Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хрестоматия по политологии
.pdf
Раздел 6. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И ПАРТИЙНЫЕ
СИСТЕМЫ
Токвиль Алексис
«Демократия в Америке»
Книга первая. Часть вторая. Глава II. О партиях в
Соединенных Штатах
Прежде всего я считаю необходимым определить основное
различие между партиями.
Есть страны, занимающие столь обширную территорию,
что их народонаселение, хотя и находится под единым
суверенитетом, не едино по своим интересам, отсюда и
постоянные разногласия меду отдельными его группами. Эти
группы населения еще не образуют партий в прямом смысле
слова, это скорее разные народы. И если вспыхивает
гражданская война, то это конфликт между политическими
группировками.
Когда же граждан страны разъединяют разные взгляды на
проблемы, интересующие в равной степени все регионы страны,
такие, как например, общие принципы государственного
правления, тогда и рождаются группировки, которые я называю
собственно партиями.
Партии – это зло, свойственное демократическому
правлению, однако характер их в разные периоды неодинаков, и
в основе их деятельности лежат различные побуждения.
Бывают времена, когда народы переживают глубокие
потрясения, что приходят к мысли о необходимости коренных
преобразований политического устройства общества. Бывают и
такие периоды, когда недовольство существующими порядками
охватывает все слои населения и общественное устройство
терпит крах. Именно тогда происходят великие революции и
появляются великие партии.
Периоды разрухи и нищеты сменяются временами
равновесия, в течение которых общество живет относительно
171
спокойно. Но, по правде говоря, это лишь кажущееся
спокойствие; ход времени не прекращается ни для целых
народов, ни для отдельных людей; и те и другие неуклонно
движутся в неведомое им будущее. И если нам кажется, что они
стоят на месте, то лишь потому, что мы не замечаем их
движения. Тем, кто бежит, идущие шагом кажутся
неподвижными.
Так или иначе, бывают эпохи, когда изменения в
политической структуре и общественном устройстве происходят
столь медленно и незаметно, что кажется, будто общество
достигло предела в своем развитии; в такие периоды люди не
заглядывают далеко в будущее, им представляется, что основы
общества незыблемы.
Наступает время интриг и малых партий.
Партии, которые я называю великими, характеризует
приверженность принципам в большей степени, нежели забота о
том, к чему может привести следование этим принципам;
теория, обобщения интересует их больше чем практика, частные
случаи; их волнуют глобальные идеи, а не конкретные люди. По
сравнению с другими партиями великие партии, как правило,
демонстрируют более благородные устремления, более твердые
убеждения, их действия более откровенны и решительны. В
деятельности этих партий частные интересы, всегда играющие
важнейшую роль в политической борьбе, искусно маскируются
под общественные, случается даже, что те, кто действует во имя
этих частных интересов, сами не осознают этого.
У малых партий, напротив, обычно не бывает
политических убеждений. Ими не движут великие цели, и их
отличительной чертой является эгоизм, открыто проявляющийся
в любом их действии. За их пламенными речами скрывается
расчет; они резко высказываются, но действуют робко и не
уверенно. И цель, которую ставят перед собой, и средства,
которыми они пользуются для ее достижения, ничтожны. В
итоге, когда на смену бурной революции приходит период
172
спокойствия, создается впечатление, будто великие люди
внезапно исчезают, а души человеческие замыкаются в себе.
Великие партии потрясают общество, малые его
будоражат; первые раздирают на части, вторые его развращают;
великие партии, потрясая общество, тем самым нередко его
спасают, а малые без видимой пользы сеют смуту.
В сое время в Америке были великие партии; сегодня их
уже нет: эта страна стала счастливее, но не стала нравственнее.
Когда закончилась Война за независимость и появилась
необходимость в новой форме правления, мнения американцев
разошлись, сформировались две точки зрения. Эти точки зрения
такие же древние, как сам мир, их можно обнаружить в разных
формах и под разными наименованиями в любом свободном
обществе. Одна часть нации хотела ограничить власть народа,
другая – беспредельно расширить ее.
Борьба между этими двумя течениями никогда не доходила
в Америке до ожесточения, как это случалось в других странах.
Здесь взгляды и тех и других на основные вопросы совпадали.
