Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Учись легко! Время Петра Великого опыт погружения в историю. Учебное пособие

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 12 / 92 3 4 5 6 7 8 9 > Следующая >>>

распиливании, мощении, смолении, поступал, как доброму и искусному плотнику подлежит» [2, с. 71]. Окончательную выучку Петр приобрел в Лондоне, где прожил около трех месяцев.

Из-за бунта стрельцов в Москве царь вынужден был прервать заграничную поездку и вернуться в Россию. Важно подчеркнуть, что царь Петр I не был слепым подражателем Запада. Он прекрасно отдавал себе отчет, что в Европе хорошо, а что нет. Когда кто-то при нем стал расхваливать французскую жизнь и порядки, царь возразил: «Хорошо перенимать у французов науки и художества, а в прочем (т.е. в остальном) Париж воняет!» [1, с. 62]. Он постоянно подчеркивал, что иностранцы всячески стремились не допустить «нас до света разума, но проглядели, и мы сами перенесли к себе этот свет чудом Божиим, а Европа еще нужна нам на несколько столетий, а потом мы можем повернуться к ней задом» [1. с. 62].

Но, пожалуй, самое главное, что очень четко усвоил будущий император России и воспринял всей душой, – это идеи рационализма ХVIII в. Не учитывая рациональное мышление ХVIII в. вообще можно неверно оценить Петра. Что это за идеи, которыми в ХVIII в. увлекался «цивилизованный» мир? Западная Европа петровского времени еще жила воспоминаниями эпохи Людовика ХIV (Короля-Солнце) и

Стюартов. Это было время, когда образовывались неограниченные монархии. Короли Франции перестали созывать свой парламент – Генеральные Штаты, в Пруссии тоже забыли о них. Всюду царствовала единоличная абсолютная власть.

Идеологией европейских монархов в ХVIII в. было так называемое учение о «естественном праве». В чем его сущность? В тот период еще не знали о классовой теории образования государства, разработанной Марксом и Энгельсом. Философы Бэкон, Локк, Спиноза, Гоббс и другие считали, что от природы все люди наделены одинаковыми правами. Поэтому в силу эгоистических интересов они захватывают в собственность то, что принадлежит всем. А это неизбежно приводит к войнам и в конце концов к анархии. Для самосохранения и выживания люди решаются отказаться от своих естественных прав и как бы заключают между собой молчаливый договор, по которому каждый отказывается от части своих прав и вручает

их власти. Власть, получив в свои руки права всех людей государства, становится неограниченной.

Последователи естественного права считали, что в монархических государствах государь должен пользоваться неограниченной властью, а подданные – не иметь никаких политических прав. Только на государе лежит забота о благе своего отечества и народа. Он обязан давать отчет о своих делах только Богу и больше никому. Западноевропейские правительства того периода опекают подданных буквально во всем – заботятся о его безопасности, имуществе, здоровье, следят за его верой, судят его. Семья, одежда, правила ее ношения – все находится в ведении государства, во все оно вмешивается. Знаменитый ученый Вольф, с которым переписывался Петр I, требовал самого широкого вмешательства государства в личную свободу граждан – принуждать их к работе, услаждать их зрение и слух музыкой, картинами, поощрять поэзию и пр.

Конечно, Петр I не был знатоком государственного права, но на Западе он усвоил эти идеи всем существом и смело шел навстречу всякому протесту, откуда бы он ни исходил, начиная со стрельцов и кончая сыном. Тем более что всегда царь в России пользовался неограниченной священной властью в силу исторических обстоятельств, связанных с особенностями формирования Российского централизованного государства. Таким образом, монаршей воле должно подчиняться все, а ненужное следует

отсекать. Надо сказать, что в этой непреклонности и жестокости Петр I был сыном своего времени. Так поступали в ХVII в. все монархи Европы. Например, еще в 1700 г. в Англии на кострах сжигали ведьм, а испанский король, взойдя на престол в начале ХVII в., отметил собственную коронацию торжественным аутодафе (сожжением) 130 своих противников.

Так теоретически была обоснована и воплощена в жизнь неограниченная власть самодержавия. Петр I был первым русским царем-самодержцем, который не зависел ни от кого, ни внутри, ни вне страны. При Петре такой характер власти был ясно определен и в законе. Впервые в Военном уставе 1716 г. сказано: «Его Величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен,

но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь по своей воле и благомнению управлять». Эта формулировка, также взятая Петром на Западе, представляла собой буквальный перевод постановления шведского рикздага 1693 г.

