Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма
.pdf
ПИСЬМА
Знайте путь: ст<анция> Певе (пятая за Нарвой). Известите заранее – пришлю лошадь. Поезд из СССР
приезжает в 10.55 веч<ера>.
Мне отрадно, что Ваша спутница «интеллектуальна». Я могу то же сказать о своей. В наши дни, – как
это ни странно, – это редкостно. Нам надо ценить милость, нам ниспосланную. Беречь надо подруг.
Да, лирическое не в чести, и мы, вероятно, последние. На вечера ходят, как в кунсткамеру. Так надо думать: тиража книг нет. Аплодируют не содержанию,
не совершенной стилистике, – голосу: его пламени, его
негодованию, его нежности беспредельной, всему тому, чего сами не имеют, перед чем подсознательно трепещут, чего боятся. Двуногое зверье…
Я жду Вашего отклика: я буду знать, что письмо это
Вами прочтено, – в пустоту говорить тяжко. Хотя бы
кратко скажите о получении. Тогда вышлю Вам свою
поэму «Роса оранжевого часа», тогда напишу Вам
подробнее.
Так Вы понимаете «отшельничество» мое? Так Вы
ему сочувствуете? Тем ближе Вы мне.
«…И вновь о солнечном томится Крыме С ума сводящая меня мечта!»
К счастью, моя Тойла – Крым в миниатюре: море,
нависшие отвесные скалы над ним, леса. И в них –
76 озер. А на них – я в своей «Ингрид».
81
Любящий Вас Игорь.

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
TOILA, 10.11.1928 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич!
«Драмы» очищают, углубляют, возносят, проясняют смутное и – я «не боюсь смелости» сказать – обожествляют. Не забудьте, что в «драме» всегда страдание, оно в ней обязательно, на нем основана она, – и
что пленительнее него? В каждой драме есть частица
счастья: вновь получить или сохранить теряемое.
Сколько «драм» испытал я, но они – этапы в Божественное: я благодарю их. Я жму Вашу руку, ясно и
прямо смотрю в глаза Ваши.
Пятого марта я вернулся из Польши – этим объясняется несвоевременный мой ответ на Ваше письмо. Поездка длилась полтора месяца и утомила меня и жену. Я дал
три вечера в Варшаве, прочел в Польском Литер<атурном>
о<бщест>ве доклад об эстонской поэзии, дал один вечер в
Вильно и выехал в Латвию, в Двинск, к одному местному
поэту (русскому), человеку обязательнейшему, усиленно
меня звавшему к себе. Попутно, погостив у него четыре
дня, я выступил на ученическом закрытом вечере, прочитав «детворе» (от 14 до 18 лет) десятка два новейших стихов о лесах и озерах эстийских. В Варшаве мы пробыли
ровно три недели, гостя у одного весьма популярного в
Польше адвоката – поэта, переводчика «Евгения Онегина» (целиком, конечно). В Вильно оставались девять дней.
Заезжали еще на два дня в Ревель, где был объявлен мой
очередной вечер, на день в Юрьев к милому поэту Правдину – лектору университета – и на день на курорт под
Юрьевом – Эльва – навестить угасающую в чахотке (ли-
82

ПИСЬМА
лии алой…) очаровательную жену видного эстонского лирика, с которым нас связывают, – вот уже десять лет, –
дружеские отношения.
Было радостно вернуться к своим осолнечным в марте
снегам под настом, и легкокрылые – такие женственные – метели вот уже несколько дней, сменяя одна другую, слепят наши глаза своими южными прикосновениями, лаская лица мягковьюжными пушистыми руками. Но
весна неотвратима, – это так ясно чувствуется, и в миги
затишья дали так бирюзовы, воздух так весел и прозрачен.
Сиреневый снег сумерек призрачен и предвешне тенист.
Благодарю Вас за стихи Ваши: счастье, м<ожет>
б<ыть>, не в горах… Мы здесь теряем представление о
«нежности изабеллы» и не видим «ореховых садов»?
Нежность парного молока, шорохи сосен – вот удел
наш. Во всем надо находить очарование, – ибо оно повсюду. Жить же не очаровываясь (хотя бы иллюзиями)
поэт не может, человеку не рекомендуется.
Фелисса Михайловна Вашей жене (Вы не сообщаете ее имени-отчества) и Вам, как и я, шлет свой искренний привет.
Дружески Ваш, Вас любящий Игорь.
2. IX.1940 Г.
Дорогой мне Георгий Аркадьевич!
Ваше письмо, сердечное и дружеское, меня искренне обрадовало: спасибо Вам за него. Оба экземпляра я
83

