Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хрестоматия по политологии
.pdf
больше мудрости и знания, чем любой из людей, составляющих
это общество, и что вести каждого гражданина за руку есть не
только право, но и обязанность власти.
Если бы мы захотели лучше изучить наших современников
и добраться до истоков их политических воззрений, мы увидели
бы там многие из тех идей, которые я только что воспроизвел, и,
вероятно, удивились бы, обнаружив так много общего у
народов, столь часто воевавших между собой.
Американцы полагают, что в каждом штате верховная
власть должна устанавливаться самим народом. Однако, как
только органы власти сформированы, американцы не
помышляют их в чем-либо ограничивать, охотно соглашаясь с
тем, что власть имеет право делать все.
Американцы не могут себе представить, чтобы отдельные
города, семьи либо отдельные граждане пользовались особыми
привилегиями. Они твердо убеждены в том, что любой закон
должен одинаково применяться в разных частях одного и того
же штата по отношению ко всем гражданам, живущим в нем.
Эти взгляды все шире и шире распространяются сейчас и в
Европе, проникая даже в сознание тех наций, которые наиболее
яростно отвергают догмат народовластия. Эти нации
исповедуют иные убеждения относительно природы власти, чем
американцы, однако они рассматривают ее под тем же углом
зрения: у тех и у других стирается и исчезает представление о
необходимости промежуточной власти. Из сознания людей
быстро выветривается идея права как неотъемлемой принадлежности лишь ограниченного круга индивидуумов, ее место
занимают представления о всемогущем и едином для всего
общества законе. Эти представления укореняются и
усиливаются в сознании по мере того, как люди уравниваются в
своих правах и условиях существования. Идеи эти порождаются
равенством и в свою очередь ускоряют процесс установления
равенства.
Во Франции, где данные революционные преобразования
носили более решительный характер, чем в любой другой
111
европейской стране, эти воззрения полностью овладели
сознанием граждан. Если внимательно прислушаться к тому, что
говорят лидеры наших различных партий, мы убедимся, что нет
никого, кто не разделял бы этих воззрений. Большинство
считает, что правительство действует неудовлетворительно, но
все сходятся во мнении, что оно должно действовать еще
активнее и все брать в свои руки. Даже те, кто ведет между
собой настоящую войну, по этому вопросу придерживаются
единых взглядов. Централизация, вездесущность, всемогущество
общественной власти, единообразие ее законов — вот наиболее
характерные черты всех зарождающихся сегодня политических
систем. Эти черты мы обнаруживаем в основе самых
причудливых утопий. Они преследуют человека в его мечтах.
Если подобные представления непроизвольно возникают в
умах простых смертных, они тем более легко овладевают
сознанием сильных мира сего.
В то время как старое общественное устройство Европы
приходит в упадок и разваливается, монархи приходят к новым
убеждениям относительно своей власти и своих обязанностей.
Они наконец-то поняли, что центральная власть, которую они
воплощают, может и должна лично в соответствии с единым
планом управлять всеми делами и всеми гражданами в
государстве. Эти воззрения, которые, смею утверждать, никогда
ранее не разделялись монархами Европы, сегодня все глубже
проникают в их сознание и не желают уступать место иным
концепциям.
Таким образом, сегодня люди менее разделены, чем это
можно было мл себе представить; они постоянно спорят друг с
другом по вопросу о том, в чьи руки будет передана верховная
власть, но легко подчиняются правам и обязанностям этой
власти над собой. Все воспринимают правительство как
олицетворение единой и естественной власти, которая все
предвидит и все может.
Любые другие политические идеи кажутся
второстепенными и преходящими, и лишь эта остается
112
незыблемой, нерушимой, ни с чем не сравнимой истиной.
Публицисты и государственные деятели безоговорочно ее
принимают, толпа с жадностью хватается за нее; управляемые и
власть имущие с одинаковым жаром следуют ей; она вездесуща,
кажется, что она существовала всегда.
Следовательно, эта идея предстает не случайным
порождением человеческого разумения, а выступает
естественной предпосылкой современного состояния
человеческого общества.
Печатается по изд.: Токвиль А. де Демократия в Америке. -
М.: Издательство «Весь Мир», 2000. С. 62-63, 481-483
Вопросы и задания:
1. Ознакомьтесь с выдержками из труда А. де Токвиля.
Можно ли сегодня применить данную характеристику
демократии к современным США? Дайте аргументы «за»
или «против».