Вообще, человечеству того периода казалось, что найден «золотой ключик» ко всеобщему счастью. Стоит только правильно издать законы, добиться их точного исполнения, и процветание обеспечено. Отсюда поразительная вера людей ХVIII в. в силу разума. И у Петра мы видим предельный рационализм. Он отдавал предпочтение точным наукам, многие из них неплохо знал. Особым уважением у него пользовалась медицина. Ею царь увлекался с давних пор, сам делал сложные операции. Правда, степень риска оценить мог только пациент. Близкие царя страшно боялись заболеть, потому что император очень внимательно следил за их здоровьем и немедленно предлагал свои услуги. Хирургические инструменты он всегда возил с собой и даже имел особый мешок, куда складывал вырванные зубы. Между прочим, современник писал, что «царь удачно сделал большую операцию в паху фабриканту Тамсену, причем пациент был в смертельном страхе, потому что операцию представляли ему весьма опасною» [8, с. 101]. А когда операция заканчивалась смертью, Петр с тем же азартом препарировал труп своего пациента, ибо считал себя неплохим патологоанатомом.

Петр I

избегал проявлений божественного почитания его личности. Современников поражало, да и сейчас поражает его простота и демократизм в поведении и отношении к окружающим. Когда царю нужно было что-то возле дворца, он всегда выходил пешком и с неприкрытой головой зимой и летом. Шагая своими громадными шагами так, что спутники едва поспевали за ним, Петр терпеть не мог, если его останавливали на улице низким поклоном до земли. «Эх, братец, – говорил он, – у тебя свое дело, у меня свое, а кланяться до земли подобает только Богу. Ступай!» [3, с. 9].

Указом от 30 декабря 1701 г. рабское правило падать на землю или вставать на колени при встрече с царской особой было заменено на поклон. Кроме того, в письмах к государю

запрещалось называться «холоп» и давать себе уменьшительные имена Ивашки, Мишки и т.п. В Петербурге царь был, наверное, как отец в большой семье. Он крестил детей у одних, ходил за гробом у других. Если заходил в дом, то запросто садился за стол со всеми, шутил с женой, заставлял читать детей. Практически все, кто знал Петра I, отмечали, что он был приятен в общении, говорил коротко и отрывисто, «говоря в немногих словах многое», и любил изъясняться аллегориями. Но, обращаясь открыто со всеми, царь того же требовал от других, и плохо приходилось тому, кто задумал в разговоре и поступке малейшую ложь. «За признание прощение, за утайку нет помилования» [3, с. 13].

Когда государь был в хорошем расположении духа – не было человека веселее и добродушнее его. Но можно было вызвать и другие чувства императора. Один иноземный полковник что-то переврал в разговоре про артиллерийское дело. Петр I слушал-слушал его «да вдруг как плюнет в лицо вралю, потом молча встал и отошел» [6, с. 34]. Вообще в те времена самые грубые шутки были в ходу и никого, в том числе и царя, не стесняли. Под горячую руку царя мог жестоко поплатиться и прохожий, не отдавший вовремя почести царю снятием

шляпы. Дубинка или трость, на которую всегда опирался при ходьбе Петр I, в его руках превращались в сильное орудие, замертво валившее с ног зазевавшегося прохожего. Чуткий к правде и не терпевший лжи, Петр не любил лести. Один офицер, подвыпивши, стал говорить, что он хоть сейчас готов умереть за монарха, пусть только прикажет. Царь долго слушал, потом взял руку офицера и поднес к свече. Тот завопил от боли. «Вот видишь, – сказал царь, – единого пальца жаль, а ты говоришь, что жизнь готов положить ни за что. Не надо врать лишнего» [1, с 93].