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
получил. Сообщаю Вам свой адрес с 1 апр<еля> 1939
г. Из Toila уехал 7.III.1935 г.
И я очень рад, что мы с Вами теперь граждане одной
страны. Я знал давно, что так будет, я верил в это твердо.
И я рад, что произошло это при моей жизни: я мог и не дождаться: ранней весной я перенес воспаление левого легкого в трудной форме. И до сих пор я не совсем здоров:
постоянные хрипы в груди, ослабленная сердечная деятельность, усталость после небольшой работы. Капиталистический строй чуть совсем не убил во мне поэта: последние годы я почти ничего не создал, ибо стихов никто не
читал. На поэтов здесь (и вообще в Европе) смотрели как
на шутов и бездельников, обрекая их на унижения и голод.
Давным-давно нужно было вернуться домой, тем более
что я никогда врагом народа не был, да и не мог быть, так
как я сам бедный поэт, пролетарий, и в моих стихах Вы
найдете много строк протеста, возмущения и ненависти к
законам и обычаям старой и выжившей из ума Европы.
Я не ответил Вам сразу оттого, что ездил в Таллин до
делам, побывал в полпредстве, и там справился о возможности поездки в Москву, дабы там получить живую работу и повидать Вас и некоторых других своих
друзей. Этот вопрос, однако, пока остается открытым,
да мне обещали вскоре меня известить.
Положение мое здесь из рук вон плохо: нет ни работы, ни средств к жизни, ни здоровья. Терзают долги
и бессонные ночи. М<ожет> б<ыть>, Вам легче собраться сначала навестить меня и мою верную спутницу? Приезжайте, дорогой: квартирка у нас небольшая,
но очень милая, и для Вас местечко найдется.
84

ПИСЬМА
Простите, что задержал ответ, – причину я объяс-
нил. Вы же ответьте, по возможности, сразу.
Примите наши приветы вам обоим.
Крепко жму Вашу руку. Всегда помню и люблю.
Игорь Северянин.
Очень рад буду иметь Ваши новые книги.
УСТЬ-НАРОВА, 12 СЕНТ. 1940 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич! 3 сент<ября> послал
Вам большое письмо, а сегодня лишь несколько строк
и два стихотв<орения>: м<ожет> б<ыть>, отдадите
их куда-либо, напр<имер>, в «Огонек» или др<угой>
журн<ал>,– этот гонорар меня весьма поддержал бы.
Мне здесь сообщили, что в «Литературной газете»
(от 1 сент<ября>, кажется) были помещены мои стихи, переданные в августе лично одним знакомым, который заходил ко мне. Не сумеете ли Вы достать этот
№ и мне выслать, кстати, разузнать о гонораре. Буду
Вам чрезвычайно обязан. Ежедневно жду ответа Вашего на свое письмо от 3.IX. И обещанных книг. Спешу
отправить это письмо. Сердечный привет, добрые пожелания, надежда вскоре увидеться. Ответ из Москвы
еще не получен.
Всегда Ваш Игорь.
85

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
Р. S. В Таллине и Нарве «Лит<ературная> газ<ета>»
продается, но в очень ограниченном количестве экземпляров, так что сразу же бывает вся распродана.
Вы себе и представить не можете, мой милый Георгий Аркадьевич, как мне хотелось бы повидаться с Вами. Немудрено: ведь столько лет мы не виделись не
перекликались, ничего не знаем друг о друге, между
тем как жизни уже заканчиваются, и так мало дней
впереди…
И все-таки я полон энергии, вдохновения, желания
работать на пользу Родины – самой умной, мирной и
порядочной из стран мира!
Иг.
Генрих Виснапу (очень известный эст<онский> поэт) просит Вашего резрешения на перевод Ваших стихов.
09.10.40 Г.
Дорогой мне Георгий Аркадьевич!
27 сент<ября> переехали до весны в Пайде (б. Вейсенштейн): Верочка получила в здешней школе место
препод<авателя> русского языка. Она окончила университет в Дерпте, ее специальность – русский и
французский. Городок расположен в центре страны.
Климат сырой: вокруг болота. Для здоровья моего (да и
ее тоже) это, конечно, гибельно. Но что делать! Отсюда
до Усть-Нарвы более 200 кил<ометров>, от Таллина
86

ПИСЬМА
около 100. Мне и Вере было так больно покидать наш
милый уголок в прелестной местности у моря и двух
рек… К счастью, мы оставили квартирку за собою. и,
когда Вы через два месяца приедете к нам, я сначала
приму Вас у себя в Усть-Нарве, а потом уже мы поедем сюда к Верочке.
Ваше письмо я получил только сегодня, а книгу еще
2 окт<ября>. Я так и думал, что Вы одновременно написали мне, и поэтому медлил с ответом на книгу.
А книга на меня произвела большое и из ряда вон выходящее впечатление: я два часа просидел в туманный
день у распахнутой форточки и… не заметил, пока не
стал сильно кашлять! Книга глубокая, интересная предельно легкая. Вы – чудесный мастер и проникновенный большой поэт. Поэт вдохновенный, умный, блистательный. Я горжусь Вами. Верочка очарована
«Баржами»! В особенности меня пленили отрывки из
«Пиротехника» (все!), а некоторые строфы гениальны:
«Это – Жизнь! Бы-ти-е!», «…А вечер весенний сиренев»… А какая лепка эпохи «Ушедшее в камень»! Непревзойдённо. Еще мне нравятся «Пять лет», «Ода
унив<ерситету?>», «Александрия», «Бетховен», «Державин» и др. И др. При встрече отмечу еще много. На
портрете Вы выглядите великолепно: светлый, возмужалый, свой, милый… Спасибо Вам за книжку, спасибо
самое восторженное! Своих Вам прислать сейчас, к
сожал<ению>, не смогу: их у меня вообще нет, а переводы с эст<онского> остались дома. Около
20 окт<ября> надеюсь там побывать на денек-другой:
тогда вышлю две книжки Раннита и одну Виснапу.
87