Для победы одного из них не нужно было ни разрушать старый
порядок, ни изменять общественное устройство. Стремление
добиться торжества своих принципов не ставило под угрозу
жизни многих людей. А сами принципы касались важнейших
духовных интересов, они свидетельствовали о приверженности
тех, кто их защищает, равенству и независимости. Именно
поэтому вокруг них разгорелась страстная борьба.
Партия, которая была за ограничение власти народа,
стремилась закрепить положения своего учения в конституции
Союза. Она получила название федеральной партии.
Другая партия, проявлявшая особую склонность к свободе,
стала называться республиканской.
В Америке сам воздух проникнут духом демократии.
Поэтому федералисты здесь всегда в меньшинстве; однако почти
все великие люди, выдвинувшиеся во время Войны за
независимость, оказались в рядах федералистов, и их
нравственное воздействие на общество было сильным. Этому
173
также способствовали и сложившиеся обстоятельства.
Крушение первой конфедерации внушило народу страх перед
анархией, и федералисты воспользовались этим
кратковременным настроением, охватившим массы. В течение
десяти или двенадцати лет они находились у власти и смогли
осуществить на практике если не все, то часть своих принципов
– дело в том, что противоположная им партия день ото дня
становилась сильнее, и федералисты не осмеливались выступать
против нее.
В 1801 году республиканцы наконец взяли власть в свои
руки. Президентом был избран Томас Джефферсон. Имя этого
очень талантливого человека было известно, он пользовался
большой популярностью, и это укрепило позиции
республиканцев.
Федералисты же держались не только за счет
искусственных и кратковременных средств – к власти их
привели мужество и способности их руководителей, а также
счастливое стечение обстоятельств. Когда республиканцы в
свою очередь пришли к власти, на противоположную партию
словно бы обрушилось стихийное бедствие. Подавляющее
большинство высказывалось против нее, и она неожиданно
оказалась в таком меньшинстве, что оставшиеся ее сторонники
пришли в отчаяние, потеряв веру в собственные силы. С этих
пор партия республиканцев, или демократов, шла от успеха к
успеху и, наконец, привлекла на свою сторону все американское
общество.
Федералисты, поняв, что они побеждены, что их не
поддерживают, что нация отвернулась от них, разделились: одни
присоединились к победителям, другие сложили свое знамя и
изменили название. Прошло уже много лет с тех пор, как они
перестали существовать как партия.[…]
Итак, в настоящее время в Соединенных Штатах Америки
нет крупных политических партий. Там есть много партий,
которые угрожают единству Союза, но нет таких партий,
которые бы выступали против современной формы
174
государственного правления или противилась бы
поступательному развитию общества. Те партии, которые
угрожают единству Союза, опираются не на принципы, а на
материальные интересы. Именно эти интересы на территории
такой обширной империи, как Штаты, и лежат в основе
образования соперничающих наций, а не партий.[…]
Крупные партии отсутствуют в Соединенных Штатах, зато
там в изобилии малые партии, и общественное мнение
раскалывается на бесконечное количество группировок,
объединяющихся вокруг вопросов, касающихся мелочей.
Невозможно представить, с каким трудом создаются партии; и в
наше время это очень нелегкое дело. В Соединенных Штатах нет
ненависти на почве религии, поскольку религия повсеместно
уважаема и ни одна религиозная секта не считается
привилегированной; нет классовой ненависти, потому что народ
превыше всего и ни кто не посмеет бороться с ним; нет, наконец,
нищих слоев населения, которые бы эксплуатировались, потому
что материальный уровень страны таков, что она может
предоставить всем место в своем промышленном комплексе и
полную свободу трудиться согласно своему умению делать
карьеру. А ведь достаточно предоставить человеку такую
свободу, и он сотворит чудо. Итак, нужны очень сильные
амбиции, направленные на создание новых политических
партий, чтобы овладеть властью. Ведь трудно свергнуть того, в
чьих руках она находится, с помощью единственного довода,
что вы хотите занять его место. Таким образом, политический
деятель в Соединенных Штатах прежде всего стремится
определить свой интерес, изучить аналогичные интересы,
которые могли бы составить вместе с его интересом единое
целое; далее он стремиться обнаружить, не существует ли
случайно в мире учения или научного принципа, который можно
было бы удачно использовать для новой организации, поставив в
название, и который давал бы ей право на свободное
существование и распространению своих идей, - нечто вроде
королевской печати, которую наши отцы помещали на первой
175
странице своих трудов, хотя она не имела к никакого
отношения.