Петр I был неприхотлив и прост в быту. Жил в скромном домике. Получал жалованье генерала и корабельного мастера, а дома не ел ни с золотой, ни с серебряной посуды. Ходил в заплатанных башмаках, а его коронованная супруга прилежно штопала ему чулки. Мог по году и по два носить одно и то же платье и в 1723 г. давал персидскому послу прием в том же голубом кафтане, в котором явился в 1717 г. к французско-

му королю Людовику ХV. «Мне мотать не из чего, – говорил Петр I, – жалованья заслуженного у меня немного, а с государственными доходами надлежит поступать осторожно, я должен отдать о них отчет Богу» [9, с. 12]. Передает его стиль жизни и рассказ Штеллина о том, как проработав целый день в кузнице, получил за выкованные им железные полосы 18 алтын (алтын – это 3 копейки), не взяв 18 золотых, предложенных мастером. При этом сказал: «На эти деньги куплю я себе новые башмаки, в которых мне теперь нужда». При этом его величество указал на свои башмаки, которые уже были в ремонте и снова прохудились. Взял 18 алтын, поехал в ряды и в самом деле купил себе новые башмаки. Нося их, часто в Сенате и коллегиях громко вспоминал: «Вот башмаки, которые выработал я себе тяжелою работой» [3, с. 4]. Подобную работу, естественно, мог делать лишь физически сильный человек.

Известно, что сила Петра I была соразмерна его необыкновенному росту. Заспорив однажды в Бирже с королем польским Августом в 1701 г, царь велел подать себе «штуку» сукна и, бросив ее вверх, разрубил в воздухе. В другой раз, сидя с ним за ужином, он свертывал в трубку по две серебряные тарелки сразу

и потом между ладонями сплющивал большую серебряную чашу» [3, с. 4]. Сам Петр I был очень неразборчив в веселых развлечениях. Грубая попойка с матросами или бал у Ягужинского – для царя не было разницы. Просто и непринужденно держал он себя и там, и тут. У Петра, рано начавшего лысеть, иногда зябла голова. Ощутив холод, он без церемоний снимал роскошный парик с Меньшикова или с кого угодно, надевал себе на голову, пока она не согреется. Когда уставал, то уходил полежать и отдохнуть, строго запретив гостям расходиться из-за столов, ставил к дверям часовых. Иногда и балы превращались в попойку, но к 1720 г. все эти привычки молодости были оставлены в прошлом.

В ранние годы, по вспыльчивости характера, Петр I часто бросался на собеседника с обнаженной шпагой, если считал того виноватым. Но к зрелому возрасту такие вспышки стали редкими, и рассердившись, царь просто убегал из залы. Успокоенный Екатериной, умевшей это делать, как никто, он скоро возвращался, и пир продолжался как ни в чем не бы-

вало. Несомненно, русский самодержец был человеком сильных чувств и в их проявлениях бывал порывист и не сдержан. Поэтому нетрудно догадаться, каким страшным был его гнев и как велика могла быть его милость и доброта.

Окружавшие Петра I соратники представляли пестрое общество. Тут были и русские, и иностранцы, и знатные, и из бедняков, очень умные и честные люди, были и откровенные мошенники. Нужных людей царь приближал к себе, не разбирая ни звания, ни происхождения. Так, юнга с португальского корабля стал у него генерал-полицмейстером Петербурга (Девиер), литовский свинопас Ягужинский дослужился до генерал-прокурора, сиделец еврейской лавочки Шафиров при Петре I стал вице-канцлером, торговец пирожками Меньшиков – правой рукой и доверенным лицом самого царя и т.п. Главный критерий – это преданность делу Петра, его убеждениям. Если нарушалось это правило, виновника ждало беспощадное и страшное наказание. За взяточничество и казнокрадство, которые император считал великими преступлениями против России, в итоге были жестоко наказаны почти все высшие чиновники. «Ибо, – написал царь свою знаменитую фразу, – за мое отечество и люди живота (жизни) своего не жалели» [2, с. 13].

Нелегко было следовать советам царя. Ритм его жизни был исключительно насыщенным. Обычно Петр ложился спать в десять часов вечера. Вставал летом и зимою в три часа «пополуночи». Час

обычно ходил по комнате, читая «Ведомости» или переводы с книг. Он хорошо знал по-латыни, по-немецки, по-голландски, понимал французский язык, хотя не мог хорошо говорить. Иногда вместо переводов и чтения император спускался в любимую им токарную комнату, где точил различные фигуры и детали. В четыре или в пять часов утра царь, выпив рюмку анисовой водки, отправлялся смотреть производимые в Петербурге работы. Мог назначить и аудиенцию (встречу) в четыре часа утра. Так, бранденбургский посланник пришел не в четыре, а в пять часов, и царя уже не было. Бедный посланник нашел царя на верфи, сидящим на мачте, куда посланнику пришлось карабкаться по веревочной лестнице. Там, сидя на бревне, Петр I и принял его [3, с. 17]. В шесть или семь часов утра царь отправлялся в Сенат и оставался там

до одиннадцати часов. Слушал сенаторов, излагал свое мнение. В одиннадцать часов он обыкновенно уходил из Сената, причем ему подносили рюмку анисовой водки и крендель. Император садился за стол в одиннадцать часов и всегда обедал в своей семье.