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
(Кстати, передам ему Ваши слова относительно переводов. М<ожет> б<ыть>, Вы пошлете ему свою книгу?
Его адрес: Эст<онская> ССР, Tallinn. Nomme. Orava,
410, Henrik Visnapuu.) Вы меня, дорогой друг, просто
тронули своими заботами и вниманием. Я обязательно
сделаю так, как Вы советуете: я и сам подумал об этом.
В скором времени я напишу Сталину, ибо знаю, что
он воистину гениальный человек. И пошлю ему некоторые новые стихи. Что же касается credo моего, посылаю Вам стихи, написанные еще в октябре 1939 г.
Из них Вы узнаете мои мысли и думы. Кроме того, посылаю Вам два стих<отворения>, написанные этим
летом. Все три стих<отворения> были помещены в
нарвской газете «Советская деревня» и, кроме того,
взяты у меня спецкором «Правды» П. Л. Лидовым и В.
Л. Теминым, когда 11 авг<уста> они посетили меня в
Усть-Нарове и долго беседовали со мною, сделав более
десяти снимков с меня дома и на реке. Когда я узнал
впоследствии от знакомых, что все 3 стих<отворения>
были помещены в «Литгазете», я подумал, что их туда
передал Лидов. Но вот Вы пишете, что их там не было.
Возможно, знакомые спутали с «Сов<етской>
дер<евней>». Относительно денег – как я могу принять их от Вас, когда не знаю сроков получек своих?
Во всяком случае, не нахожу слов благодарить Вас, верного своего друга. Посылаю Вам и четвертое стихотворение – «Старый Лондон». Думается, его следовало бы
поместить именно теперь, иначе оно устареет. Впрочем, поступайте как найдете нужным, стихи оставьте
себе на память и мне не возвращайте.
88

ПИСЬМА
Я почти три года ничего не писал вовсе, и только это
лето, когда бойцы и краснофлотцы освободили нас от реакционных мертвецов, оказалось для меня плодотворным,
и я написал целый ряд стихов, ожив и воспрянув духом.
Вера Борисовна и я шлем наши самые сердечные
приветы Нине (отчество?..) и Вам. Мы благодарим Вас,
помним и любим.
Я жду от Вас, Георгий Аркадьевич, скорого ответа
на это письмо.
А к Новому году и Вас самого.
Paide. 9.X.1940
Ваш Игорь.
Р. S. Пожалуйста, не осудите меня за плохие, водянистые чернила: в этом «городе» трудно что-либо достать. Поэтому и рукописи получились не в моем стиле. И еще один вопрос: видели ли Вы своими глазами
№ 46 «Литгазеты» от 1 сент<ября>? Или Вам ктолибо говорил о ней? Люди так настойчиво меня уверяли, что читали именно в «Лит<ературной> газ<ете>»
мои стихи. И вдобавок прибавляли, что статья обо мне
была там помещена!..
И. С.
5 ДЕКАБРЯ 1940 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич, как Ваше здоровье и
отчего Вы давно ничего о себе не пишете? Я послал Вам
10 окт<ября> заказное большое письмо и вложил в
89

ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
него 4 новых стих<отворения>, а 12-го переслал
зак<азной> банд<еролью> книгу переводов с эстонского, как Вы просили. Около 20 окт<ября> я серьезно заболел: сердечная ангина. Это – следствие весеннего воспаления легких, т<ак> к<ак> температура более
месяца была тогда 38–39. Болезнь, чрезвычайно мучительная, продержала меня около месяца в постели. Перемежающиеся боли в левой руке и колики в области
сердца, «шумная» одышка, мгновенная утомляемость,
невозможность сгибаться. Теперь несколько лучше, но
все же глухие боли в сердце. Собственно, я не лечусь,
только капли принимаю: здесь нет ни подход<ящих>
врачей, ни средств на них. Все это очень скучно и отражается на психике, не давая работать. Стремлюсь всей
душой быть полезным родине, и меня все это тяготит.
Хотелось бы повидаться с Вами. Дайте отклик. Привет
жене и Вам от Веры Борис<овны>.
Ваш Игорь.
На полях открытки приписано:
Отвечайте на мой адрес (после 20-го буду дома):
ЭССР, Narva-Jöesuu, Vabaduse, 3.
PAIDE, 20 ДЕК. 1940 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич, 7 дек<абря> послал
Вам открытку, а на другой день в школе у Веры Борисовны прекратились на 10 дней занятия (грипп), и мы
в тот же день уехали, конечно, в Усть-Нарову, где так
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