После этого на политической арене появляется новая сила.
[…] Как только изучишь тайные движущие силы, которые
управляют в Америке мятежными группировками, сразу
поймешь, что большая часть их них связана более или менее
тесно с одной из двух великих партий, которые разделяют людей
с тех пор, как существуют свободные общества. По мере
углубления в сокровенную сущность этих партий замечаешь, что
деятельность одних направлена на то, чтобы ограничить
использование общественной силы, деятельность же других – на
то, чтобы расширить это использование.
Я вовсе не хочу сказать, что американские партии имели
своей явной или даже скрытой целью выдвинуть на первый план
аристократию или демократию в стране; я утверждаю, что
аристократические или демократические страсти легко
обнаруживаются в основе каждой партии; и хотя это не
бросается в глаза, именно это и является слабым местом в
каждой партии.[…]
Печатается по изд.: Токвиль А. де Демократия в Америке. -
М.: Издательство «Весь Мир», 2000. С. 62-63, 144-147
Вопросы и задания:
1. На примере любой политической партии осуществите
анализ периодов ее возникновения, становления, роста.
Какие внешние причины оказали влияние на ее
возникновение. Подумайте, можно ли назвать эту
партию «великой» исходя их тех критериев, которые дает
А. де Токвиль.
2. Какие политические партии существуют в настоящее
время в Соединенных Штатах Америке. Какие идеи они
пропагандируют.
3. Сравните процедуру создания современных политической
партии в США и РФ.
176
Франк Семен Людвигович
«По ту сторону “правого” и “левого”»
[...]Мы привыкли употреблять слова «правый» и «левый»
как понятия, которые, во-первых, имеют всем известный, точно
определенный смысл и, во-вторых, в своей совокупности
исчерпывают всю полноту возможных политических
направлений и потому имеют всеобъемлющее значение каких-то
вечных «категорий» политической мысли. Мы забываем, что эти
понятия имеют лишь исторически обусловленный смысл,
определенный своеобразием эпохи, в которой они возникли и
действовали (или действуют), и что им рано или поздно
суждено, как всем историческим течениям, исчезнуть, потерять
актуальный смысл, смениться новыми группировками. И мы,
отдаваясь рутине мысли, не замечаем, что в современной
политической действительности есть очень существенные
тенденции, которые уже не укладываются в эти старые,
привычные рубрики.
Что разумеется, в конце концов, под этими понятиями
«правого» и «левого»? Конечно, можно брать их в совершенно
формальном и общем смысле, в котором они действительно
становятся некоторыми вечными, имманентными категориями
общественно-исторической жизни. А именно, можно разуметь
под ними «консерватизм» и «реформаторство» в
общесоциологическом смысле — с одной стороны, склонность
охранять, беречь уже существующее, старое, привычное и, с
другой стороны, противоположное стремление к новизне, к
общественным преобразованиям, к преодолению старого новым.
Но прежде всего при этом понимании логично было бы не
двучленное, а трехчленное деление. Наряду со «староверами» и
«реформаторами» должны найти себе место и те, кто
сочетает обе тенденции, кто стремится к обновлению именно
через его реформу, через приспособление его к новым условиям и
потребностям жизни. Такое не «правое» и не «левое», а как бы
«центральное» направление совсем не есть, как часто у нас
177
склонны думать, какое-то эклектическое сочетание обоих
первых направлений; оно качественно отличается от них тем,
что, в противоположность им, его пафос есть идея полноты,
примирения. Практически крайне важно, что различие в этом
смысле между «правым» и «левым» менее существенно, чем
различие между умеренностью и радикализмом (все равно —
«правым» или «левым»). Сохранение наперекор жизни, во что
бы то ни стало старого и стремление во что бы то ни стало
переделать все заново сходны в том, что оба не считаются с
органической непрерывностью развития, присущей всякой
жизни, и потому вынуждены и хотят действовать
принуждением, насильственно — все равно насильственной ли
ломкой или насильственным «замораживанием». И всяческому
такому, «правому» или «левому», радикализму противостоит
политическое умонастроение, которое знает, что насилие и
принуждение может быть в политике только подсобным
средством, но не может заменить собою естественного,
органического, почвенного бытия.
