополизирует власть, носят временный характер именно из-за
идеологии этой партии. Провозглашая себя революционными,
они как бы признают, что их деятельность не может длиться
бесконечно. Да, они должны преобразовать общество, но по
завершении этого процесса неизбежно начнется новый этап.
В сконструированном мною идеальном типе – несколько
партий, власть реализуется по конституционным правилам, все
граждане участвуют в справедливых выборах. Достаточно
некоторой наблюдательности, чтобы установить: эти черты
присутствуют вместе не всегда. Бывает, соперничество на
выборах нарушается из-за давления со стороны правительства. В
некоторых режимах часть населения объявляется вне рамок
закона и не участвует в выборах. В Южной Африке подлинное
соперничество на выборах возможно только среди белых,
черные в нем не принимают участия. В южных штатах США
125
многие чернокожие избиратели на деле оказываются вне
политического соперничества. В некоторых, внешне
многопартийных режимах плюрализм остается фикцией, у
многочисленных партий на деле нередко оказывается общее
руководство. Это относится к восточноевропейским режимам
народной демократии, к некоторым слаборазвитым странам, где
партии выражают интересы мало отличающихся друг от друга
групп и, в конечном счете, становятся игрушками в руках
нескольких людей – вождей племен, латифундиств, правителей.
Режимы третьего типа, это режимы без партий, им
необходимо деполитизировать управляемых. Режим Вши во
Франции. Законность напоминала порядки, установленные
добрым главой семейства или просвещенным деспотом,
который, будучи окружен советниками, не очень к ним
прислушивается. Это авторитарное или деполитизированное
правление смогло существовать во Франции только в
исключительных обстоятельствах оккупации.
Однопартийность и многопартийность – формы выражения
одного принципа: верховная власть принадлежит народу
опосредованно, через государственные институты.[…]
Партии – активные фигуры политической игры. Именно в
партиях начинается борьба за власть, именно с помощью партий
прокладывается к реализации власти.
Парето «Трактат об общей социологии». Считал, что
интересы отдельных членов общества не учитываются, если
максимально удовлетворяются лишь потребности некоторых –
даже при условии, что жизненный уровень остальных не
понижается. Но интересы отдельных людей, это далеко не
интересы всего общества. Максимальное увеличение
благосостояния граждан иногда ставит под угрозу
существование и оборону самого сообщества.
Демократия существует в Индии, бедной стране, потому
что здесь совмещены два редких условия: смирение толпы и
сплоченность элиты.
Пять признаков тоталитаризма.
126
1. Т
оталитаризм возникает в режиме, предоставляющем
какой-то одной партии монопольное право на
политическую деятельность.
2. Э
та партия имеет на вооружении идеологию, которой она
придает статус единственного авторитета, а в
дальнейшем – и официальной государственной истины.
3. Д
ля распространении официальной истины государство
наделяет себя исключительным правом на силовое
воздействие и средства убеждения. Государство и его
представители руководят всеми СМИ
4. Б
ольшинство видов экономической и профессиональной
деятельности находятся в подчинении государства и
становятся его частью. Поскольку государство не
отделимо от идеологии, то почти на все виды
деятельности накладывает свой отпечаток официальная
истина.
5. В
связи с тем, что любая деятельность стала
государственной и подчиненной идеологии, любое
прегрешение в хозяйственной или профессиональной
сфере сразу же превращается в прегрешение
идеологическое. Результат – политизация, идеологизация
всех возможных прегрешений отдельного человека, и
заключительный аккорд, террор, одновременно
полицейский и идеологический.
В 20 в. есть авторитарные режимы, но не однопартийные, и
есть однопартийные режимы, не ставшие тоталитарными, не
занимающиеся распространением официальной идеологии, не
стремящиеся охватить своей идеологией все виды деятельности.
Есть однопартийные режимы, где государство не поглощает
общество, а идеология не имеет патологического размаха,
127
характерного для советского режима. Любой однопартийный
режим в индустриальных обществах чреват расцветом
тоталитаризма. В индустриальных обществах цивилизованные
нравы: правители должны обращаться к управляемым и
оправдывать свою власть. Они не ссылаются на традиционную
легитимность, у них нет таких обоснований собственной власти,
которые не могли бы стать предметом дискуссий, они обязаны
разъяснить, почему и во имя чего повелевают. Можно обсуждать
многие вопросы, ноне вопрос о том, почему отсутствует право
объединяться в иные партии, помимо единственной.
Соответственно у руководителей единственной партии
неизбежно возникает искушение оправдать свое
исключительное положение. Для этого достаточно любой
идеологии, но она должна быть разработанной, навязанной,
проникающей всюду.