2. Зададимся вопросом одной из главы труда А. де Токвиля:
«Какое влияние демократические идеи и чувства
оказывают на политическое общество»?
Арендт Ханна
«Истоки тоталитаризма»
Бесклассовое общество
1.Массы
Нет ничего более характерного для тоталитарных
движений вообще и для качества славы их вождей в частности,
чем поразительная быстрота, с какой их забывают, и пугающая
легкость, с какой их могут заместить другие кумиры. То, над чем
многие годы терпеливо трудился Сталин в условиях
ожесточенной фракционной борьбы и с массой реверансов, по
меньшей мере перед именем своего предшественника (с целью
узаконить себя как политического наследника Ленина),
преемники Сталина пытались делать уже без поклонения ему
113
самому. То же самое верно для Гитлера, при жизни наделенного
даром магического очарования, от которого будто бы никто не
защищен, а после своего поражении и смерти столь
основательно забытого сегодня.[…]
[…]Если существует такое явление, как тоталитарная
личность или ментальность, то ее характерными чертами
несомненно будут исключительная приспособляемость и
отсутствие преемственности во взглядах.
[…]Более серьезной ошибкой было бы забывать, что
тоталитарные режимы, пока они у власти, и тоталитарные
вожди, пока они живы, «пользуются массовой поддержкой» до
самого конца. Приход к власти Гитлера был законным, если
признать выбор большинства, и ни он, ни Сталин не смогли бы
остаться вождями народа, пережить множество внутренних и
внешних кризисов и храбро встретить несчетные опасности
беспощадной внутрипартийной борьбы, если бы не имели
доверие масс. Ни московские судебные процессы, ни
уничтожение фракции Рема не были бы возможны, если бы эти
массы не поддерживали Сталина и Ленина.
Фанатизм тоталитарных движений, в противоположность
всем формам идеализма, не выдерживает как раз тогда, когда
движение бросает своих фанатичных приверженцев в беде, тем
самым убивая в них остатки веры, которая, возможно, еще
уцелела после краха самого движения.[…]
После первой мировой войны антидемократическая,
продиктаторская волна полутоталитарных и тоталитарных
движений захлестнула Европу. Фашистские движения
распространились из Италии почти на все центрально- и
восточноевропейские страны( Чехия как часть Чехословакии
была одним их заметных исключений). Но даже Муссолини,
столь влюбленный в термин «тоталитарное государство», не
пытался установить полноценный тоталитарный режим
(доказательство нетоталитарной природы этой фашистской
диктатуры – удивительно малое число политических
преступников и сравнительно мягкие приговоры им. За годы
114
сугубой активности, с 1926 по 1932-й, особые трибуналы для
политических преступников вынесли 7 смертных приговоров,
257 приговоров к десяти и более годам заключения, 1360
приговоров меньше десяти лет и гораздо больше к изгнанию,
12000 человек были арестованы и признаны невиновными –
процедура, совершенно немыслимая в условиях нацистского и
большевистского террора) и ограничился диктатурой и
однопартийным правлением. Похожие нетоталитарные
диктатуры развернулись в предвоенной Румынии, Польше,
Балтийских государствах, Венгрии, Португалии и франкистской
Испании.
