Право публичных собраний в России и Германии. Монография

пикеты как разновидность собраний. Немецкие правоведы рас­сматривают одиночный пикет исключительно в качестве формы реализации права на свободное развитие личности, а также сво­боды мысли и слова, которые регламентируют ст. 2 и 5 Основ­ного Закона Германии1.

был зафиксирован «массовый онлайн-митинг» в районе Крем­ля, где пользователи оставили сотни комментариев); на данных онлайн-митингах граждане требовали отменить самоизоляцию, упразднить ограничения и пропускной режим, ввести режим чрезвычайной ситуации, освободить граждан от уплаты налогов и услуг ЖКХ и пр. В конечном итоге все размещенные коммен­тарии и метки интернет-пользователей, которые были сделаны на виртуальных онлайн-митингах, были удалены компанией «Яндекс»1. Вместе с тем данная история породила в професси­ональной юридической среде России теоретико-правовые спо­ры о том, подпадает ли онлайн-митинг под понятие публичного мероприятия (мирного собрания) в конституционно-правовом и административном правовом смысле; очевидно, что, в случае положительного ответа на этот вопрос, любой онлайн-митинг, исходя из действующего закона, будет требовать подачи предва­рительного письменного уведомления и последующего согла­сования с компетентными органами публичной власти. В этом отношении можно согласиться с оценкой немецких правоведов, которые при квалификации мирных собраний (публичных ме­роприятий) выработали обязательный признак — физическое (реальное) присутствие участника в месте проведения мирного собрания.

Кроме того, следует обратить внимание на следующее те­оретическое положение, выработанное в немецкой юридиче­ской науке: при проведении мирного собрания в конституцион­но-правовом смысле извне (со стороны) должно быть понятно, что речь идет именно о собрании некой общей группы, в кото­рой происходит как внутренняя коммуникация между самими участниками собрания, так и внешняя коммуникация с третьи- ми лицами. В частности, по мнению немецких правоведов, не будет являться собранием в конституционно-правовом смысле совместная акция нескольких лиц, проводимая на центральной площади и направленная на раздачу листовок. При подобном

мероприятии, безусловно, можно констатировать совместное физическое присутствие нескольких лиц в одном месте, однако в данном случае у стороннего наблюдателя не возникает соот­ветствующего восприятия лиц, раздающих листовки, в качестве общей группы — в качестве собрания1. Исходя из особенности характера коммуникации (ее внутреннего и внешнего конту­ра), ни при каких обстоятельствах не будет являться мирным собранием (публичным мероприятием) в конституционно-пра­вовом смысле «маевка» — некое «собрание в лесу» или «собра­ние оленеводов в тундре», поскольку подобного рода собрание предполагает исключительно один вид коммуникации, а именно внутреннюю коммуникацию между собравшимися. Ввиду того что подобное собрание проводится при отсутствии третьих лиц (в безлюдной местности), исключается всякая внешняя комму­никация, которая является обязательным признаком собрания в конституционно-правовом смысле (согласно ст. 8 Основного Закона ФРГ).

Резюмируя, можно констатировать, что немецкая юриди­ческая наука выработала достаточно детализированное общее правовое понятие собрания (Versammlungsbegriff), которое вы- ступает в качестве общего (родового) по отношению ко всем остальным видам публичных мероприятий. Кроме того, не­мецкое законодательство в качестве двух основных подвидов собраний выделяет стационарные собрания (собрания, ми­тинги, пикеты и пр.) и динамические собрания (шествия, де­монстрации, автопробеги)1. При этом немецкий законодатель ограничился только тем, что установил содержание общего (родового) понятия «собрание» (Versammlung); в отличие от законодательства Российской Федерации понятие и признаки всех остальных потенциальных подвидов собраний в немецком законодательстве не регламентируются. Также важная особен­ность правового регулирования в ФРГ заключается в том, что законодательство о свободе мирных собраний Германии рас­пространяет свое действие исключительно на публичные со­брания (öffentliche Versammlungen) и вовсе не применяется по отношению к частным мероприятиям непубличного (закры­того) характера (nicht-öffentliche Versammlungen). И последний не менее важный аспект заключается в том, что законодатель­ство ФРГ о свободе собраний четко проводит разграничение между двумя дополнительными подвидами собраний: законом прямо выделяются публичные собрания под открытым небом (öffentliche Versammlungen unter freiem Himmel) и публичные собрания в закрытых помещениях (öffentliche Versammlungen in geschlossenen Räumen), порядок организации и проведения которых принципиально различается. Так, федеральный закон ФРГ «О собраниях и демонстрациях» (так же как ФЗГ-СД) со-

ные моменты немецкого права публичных собраний могут быть заимствованы и соответствующим образом адаптированы в российском законодательстве о свободе собраний. В частности, для законодательства Российской Федерации интересной может быть детализация основного (родового) понятия «публичное мероприятие», а именно таким образом, как это было сделано в немецкой правовой доктрине, где не осуществлялась последу­ющая регламентация всех потенциально возможных подвидов мирных собраний. Как показывает жизнь, со временем появля­ются новые и весьма нестандартные виды публичных меропри­ятий — «наномитинги», флешмобы, смартмобы, протестные палаточные лагеря, массовые вечеринки, полит-концерты и пр., которые не укладываются в традиционные пять форм публич­ных мероприятий, выделяемых российским законодателем: со­брания, митинги, демонстрации, шествия и пикетирования.

конституционно-правовом смысле всегда должно быть выра­жение мнений и взглядов именно по публичным вопросам и проблемам общественно-политического характера (понятие собрания в узком смысле слова)1. Так, например, по мнению профессора Депенхойера, со временем произошло необосно­ванное «политизированное сужение» понятия мирного собра­ния, что было отчетливо видно в деле Love Parade в Берлине2. В то же время в России наблюдается стремление законодателя обратного характера, в частности к тому, чтобы чрезмерно ре­гламентировать свободу собраний: в 2014 г. появилось понятие «массовое одновременное пребывание и (или) передвижение граждан»; в 2017 г. правоприменительная практика породила понятие «скрытой формы публичных мероприятий», и закон приравнял встречи граждан с депутатами к митингам; также появилась обязанность организаторов богослужений, религи­озных церемоний (обрядов) проводить их в порядке, установ­ленном для проведения публичных мероприятий3. Поэтому можно констатировать, что в России наблюдается чрезмерно широкая интерпретация понятия публичное мероприятие, что представляет собой обратную тенденцию, направленную на формализацию любого публичного мероприятия, когда ор­ганизаторов обязуют применять положения законодательства

нии и под открытым небом, а также в этом отношении особое значение приобретают гарантии частных (непубличных) ме­роприятий, проводимых в помещениях, от излишнего, непро­порционального и необоснованного вмешательства со стороны государства. Российский федеральный закон о митингах факти­чески не проводит различий между данными видами публич­ных мероприятий, что существенным образом отличает его от немецкого законодательства о свободе собраний, которое четко разграничивает эти два вида мероприятий и детально устанав­ливает условия государственного вмешательства в публичные мероприятия в закрытых помещениях. Таким образом, важно, чтобы при регламентации в законодательстве основных терми­нов и при осуществлении классификации публичных меропри­ятий соблюдался разумный баланс интересов: с одной стороны, законных интересов граждан, реализующих свое фундамен­тальное право на свободу собраний, а с другой — государства, которое несет ответственность за обеспечение безопасности и общественного порядка.

торая бросается в глаза при анализе положений данной нормы