Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Понятие случайности и необходимости в осмыслении сущности бытия (страницы истории). Монография
.pdf
41
Но когда начинают изучать определения, обстоятельства, условия той или
иной сути дела, чтобы из этого познать её возможность, то уже не довольствуются формальной возможностью, а рассматривают реальную возможность сути
дела. Реальная возможность сути дела есть поэтому налично сущее многообразие относящихся к ней обстоятельств… Реальная возможность в себе есть на
самом деле также случайность… хотя реальное необходимо, но по содержанию
оно нечто ограниченное, и содержание это придаёт ему характер случайного…
Следовательно, в себе здесь имеется единство необходимости и случайности;
это единство следует назвать абсолютной действительностью…
Реальная необходимость — это определенная необходимость… Определенность необходимости состоит в том, что в ней имеется её отрицание, случайность… она определенная необходимость есть поэтому непосредственно действительная необходимость — это рефлексия, простая непосредственность, которая есть абсолютная отрицательность одного в другом есть лишь возможность,
случайность. Но эта случайность есть скорее абсолютная необходимость; она
сущность тех свободных, необходимых в себе действительностей… случайность
есть абсолютная необходимость, она сама есть предполагание тех первых абсолютных действительностей. Это тождество бытия в его отрицании или как
в случайности… Совершающийся переход необходимости (в случайность) —
это скорее собственное развертывание абсолютного, его внутреннее движение…
Причинность есть предполагающее действие. Причина обусловлена… причина действует… причина имеет свою субстанционную действительность лишь
в своем действии, если действие снимается, то снимается ее причинная субстанциональность. Правда, в определённой причинности субстанция, на которую
оказывается воздействие, в свою очередь становится причиной… Но она не
противодействовала той причине, а полагала свое действие опять-таки в другую
субстанцию, вследствие чего выявлялся прогресс действий в бесконечность.
Причина первоначальна по отношению к действию… лишь в своём действии причина есть истинно действительное. Действие поэтому необходимо,
именно в нём обнаруживает себя причина, оно (действие) та необходимость, которая есть причина». И здесь уместно возразить Гегелю: если причина обнаруживает себя в действии, то это означает, что при отсутствии действия отсутствует и причина. И, следовательно, чтобы произвести действие, нужно придумать причину. Но Наука как сфера деятельности человека имеет своей целью
42
объяснять явления Природы, раскрывать тайны процессов и тем самым получать знания, а не придумывать причины. Действие лишь отображение (частное
конкретное) всеобщего свойства материального мира — его движения. Движение — есть форма существования материи. И это есть исходный посыл, а следовательно, и первичный постулат, который не требует над собой какой-либо
надстройки в форме «Причины». Таким образом «Действие» не есть тождество
«Причины».
Мы представили практически полный, сконцентрированный текст рассуждений Гегеля о случайности и необходимости, освобождая тем самым заинтересованного читателя от нелёгкого и затратного по времени странствования по
страницам философского наследия всё же великого мыслителя своей эпохи.
А на вопрос, насколько расширились границы нашего понимания этих понятий
и как естественные науки восприняли этот многословный лабиринт философских конструкций, ответ может быть только один: слишком далеки они от реального бытия. В предыдущем разделе показано, что математическая мысль, по
существу, столь же абстрактная, как и философская, нашла путь к изучению
феномена возможного и сделала в этом направлении прорыв в изучении окружающей действительности. Но как факт мы можем констатировать: Философия,
претендующая на титул «наука наук», отпочковалась от Естествознания, заменяя это несчастье дилетантством и, подобно Гоголевскому Вию, плотно сомкнула веки, чтобы не видеть реалии окружающей наш действительности.