В противоположность малым странам шансы на
тоталитарное правление пугающе высоки в странах
традиционного восточного деспотизма – в Индии и Китае, где
есть почти неистощимый материал, чтобы питать
властенакопительную и человекоубийственную машину
тотального господства, и где, кроме того, типичное массовое
ощущение излишнего обилия людей (в Европе совершенно
новое явление, сопутствующий результат массовой безработицы
и роста населения за последние 150 лет) веками распространяло
презрение к ценности человеческой жизни. Умеренность или
менее убойные методы управления едва ли можно приписать
страху правительств перед народным восстанием; обезлюдение
их стран было гораздо более серьезной угрозой. Только там, где
огромные массы населения избыточны или позволяют избежать
гибельных результатов депопуляции, вообще возможно
тоталитарное правление, которое надо отличать от
тоталитарного движения.[…]
Часто указывают, что тоталитарное движение
злонамеренно использует демократические свободы, чтобы их
уничтожить. Демократические свободы возможны, если они
основаны на равенстве всех граждан перед законом. И все-таки
эти свободы достигают своего полного значения т органического
исполнения своей функции только там, где граждане
представлены группами или образуют социальную и
115
политическую иерархию. Крушение классовой системы,
единственной системы социальной и политической
стратификации европейских национальных государств,
безусловно было одним из наиболее драматических событий в
недавней немецкой истории и так же благоприятствовало росту
нацизма, как отсутствие социальной стратификации в громадном
русском сельском населении способствовало большевистскому
свержению демократического правительства Керенского.[…]
Равенство своих подданных перед лицом власти было
одной из главных забот всех деспотий и тираний с древнейших
времен, и все же такое уравнение недостаточно для
тоталитарного правления, ибо оно оставляет более или менее
нетронутыми определенные неполитические общественные
связи между этими подданными, такие, как семейные узы и
общие культурные интересы. Если тоталитаризм воспринимает
свою конечную цель всерьез, он должен дойти до такой точки,
где захочет «раз и навсегда покончить с нейтральностью даже
шахматной игры», т.е.независимым существованием какой бы то
ни было деятельности, развивающейся по своим законом.[…]
Тоталитарные движения – это массовые организации
атомизированных, изолированных индивидов. В сравнении со
всеми другими партиями и движениями их наиболее
бросающаяся в глаза черта – это требование тотальной,
неограниченной, безусловной и неизменной преданности от
своих членов. Такое требование вожди тоталитарных движений
выдвигают даже еще до захвата ими власти. Оно обыкновенно
предшествует тотальной организации страны под их реальным
управлением и вытекает из притязания тоталитарных идеологий
на то, что новая организация охватит в должное время весь род
человеческий. Однако там, где тоталитарное правление не было
подготовлено тоталитарным движением (а это, в отличие от
нацистской Германии, как раз случай России), движение должно
быть организовано после начала правления, и условия для его
роста надо было создать искусственно, чтобы сделать
тоталитарную преданность – психологическую основу для
116
тотального господства – вообще возможной. Такой преданности
можно ждать лишь от полностью изолированной человеческой
особи, которая при отсутствии всяких других социальных
привязанностей – к семье, друзьям, сослуживцам и даже просто
к знакомым – черпает чувство прочности своего места в мире
единственно из своей принадлежности к движению, из своего
членства в партии.[…]
Тоталитаризм никогда не довольствуется правлением с
помощью внешних средств, а именно государства и машины
насилия. Благодаря своей необыкновенной идеологии и роли,
назначенной ей в этом аппарате принуждения, тоталитаризм
открыл способ господства над людьми и устрашения их изнутри.
В этом смысле он уничтожает расстояние между управляющими
и управляемыми и достигает состояния, в котором власть и воля
к власти, как мы их понимаем, не играют никакой роли или в
лучшем случае – второстепенную роль. По сути, тоталитарный
вождь есть чиновник от масс, которые он ведет; он вовсе не
снедаемая жаждой власти личность, во что бы то ни стало
навязывающая свою тираническую и произвольную волю
подчиненным. Будучи, в сущности, обыкновенным
функционером, он может быть заменен в любое время, и он
точно так же сильно зависит от «воли» масс, которую его
персона воплощает, как массы зависят от него. Вождь без масс –
ничто, фикция. Гитлер полностью осознавал эту
взаимозависимость и выразил ее однажды в речи, обращенной к
штурмовым отрядам: «Все, что вы есть, вы есть со мною. Все,
что я есть, я есть только с вами».[…]
Тоталитарное движение
1.Тоталитарная пропаганда
Только толпу и элиту можно привлечь энергией,
содержащейся в самом тоталитаризме; завоевать же массы
можно только с помощью пропаганды. В условиях
конституционного правления и свободы мнений тоталитарные
движения, борясь за власть, могут использовать террор только в
117
определенных пределах и, подобно другим партиям, вынуждены
завоевывать приверженцев и внушать доверие публике, которая
еще не полностью изолирована от всех других источников
информации.
Дано известно и часто утверждалось, что в тоталитарных
странах пропаганда и террор представляют две стороны одной
медали. Однако это верно лишь отчасти. Везде, где
тоталитаризм обладает абсолютной властью, он заменяет
пропаганду идеологической обработкой и использует насилие не
столько для запугивания людей (это делается на начальных
стадиях, когда еще существует политическая оппозиция),
сколько для постоянного воплощения своих идеологических
доктрин и своей практикуемой лжи. Тоталитаризм не может
удовлетвориться утверждением, что безработица не существует,
при наличии противоположных фактов; в качестве составной
части своей пропаганды он уничтожит пособия по безработицы.