[…]Мы привыкли, в силу еще недавно господствовавших
политических порядков, что «правые» находятся у власти и
охраняют существующий порядок, а «левые» стремятся к
перевороту, к установлению нового, еще не существующего
порядка. Но когда этот переворот уже совершился, когда
господство принадлежит «левым», то роли, очевидно,
меняются: «левые» становятся охранителями существующего
— а при длительности установившегося порядка даже
приверженцами — «строго» и «традиционного», тогда как
«правые» при этих условиях вынуждены взять на себя роль реформаторов и даже революционеров. Если мы будем
спутывать общесоциологические понятия «охранителей» и
«реформаторов» (или еще общее: «довольных» и
«недовольных») с политическими понятиями «правых» и
«левых», то мы должны будем в республиканскодемократическом строе назвать республиканцев и демократов
«правыми», а монархистов — «левыми» или всех противников
178
советского строя назвать «левыми», а самих. коммунистов —
«правыми», т.е. дойти до совершенной нелепицы и полной
путаницы понятий.
Итак, каково же, собственно, конкретно-политическое
содержание понятий «правого» и «левого»?[…]
Однако для судьбы этих понятий в наше время
существенно, что интуитивно-психологическое единство обоих
мировоззрений не определялось логически-необходимой связью
идей в них. Дело в том, что оба этих соотносительных понятия
лишены внутреннего единства и не могут быть определены на
основе какой-либо од ной, центральной для каждого из них и
объединяющей его идеи. Наоборот, вдумываясь в них, мы
заключаем, что в них по историческим, с точки зрения существа
дела случайным, условиям скрестились три ряда духовных и
политических мотивов, по существу совершенно разнородных.
Прежде всего - чисто философское различие между
традиционализмом и рационализмом, между стремлением жить
по историческим и религиозным преданиям, по логически не
проверяемой традиционной вере (по вере и обычаям отцов) и
стремлением построить общественный порядок чисто
рационально, умышленно планомерно; во-вторых, чисто
политическое различие между требованием государственной
опеки над общественной жизнью и утверждением начала личной
свободы и общественного самоопределения (в этом смысле
«правый» значит государственник, этатист, сторонник сильной
власти, в противоположность «левому» — либералу); и, наконец,
чисто социальный признак — позиция, занимаемая в борьбе
между высшими, привилегированными, богатыми классами,
стремящимися сохранить или утвердить свое господство в
государстве и обществе и низшими классами, стремящимися
освободиться от подчиненности и занять равное или даже
господствующее положение в обществе и государстве. В этом
смысле «правый» значит сторонник аристократии или
буржуазии, «левый» — демократ или социалист.
179
Некоторая связь, по существу, между этими тремя парами
тенденций, соединяющая первые члены их в понятие «правого»,
а последние — в понятие «левого», бесспорно есть. Так,
рационализм, выступая против традиционной веры, требует
свободы «критической» мысли, и в этом смысле первый признак
связан со вторым, и точно так же свобода, в качестве
общественного самоопределения, требует всеобщности и в этом
смысле равенства в свободе (формального равноправия всех
людей, в том числе и членов низших классов) и этим соединяется с третьим признаком. Этими двумя связями определено
единство либерально-демократического или радикальнодемократического миросозерцания, а тем самым, отрицательно,
и единство его антипода — консервативно-аристократического
умонастроения. Однако связи эти очень относительны и столь
же легко — чисто логически и потому и практически — могут
уступать место и отталкиваниям, и взаимной борьбе. Так,
чистый рационализм, требуя свободы отвлеченной,
«критической» мысли и основанного на ней общественного
действия, с другой стороны, в своей враждебности к вере и
традиции, может и должен стремиться к стеснению свободы
религиозной веры и к подавлению свободного пользования
традиционным порядком, обычаями, нравами (якобинство,
«комбизм», коммунистическое преследование веры и традиций).
Более того — и это здесь самое существенное: рационализм,
требуя свободы для себя, в своей идее устройства жизни на
основании рационального порядка имеет сильнейшую
имманентную тенденцию к началу государственного
регулирования, к подавлению той иррациональности и
сверхрациональности, которая образует самое существо свободы
личности (просвещенный абсолютизм, якобинство, коммунизм в
его теории и практике; […)] Еще более очевидна слабость связи
между вторым и третьим признаком. Лишь в процессе борьбы
низшие классы требуют для себя свободы, и идея свободы легко
связывается с идеей равенства. По существу, притязание низших
классов на улучшение их правового и, в особенности,
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]