Царь не терпел многочисленной прислуги и вообще называл лакеев шпионами, которые «худо слышат, а еще хуже рассказывают услышанное». Поэтому Петр I имел одного дежурного денщика, который занимал место камердинера, адъютанта и секретаря. Прислуживал он и за столом. «Кушал его величество очень мало, – свидетельствуют источники, – и жаловал, чтобы было горячее» [5, с. 15]. А чтобы еда не остывала, столовая была устроена рядом с кухней и тарелки передавались из печи через окошко сразу на стол. Любимыми блюдами императора были щи, студень, ветчина, каша и жареная утка в кислом соусе, приправленном луком с огурцами или солеными лимонами, а также лимбургский сыр, молодой редис. Венгерское вино, «мозельское» и «эрмитаж» предпочитал он всем другим винам. Не терпел сахара или вообще сладкого. После обеда Петр I обычно отъезжал на яхту, поставленную у дворца на реке Неве, и отдыхал. После отдыха обычно ходил по торговым рядам на Гостином дворе, причем «не преминет и крендель купить и квасу выпить» [5, с. 14].

Закончив государственные

дела, Петр I открывал свою записную книжку, в которой отмечал все, и, проверив, что все сделано, остальное время посвящал собственным занятиям. Но и их Петр I понимал как служение Отечеству. Эта идея придавала всей его жизни и его образу монолитность и цельность во всех чертах характера: и в его необузданной жестокости и гневе, и в безграничной самоотверженности. Петр I был искренне убежден, что его царствование – это служба России, что, царствуя, он исполняет свой долг перед Богом и государством. Был ли так прост Петр I на самом деле и в чем смысл демократизма его жизни? Первая сторона демократизма заключалась в том, что он своим примером показывал, как надо воспитывать подчиненных. Как известно, царь при спуске кораблей сам рубил, где нужно, топором и участвовал во всех работах; князь-кесарь Ромодановский должен был повышать

его в звании наравне с другими солдатами без всякого различия. И очередное воинское звание он давал царю, сидя в Сенате на троне и просто перечисляя практические заслуги Петра. Тем самым показывалось, что чин дается не по «породе» или просто по случаю. Такое поведение Петра являлось своего рода пропагандой нового образа жизни и методом воспитания. Рядом с ним и дворяне из самых знатных фамилий не решались просить новых должностей, чтобы не показать, что они лучше и умнее царя. Они вынуждены были тянуться за ним и доказывать делами, что достойны званий и почестей.

Вторая сторона демократизма Петра I – политическая. Конечно, в истории, включая советскую и постсоветскую эпохи, мы вряд ли найдем правителей‚ которым бы надоедал культ поклонения. Но для Петра I с его практическим характером это был единственно удобный стиль поведения. Но не более. Известно, что при дворе Петра I существовал «культ Бахуса», а проще – неумеренное пьянство. Сам царь способствовал безобразным попойкам. Их общая причина крылась в низком уровне бытовой культуры конца XVII – начала ХVIII в. Кстати, увлечение горячительными напитками было присуще не только русскому двору. Этому пороку была подвержена, например, более культурная Англия. О. Шервин свидетельствовал: «Без меры пили почти все члены королевской семьи. Считалось дурным тоном не напиться во время пиршества».

Привычка

к вину в те времена считалась символом мужественности. Крепко зашибал молодой Веллингтон, а герцог Норфолкский, упившись, валялся на улице, в Лондоне насчитывалось 17 тысяч пивных [2, с. 99]. Но в данном случае, например, Юль Юст, часто бывавший на этих пирах и против своей воли вынужденный много пить, писал: «На всех пирах, лишь только гости соберутся, прежде чем они примутся пить, царь уже велит поставить у дверей двойную стражу, чтобы не выпускать никого, не исключая и тех, кого рвет. Но при этом царь выпивает редко более одной или двух бутылок вина, так что я редко видел его пьяным в стельку. Между тем остальных гостей он заставляет напиваться до того, что они ничего не видят и не слышат и тут царь принимается с ними болтать, стараясь выведать, что у них на уме. Ссоры и брань

между пьяными тоже по сердцу царю, так как из их взаимных упреков ему открываются их воровство, мошенничество, факты хитрости» [4. с. 33].