43
4. XIX ВЕК — ЕВРОПА
В 1831 г. готовилось второе издание «Науки логики», и к этому изданию
Гегель написал «Предисловие», датированное 7 ноября, а 14 ноября он скончался от холеры. В этот год Карлу Марксу (1818–1883) исполнилось 13 лет,
а Фридриху Энгельсу (1820–1895) — 11 лет. В 1844 г. состоялось их знакомство,
и с этого момента в философии наступил новый период развития, получивший
название исторического и диалектического материализма (или марксистской
философии). Предпосылкой этому служили общественно-политические события
первой половины XIX в. в Европе. Отзвуки буржуазных революций в Англии
и Франции докатились до Германии и привели к государственному переустройству, в результате чего вместо 300 государств-земель образовались 38. Принципиальные изменения произошли в общественных отношениях: сословное разделение общества переросло в классовое. Рабочий класс выходил на арену общественного движения за свои права, некогда «революционная» буржуазия заняла позицию «по другую сторону баррикад».
В 1841 г. К. Маркс подготовил диссертацию «Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура» и 15 апреля этого же года
получил диплом доктора. Будучи «по воспитанию» младогегельянцем, он
в 1842 г. был приглашён «Рейнской газетой» в качестве сотрудника газеты. Газета была органом демократической оппозиции, боровшейся с прусским абсолютизмом. В этот период (1842–1843) у него наметился переход от идеалистических воззрений к материалистическим под влиянием реальных политических
вопросов, волновавших тогда всю Германию. Он увидел, что взгляды Гегеля на
государство не соответствуют действительности, это открытие сыграло определяющую роль в пересмотре Марксом своих убеждений. Осенью 1844 г. он закончил работу над «Святым семейством», в которой определённое участие принял и Энгельс. Это была работа этапная, в ней Маркс и Энгельс «свели счёты со
своей философской совестью» — раз и навсегда освободились от умозрительных построений в оценке реальной действительности, и уже в «Немецкой идеологии» (1846), «Нищете философии» и «Манифесте коммунистической партии»
(1847) они представили в развёрнутом виде свои философские и политические
взгляды, которые и составляют сегодня теоретическую основу исторического
и диалектического материализма. Именно в этой последовательности формиро-
44
вались взгляды Маркса и Энгельса в этой исторический период. Провозгласив,
что общественные отношения определяются уровнем развития производительных сил эпохи, Маркс тем самым постулировал, что они развиваются во времени, сменяя одну форму на другую, более совершенную, под влиянием, под воздействием противоречий, которые созревают в обществе. Поэтому совершенно
естественно и логично было распространить идею историчности развития общества на природу, на окружающую среду в целом в дедуктивном философском
амплуа — материя, пространство, время, движение.
Отправным моментом построения новой философской концепции стал критический анализ немецкой философии, французского социализма и английской
политэкономии. Приняв в целом гегелевскую конструкцию диалектики, построенную на отношении «качества» и «количества», на «единстве противоположностей» и «отрицании отрицания», Маркс и Энгельс разорвали «гегелевское
кольцо», придав импульс развитию всего сущего по спирали.
В 1873 г. Энгельс задумал изложить новую философскую концепцию применительно к рассмотрению вопросов естествознания, но завершить эту работу
не успел: 5 августа 1895 г. он скончался, оставив рукопись в незавершённом
виде. Впервые эта рукопись под названием «Диалектика природы» была опубликована в Москве в 1925 г. на немецком языке параллельно с русским переводом. В силу этого хронологически первой (предшествующей) вышла книга
«Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведённый господином Евгением Дюрингом» (1878 г.). Первый русский перевод с целым рядом цензурных корректур
был издан в Петербурге в 1904 г., а полный — в 1907 г. Энгельс следующим
образом разъясняет сущность новой философской концепции: «…В природе
сквозь хаос бесчисленных изменений прокладывают себе путь те же диалектические законы движения, которые и в истории господствуют над кажущейся
случайностью событий, — те самые законы, которые, проходя красной нитью
и через историю развития человеческого мышления, постепенно доходят до сознания мыслящих людей. Законы эти были впервые развиты всеобъемлющим
образом, но в мистифицированной форме, Гегелем… Теперь не только перед
философией, но и перед всеми науками было поставлено требование открыть
законы движения этого вечного процесса преобразования в каждой отдельной
области. И в этом заключалось наследие, оставленное гегелевской философией
своим преемникам». И далее, раскрывая сущность метафизического способа