В равной степени важен и тот факт, что отказ признать
безработицу, воплотил, пусть даже довольно неожиданным
путем, старую социалистическую доктрину: кто не работает, тот
не ест.
Конечно, пропаганда – это часть «психологической
войны», но террор нечто – нечто большее. Тоталитарные
движения продолжают использовать террор даже тогда, когда
психологические цели достигнуты – когда реальный ужас царит
над безоговорочно усмиренным населением. Там, где террор
доведен до совершенства, как, например, в концентрационных
лагерях, пропаганда полностью исчезает. Более того, она сразу
была запрещена в нацистской Германии. Пропаганда, другими
словами, единственный и, может быть, наиболее важный
инструмент тоталитаризма при общении с нетоталитарным
миром. Террор, наоборот, истинная сущность данной формы
правления. Его существование мало зависит от психологических
или других субъективных факторов, как существование законов
в конституционно управляемых странах зависит от числа людей,
нарушающих их.[…]
118
Единственное правило, относительно которого может быть
уверен каждый человек в тоталитарном государстве, состоит в
том, что, чем более заметны правительственные организации,
тем меньшей властью они наделены, и чем меньше известно о
существовании какого то института, тем более полновластным
он кажется, в конечном счете. Согласно этому правилу Советы,
контитуционно признанные высшей государственной властью,
имеют меньше власти, нежели партия большевиков;
большевистская партия, которая открыто вербует своих членов и
признана правящим классом, обладает меньшей властью, чем
тайна полиция. Реальная власть начинается там же, где
начинается секретность. В этом отношении нацистское и
большевистское государства были очень похожи; различие
между ними состоит главным образом в том, что в Германии
службы тайной полиции были монополизированы и
централизованы Гиммлером, а в России деятельность тайной
полиции представляется лабиринтом никак не соотнесенных и
не состоящих ни в какой связи друг с другом акций.[…]
Принцип вождизма не предполагает создание иерархии в
тоталитарном государстве по аналогии с тоталитарным
движением; власть не распространяется сверху по всем средним
ступенькам и до основания политического тела, как это
происходит в авторитарных режимах. Иерархия не существует
без власти авторитета, и, не смотря на многочисленные
неверные понимания так называемой авторитарной личности,
начало авторитаризма во всех существенных отношениях
диаметрально противоположно началу тоталитарного
господства. Если оставить в стороне его укорененность в
римской истории, авторитаризм в любой форме всегда стесняет
или ограничивает свободу, но никогда не отменяет ее.
Тоталитарное же господство нацелено на упразднение свободы,
даже на уничтожение человеческой спонтанности вообще, а
отнюдь не на ограничение свободы, сколько бы тираничным оно
ни было. Отсутствие какого-либо авторитета или иерархии в
тоталитарной системе технически обнаруживается в том факте,
119
что между верховной властью и подчиненными не существует
устойчивых промежуточных уровней, каждый из которых
располагал бы надлежащей долей власти и требовал бы
соответствующего повиновения.[…]
[…] При тоталитаризме не существует взаимных
отношений между лицами, занимающими ответственные посты;
они не связаны вместе равным статусом в политической
иерархии, или отношениями руководителя и подчиненного. [...]В
Советском Союзе всякий знает, что руководитель большого
промышленного комплекса, равно как и министр иностранных
дел, в любой момент может быть отброшен на самые задние
ступени социальной и политической лестницы и что его место
может занять совершенно неизвестное лицо.[…]
Если говорить о технике правления, то тоталитарные
приемы кажутся простыми, остроумными и эффективными.
Тоталитарные средства управления обеспечивают не только
монополию на абсолютною власть , но и беспримерную
достоверность того, что все команды будут всегда выполнены;
тоталитаризм заменит запутанной иерархией, множеством
приводных ремней, которые обеспечивают полную
независимость диктатора от всех подчиненных и делают
возможными быстрые и непредсказуемые политические
изменения. Политическое тело страны защищено о ударов
благодаря своей бесформенности.[…]
Печатается по изд.: Арендт Х. Истоки тоталитаризма. -
М.: ЦентрКом, 1999. С. 410-411, 414, 416, 428, 430, 432, 452, 455,
527-528, 531-532
Вопросы и задания:
1. Какую роль играет пропаганда при тоталитаризме?
Приведите примеры государств, где сегодня можно встретить
тоталитарный режим?
2. Какие признаки данного режима там наиболее ярко
выражены?
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]