Тем не менее однопартийный режим в фашисткой Италии
никогда не отличался избыточной идеологичностью и
тоталитарностью, которые могли бы сравниться с великой
чисткой в СССР и крайностями гитлеризма последних лет.
Печатается по изд.: Арон Р. Демократия и тоталитаризм. – М.:
Текст, 1993. С. 22, 31, 62, 67, 80, 231
Вопросы и задания:
1.«Демократия существует в Индии, бедной стране, потому
что здесь совмещены два редких условия: смирение толпы и
сплоченность элиты». Согласны ли Вы с таким утверждением?
2.Выше перечислены пять признаков тоталитаризма.
Подумайте, можно ли найти пять положительных моментов в
тоталитарном режиме.
Сартори Джованни
«Пересматривая теорию демократии»
[...]Пора приступить к нормативному определению
демократии как системы управления. Хотя к этой проблеме
редко обращаются непосредственно, именно она
128
обнаруживается за нашим отношением к оценке руководства.
Являются ли элиты и руководящие меньшинства необходимым
(или даже не необходимым) злом, или же они представляют
собой насущное и благотворное достояние? В конце концов альтернатива такова: придавать ли меньше значения руководству
или ставить его значение высоко?
Ряд авторов, высказывающихся в пользу второго варианта,
внушителен как по своей протяженности в историческом
времени, так и по незаурядности состава. Из древних не кто
иной, как Фукидид, напоминает нам, что величие Афин достигло
высшей точки при Перикле именно потому, что «его высокое
достоинство, одаренность и прославленная честность позволили
ему самостоятельно руководить людским множеством»
(«История Пелопоннесской войны»).[...]
Очевидный факт состоит в том, что идеалы демократии
остались в большой мере тем же, что они представляли собой в
IV в. до н. э., за одним важным исключением: стала «цениться»
отдельная личность.[...] Но это исключение не имеет
касательства к настоящему рассуждению. А если идеалы
демократии — это все еще в основном греческие ее идеалы, то,
значит, они адресуются к прямой, а не к представительной
демократии. Это означает, что и сегодня деонтология и
ценностное воздействие демократии апеллируют только к
горизонтальному измерению политики. Конечно, были и у
греческого полиса магистраты и он обладал некоторой
минимальной вертикальностью. Однако сравнивать
вертикальное измерение античной полисной демократии с
вертикальным измерением представительной демократии
национального масштаба — все равно что сравнивать
венецианскую колокольню с Эверестом. Поразительный факт,
стало быть, состоит в том, что мы создали представительную
демократию — сотворяя тем самым то почти чудо, которое
Руссо объявлял невозможным, — без ценностной опоры. Мало
того, что воздвижение крупномасштабной вертикальной демократии не вдохновлялось соответствующим идеалом; те идеалы,
129
что имеются, как мы это вновь обнаружили в 60-е гг., могут за
одну ночь превращаться в «боевой клич» против
представительной демократии. Наименьшее, что можно сказать:
демократия в вертикальном своем измерении по сей день
остается безыдеальной; и хуже всего то, что в наших идеалах она
легко обнаруживает идеалы, ей враждебные.
Очевидно, что прямая демократия (будь то в прошлом или
в настоящем) не нуждается в ценностном воздействии, по
вертикали, для которого в ней и места нет. Но должно быть
столь же очевидно, что мы давно и окончательно переросли
греческий трафарет. Сколько бы мы ни преуспели в
возрождении малых образований прямой демократии, остается
фактом, что такие — непосредственные — демократии могут
лишь входить в качестве частей в более крупные единицы,
являя, в конечном счете, микросоставляющие одного большого
целого, которое всегда есть непрямая демократия, строящаяся на
вертикальных процессах. Если дело так и обстоит, то следует ли
нам указанные процессы предоставить их стихийному (inertial),
«грешному естеству»? Может ли соответственно этому наш
подход к будущему строиться просто на оживлении идеалов
прошлого — идеалов, которым чужды проблемы
представительной демократии? Именно так, по всей видимости,
считают антиэлитисты и, говоря более общо, новые левые, ибо
как суть, так и предлагаемое ими средство воплощения их идей
составляют простой, в чистом виде, возврат к горизонтальной
политике и ее широкое развертывание.
Опасаясь быть неверно понятым и пытаясь, пусть даже
тщетно, этого избежать, подчеркну, что если существует (а она
существует) слишком лицеприятная литература о демократии,
где проводится мысль, что мы показываем себя настолько
хорошо, насколько позволяет человеческое несовершенство, то
такого взгляда я не разделяю. Если бы я не испытывал
неудовлетворенности тем, как работают наши демократии, я
довольствовался бы демократией в дескриптивном (описательном) определении ее — как диффузной, открытой
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]