45
мышления, он разъясняет: «Метафизический способ понимания кажется нам на
первый взгляд вполне приемлемым потому, что он присущ так называемому
здравому человеческому рассудку. Для метафизики вещи и их мышленные отражения, понятия, суть отдельные, независимые, застывшие раз навсегда данные
предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо
от другого. Положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга;
причина и следствие по отношению друг к другу тоже находятся в застывшей
противоположности… Мы видим далее, что причина и следствие суть представления, которые имеют значение, как таковые, только в применении к данному отдельному случаю; но как только мы будем рассматривать… его в общей
связи со всем мировым целым, эти представления переплетаются в универсальном взаимодействии, в котором причины и следствия постоянно меняются местами: то, что здесь или теперь является причиной, становится… следствием
и наоборот. Для диалектики… существенно то, что она берёт вещи и их умственные отображения в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении,
в их возникновении и исчезновении… Суверенно ли человеческое мышление…
Нет. Но оно существует только как индивидуальное мышление многих… прошедших, настоящих и будущих людей. Ибо самым ценным результатом подобного высказывания является то, что оно настроило бы нас крайне недоверчиво
к нашему нынешнему познанию, так как мы, по всей вероятности, находимся
ещё почти в самом начале человеческой истории, а поколения, которым придётся
поправлять нас, будут гораздо многочисленнее тех поколений, познания которых мы имеем возможность поправлять теперь». В материалах к Анти-Дюрингу
«о “механическом” понимании природы» мы находим, что «материя и её способ существования — движение несотворимы и, следовательно, являются своими собственными конечными и причинами, и следствием… Причина, которая
не действует, не есть вовсе причина. Материя как таковая — это чистое создание мысли и абстракция».
Развивая представление о диалектике случайного и необходимого, при-
чины и следствия, Энгельс в «Диалектике природы» говорит: «Другая противоположность, в которой запутывается метафизика, — это противоположность
случайности к необходимости… Здравый смысл, а с ним и большинство естествоиспытателей, рассматривают необходимость и случайность как определения, раз и навсегда исключающие друг друга… то и другое существует в при-
46
роде бок о бок; природа содержит в себе всякого рода предметы и процессы, из
которых одни случайны, другие необходимы… Наука прекращается там, где
теряет силу необходимая связь».
Далее на примере стручка гороха, ставшим хрестоматийным пособием
против детерминизма французских материалистов, он показывает всю несостоятельность изучения всех процессов становления конкретной горошины, затратив на это время, средства и энергию мыслительной деятельности мозга, поскольку уже соседняя горошина «прошла свой жизненный путь другой дорогой»: «До тех пор, пока мы не можем доказать, от чего зависит число горошин
в стручке, оно остаётся случайным; а оттого, что нам скажут, что этот факт
предусмотрен уже в первоначальном устройстве Солнечной системы, мы ни на
шаг не продвинемся дальше. Более того: такая наука… была бы уже не наукой,
а простой игрой. Таким образом, случайность не объясняется здесь из необходимости; скорее, наоборот, необходимость низводится до порождения голой
случайности. Случайность опрокидывает существовавшее до сих пор понимание необходимости. Первое, что нам бросается в глаза при рассмотрении движущейся материи, — это взаимная связь отдельных движений отдельных тел
между собой, их обусловленность друг другом… Благодаря деятельности человека и обосновывается представление о причинности, представление о том, что
одно движение есть причина другого. Взаимодействие — вот первое, что выступает перед нами, когда мы рассматриваем движущуюся материю в целом
с точки зрения теперешнего естествознания… Так естествознанием подтверждается то, что говорит Гегель, — что взаимодействие является истинной конечной
причиной вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия
именно потому, что позади него нечего больше познавать. Чтобы понять отдельные явления, мы должны… их рассматривать изолированно, а в таком случае сменяющиеся движения выступают перед нами — одно как причина, другое
как действие… Тождество и различие — необходимость и случайность — причина и действие — вот главные противоположности, которые, если их рассматривать раздельно, превращаются друг в друга. И тогда должны прийти на помощь “основания”… В историческом развитии случайность играет свою роль,
которая в диалектическом мышлении, как и в развитии зародыша, резюмируется
в необходимости».