Как совместить перечисленные выше факты с другими представлениями о царе? Противоречия здесь нет. Петр I был убежден, что во имя государственных целей, Отечества, можно пренебречь многим, если не всем. На этом и была построена система фискальства и доносов при Петре Великом. Но самодержавие царя с его дубиной и топором уже тогда вызывало недовольство. У простого народа, заморенного непомерной службой, укрепилось мнение, что Петр I не царь, а антихрист, мучитель. Его и ненавидели как антихриста и людомора. Заговоры и покушения на жизнь императора не были фантазией. Народ и даже родной сын Алексей желали ему смерти. В своих записках токарь Петра I Нартов пишет, что «если бы случилось когда-нибудь философу разбирать архив тайных дел, вострепетал бы он от ужаса, что соделывалось против сего монарха». «Эта архива разбирается, – отвечал спустя 200 лет историк В.О. Ключевский, – и все яснее обнаруживается по какой раскаленной почве шел Петр I, ведя реформу со своими сотрудниками. Все вокруг роптало на него начинаясь в семье царя и расходилось по всей Руси» [1, с. 197].

Но те, кто знал императора и работал с ним, и кто понял его великие

дела, боготворили его, готовы были идти за ним в огонь и в воду, оправдывали и защищали его. При известии о смерти царя падали в обморок люди далеко не слабонервные. Так, резидент Неплюев, храбрейший морской офицер, пишет в воспоминаниях: «Ей-ей, не лгу. Был более суток в беспамятстве, да иначе мне и грешно было бы; сей монарх отечество наше привел в сравнение с другими, научил нас узнавать, что и мы – люди» [1, с. 197].

Как разрешить эти противоречивые мнения? Дело в том, что Петр I четко делил людей на разделяющих его образ мыслей и на «упрямцев». И если к первым он был снисходителен и добр, то в отношении вторых был упорен и жесток в преследовании. Но главное заключается в том, что как первых, так и вторых император, как самодержец, считал инструментом и материалом для создания того, что было задумано для бла-

га государства. Это субъективная сторона, т.е. мнение царя. Но имели место и объективные причины, которые неоднократно повторялись в истории России. К радикальным реформам, предполагающим ломку всего уклада жизни, страна обычно не бывает готова. И для успешного осуществления реформ необходимы два элемента – насилие и финансы. Первое достигалось единоличной волей первого лица государства, а второе обеспечивалось за счет народных масс, следовательно, их обнищания. Такова историческая логика вещей, независимо от личности. Поэтому неверно утверждать о «палаческой» жестокости Петра I. Если она и имела место, то лишь в отношении политических противников. Так, в 1697 г. во время политических казней «из могилы выкопан мертвый Иван Михайлович Милославский и привезен в Преображенское на свиньях. И гроб его поставлен был у плах изменников, и как головы им секли, и руду (кровь) точили в гроб его Ивана Милославского» [10, с. 257]. Как известно, Милославские являлись сторонниками низвержения Петра I, и царь всеми способами стремился показать, что изменникам, ни живым, ни мертвым, покоя не будет. Это было одним из средств устрашения. В то же время, например, после грандиозного кутежа царь пишет Апраксину письмо: «Я как поехал от вас не знаю, понеже (потому что) зело (очень) был удоволен Бахусовым даром

(пьян). Того ради для всех прошу, если кому нанес досаду прошу прощения» [4, с. 39].

Петр I был смертным человеком, и судьба обрекла его на мучительную смерть. В ней было много символического и неясного. Вот что написано о кончине императора в наиболее достоверных источниках: «Очень скоро, после праздника святого крещения 1725 г., император почувствовал припадки болезни окончившейся его смертью. Все были очень далеки от мыслей считать ее смертельною, но заблуждение это не продолжалось и восьми дней. Тогда он приобщился святых тайн. Вскоре от жгучей боли крики и стоны его раздались по всему дворцу, и он уже был не в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина. Страшный жар держал его в постоянном бреду. Наконец, в одну из тех минут, когда смерть перед окончательным

<<< < Предыдущая 12 / 92 3 4 5 6 7 8 9 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]