47
Мы приводим выдержки из работ классиков без каких-либо комментариев поскольку они с полной ясностью и содержательностью раскрывают сущность диалектического подхода к предмету настоящего издания. И здесь правомерно вновь привести слова П. Лафарга: «Ясность языка есть результат ясного мышления, а ясная мысль неизбежно приводит к ясной форме».
Единственное, с чем нельзя согласиться, — это приравнивание здравого
смысла к амплуа метафизики — односторонности, однобокости, стационарности. Именно здравый смысл как умозрительное построение и суждение, не обремененное узами философских спекуляций и фантазий, привел человека к пониманию своего исторического предназначения и своего места в жизни планеты.
Только здравый смысл воспринимает окружающий мир таким, каким он является на самом деле. Только здравый смысл в состоянии противостоять безумным теориям о возникновении Мира из ничего по божьей воле. Здравый смысл
является основой и опорой процесса познания «всего и вся», главным мерилом
правильности суждения и степени доверия ощущениям. Здравый смысл — это
в определенной степени восприятие очевидного. Но как свойство (способность)
мышления здравый смысл не есть наперед заданное или вечно существующее
в каждом человеке: он отражает, с одной стороны глубину знаний индивида,
а с другой — свободу от авторитарных идеологий и теорий.
Пока общественная жизнь в странах Западной Европы во второй половине XIX в. наполнялась революционным порывом трудового народа, пока революционная идея новой философской мысли созревала и распространялась
в кругах интеллигенции и «доходила до сердца» рабочего класса, Естествознание, уже совершенно определённо дифференцированное по областям специальных знаний (физика, математика, химия, биология, астрономия, геология, медицина), наполнялось открытиями и новыми знаниями, чему способствовало
развитие инженерной мысли и конструирование более совершенных средств
непосредственного изучения окружающего мира. Эти знания наполнились сведениями многочисленными и подчас противоречивыми. Потребность в их систематизации и обработке привлекла внимание аналитиков. Теория вероятностей приобрела статус самостоятельного направления исследований в математических дисциплинах. Традиции XVIII в. в новом XIX в. продолжил П. Лаплас
(1749–1827).
В 1812 г. вышла в свет работа Лапласа «Аналитическая теория вероятностей», а уже через два года (1814) он дополнил эту работу введением «Опыт
48
философии теории вероятностей», в основу которого легли его лекции, читанные ещё в 1795 г. В начале своего курса Лаплас останавливается на соотношении случайного и необходимого: «Кривая, описанная просто молекулою воздуха или пара, определена так же точно, как и орбиты планет: разницу меж ними
делает только наше незнание… Все явления, даже те, которые по своей незначительности как будто не зависят от великих законов природы, как обращение
Солнца… Ум, которому были известны для какого-либо момента все силы,
одушевляющие природу… если бы вдобавок он оказался достаточно обширным,
чтобы подчинить эти данные анализу… то не осталось бы ничего, что было бы
для него недостоверно, и будущее, так же как прошлое, предстало бы перед его
взором».
Изгоняя полностью случайность, он вводит чисто субъективный признак
равновозможности событий, полагая, что два события равновозможны, если нет
оснований считать наступление одного из них более возможным, чем другого.
В 1810 г. он получил важнейший для теории вероятностей результат: биноминальный закон распределения вероятностей при определённых условиях имеет
своим пределом нормальное распределение. Центральное место всего творческого наследия Лапласа в теории вероятностей есть доказательство одной из
важнейших предельных теорем. Эта теорема относится к распределению отклонений частоты появления события при независимых испытаниях от его вероятности и сегодня называется теоремой Лапласа (иногда именуется теоремой
Муавра — Лапласа, поскольку частное решение задачи при р = 0,5 было известно ещё Муавру. Лаплас дает решение в общем случае). Лаплас считал, что
предложенная им схема всеобъемлюща, она включает большое количество величин, которые изменяются случайным образом, но законы этих изменений неизвестны. Однако результирующая этих случайных величин в её колебаниях
вокруг среднего значения подчиняется одному закону. Этот закон А. Пуанкаре
(1854–1912) назвал нормальным законом.
В «Аналитической теории вероятностей» Лаплас дал так называемое классическое определение вероятности: вероятность Р(А) события А равняется отношению числа возможных результатов испытаний, благоприятствующих событию А, к числу всех возможных результатов испытания. В этом определении
предполагается, что все возможные результаты испытания равновероятны. Всё
же к концу XVIII в. интерес к особенностям появления ошибок в непосредственных измерениях вновь повышается в связи с пополнением астрономиче-
49
ских наблюдений новыми данными, развитием картины мироздания на основе
гипотезы Канта — Лапласа и теории тяготения Ньютона, астрономо-геодезическими измерениями с целью определения формы и размеров Земли и орбит
движения планет Солнечной системы.
Вопрос о том, как избежать или учесть неизбежно возникающие ошибки
в процессе непосредственных измерений, был в поле зрения давно. Ещё Тихо
Браге (1546–1601) в 80-х гг. XVI в. для устранения ошибок производил наблюдения одного и того же объекта в различных условиях и комбинированием
наблюдений стремился «избавиться» от случайных ошибок.
Два математика независимо друг от друга почти одновременно получили
один и тот же результат, состоящий в выводе закона распределения случайных
ошибок, — К. Гаусс (1777–1855) и Р. Эдрейн (1775–1843). К своему результату
они пришли разными путями. Эдрейн (математик из Америки), решая задачу от
частного к общему, получил известное сегодня нам распределение ошибок. Его
работа была опубликована в 1808 г. Гаусс разрабатывал теорию распределения
случайных ошибок, и выяснение закона этого распределения было основной
задачей работы, вышедшей в 1809 г. («Теория движения небесных тел, обращающихся около Солнца по коническим сечениям»). Изучая систему измерений в астрономии и геодезии, Гаусс со всей необходимостью столкнулся с проблемами теории вероятностей. И.М. Виноградов следующим образом отметил
этот период в жизни Гаусса: «Обширные приближённые вычисления, которые
приходилось практически производить лично Гауссу при решении задач, относящихся к астрономии и к геодезии, привели его к более глубокой разработке
способа наименьших квадратов и к выяснению центрального значения нормальной кривой распределения в вопросах, связанных с теорией вероятностей».
Современником Гаусса был Пуассон (1781–1840), математическое наследие которого достаточно обширно. Примерно с 1820 г. он уделял значительное
время разработке узловых вопросов теории вероятностей, которые нашли отражение в работе «Исследования о вероятности судебных приговоров по уголовным и гражданским делам» (1837). Здесь Пуассон даёт краткий исторический
очерк, развивая теории вероятностей, отмечая заслуги Кондорсе и Лапласа, доказывает теорему, которая расширяет область условий применимости теоремы
Я. Бернулли, вводит термин «закон больших чисел».
Характеризуя этот этап развития основ теории вероятностей, Б.В. Гнеденко отмечает, что Лаплас и Пуассон завершили большой и плодотворный
50
начальный период развития теории вероятностей, период философского осмысления первичных понятий этой науки. Однако «этот период привёл на Западе
к более чем холодному отношению к теории вероятностей и к настоящему отрицанию возможности посредством её методов изучить явления природы. Для
теории вероятностей на Западе наступил долгий период застоя». Вместе с тем
статистические исследования в демографии, медицине, биологии и даже в социальной сфере не прекращались, а, напротив, всемерно расширялись.
Крупным статистиком XIX в. считался бельгийский учёный А. Кетле
(1796–1874). К. Маркс писал о Кетле в 1869 г.: «В прошлом у него большая заслуга: он доказал, что даже кажущиеся случайности общественной жизни вследствие их периодической возобновляемости и периодических средних цифр обладают внутренней необходимостью. Но объяснение этой необходимости ему
никогда не удавалось. Он не двигался вперёд, а только расширял материал своего наблюдения и исчисления». Количество работ, посвящённых неоправданным применениям теории вероятностей к жизни общества, росло. Это привело
к тому, что к середине XIX в. теория вероятностей зашла в тупик. Ввиду того
что области её применения оказались неясными, распространилось мнение, что
она не имеет отношения к математике и вообще к естествознанию, а статистика
есть одна из форм «лжи» (по К. Марксу).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]