Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Письма
.pdf
ПИСЬМА
Ваша открытка прелестна, но моя паутина, к счастью, не столь цепка: меня паучок не погубит все же.
В следующем письме я много напишу Вам, дорогая,
интимного, откровенного, сердечного – с Вами это
дивно! Вы так хорошо все воспринимаете, что ничего
не хочется от Вас скрывать, прикрашивать. Я писал,
что гибну от «нее». Так ли это, все же? Ф<елисса>
М<ихайловна> сама отчасти слегка повинна во всем.
Повинна без вины. Впрочем, до следующего письма.
Наш искренний привет Вам, А<лександру>
Г<ригорьевичу> и Игорю. А наша англичанка все еще
не едет: ее задерживает болезнь сестры.
Целую Ваши ручки нежно. Ваш Игорь.
TOILA, 18.VIII.1932 Г.
Дорогая София Ивановна, Ваши длительное, – как
впоследствии выяснилось, такое понятное, – молчание,
говоря откровенно, меня крайне беспокоило, и я тщетно силился найти ему какое-либо объяснение. Меня
оно положительно пугало, тем более, что я знал, в каком
ужасном состоянии духа Вы все это последнее время
находились и находитесь. Поэтому, когда я получил на
днях Ваше письмо, я очень ему обрадовался, хотя, увы,
радостного у Вас немного, и я искренне, всей душой,
опять и опять соболезную Вам. Но успехи Игоря – это
уже из области явно отрадного, и я спешу поздравить
Вас и порадоваться Вашей радостью. Верю, что Вам
71
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
крайне тяжело и горько, но не теряйте бодрости: жизнь
так часто неожиданно и круто меняется, и то, что вчера
еще могло показаться совершенно невозможным, завтра делается простым, ясным и доступным. У нас, по
крайней мере, так почти всегда, и это дает мне смелость
бодрить и друзей своих. В настоящее время мы готовимся вновь вступить в полосу испытаний, и вся надежда, как я Вам уже и писал, на распродажу новой книжки, вышедшей в свет только 5 авг<уста>. Я разослал
уже по Европе и Америке 250 экз<емпляров>, т<о>
е<сть> половину всего издания. Недели через две-три
начнут постепенно выясняться результаты. Пользуясь
Вашим добрым разрешением, послал 16-го и Вам
15 экз<емпляров>. Вот Бельгия, напр<имер>, такая
страна, перевод денег из которой разрешается. Но есть
страны, напр<имер> Германия, Польша, Латвия, Болгария, Югославия, из которых никак и ничего не получить. Но я все же послал книжки и туда, в надежде каким-либо чудом получить и оттуда!.. Как-нибудь через
Эст<онское> посольство или иным способом. Каким –
пока сам не знаю. О моей «Адриатике» вчера в рижской газете «Сегодня» появилась прекрасная статья
Нильского, и это заменит мне объявление о книге.
24 июля приехала к нам, наконец, из Лондона Грациелла Брейтвейт и внесла в нашу глушь свежую струю и
оживление. Это молодая, очень деловая и энергичная
женщина, которая сразу же стала звать нас на осень в
Англию, чтобы дать там один-два концерта, о чем немедленно же написала своей сестре, и та охотно идет
навстречу в смысле содействия своего по устройству ве-
72
ПИСЬМА
черов. Но, хотя там и 30 т<ысяч> русских, мы все же
еще не решили, ехать ли нам туда, т<ак> к<ак>, говоря правде, эта страна, во-первых, не очень-то нас к себе
влечет, а во-вторых, и на успех как-то не рассчитываешь
в тех чуждых – во всех отношениях – краях. А мы думали уехать из Тойлы между 20–25 октября прямо в
Рагузу и пожить там месяц-другой, а уж потом что-либо
предпринимать в Югославии и Румынии. В это лето у
нас особо много людей и в Тойле, и в нашем доме А на
днях приедет из Берлина эст<онский> поэт с одной дамой, и инженер Эссен на 6 дней из соседнего местечка,
расположенного от нас в 16 километрах. Сейчас он поехал на яхте в Финляндию, в воскресенье же ждем его к
себе. Фелисса Михайловна чрезвычайно притомилась,
т<ак> к<ак> на ней лежит все хозяйство. С этой стороны в приемах есть свои отрицательные стороны. Но
мы любим, когда к нам приезжают. Было уже 18 человек. И большинство из них жило по несколько дней.
31 июля у нас в Тойле состоялся большой музыкальный
праздник. Пел хор в 650 человек, играл духовой оркестр
в 135 инструментов. Съехалось со всего округа более
трех тысяч. Вечером был спектакль и, конечно, танцы.
Такие развлечения, как музыка и пенье, я приветствую:
они говорят о музыкальности и культурности народа.
Как мы проводим время? Много гуляем, много читаем,
дамы ездят иногда с рыбаками в море сети осматривать.
Стоят дивные дни, лунные мягкие ночи. Сырости у
нас не бывает, но влаги достаточно: мы живем высоко
над морем (30 саженей). Я очень сожалею, что не мог
сделать на романах надписи: книги лежали у приват-до-
73
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
цента Б. В. Правдина в Юрьеве, откуда он, но моей просьбе, и переслал их непосредственно Вам. Вы не горюйте,
София Ивановна, милая, вот увидите – все будет хорошо.
Я так хочу для вас счастья и радости светлой. Я так хочу,
что это сбудется. Не улыбайтесь, это совсем серьезно.
За последнее время я совсем отошел от всяческих
«соблазнов». Все это настолько пусто, мелко и ненужно
(ни мне, ни другим), что нашел глупым длить неоправдываемое. И чувствую себя значительно приятнее, както свежее и облагороженнее. Сам удивляюсь, а как легко
это было сделать. М<ожет> б<ыть>, давно уже нужно
было поступить так. Да, Фелисса Мих<айловна> достойна лучшей участи. Я очень виноват перед ней. Мне так
трудно теперь вернуть ее безоблачность. Это более всего
меня мучает. Одно лишь время покажет ей многое.
Нежно целую ручки Ваши. Ф<елисса>
М<ихайловна> и я шлем Вам, А<лександру>
Г<ригорьевичу> и Игорю наши искренние приветы и
лучшие пожелания.
Ваш неизменно Игорь.
Р. S. Я давно написал бы Вам во время Вашего молчания, но Вы писали, что меняете квартиру, нового же
адреса я не знал.
Иг<орь>.
Если Вас не затруднит, черкните, пожалуйста, открытку о получении книжек и не очень ли они смялись и испачкались в дороге.
Иг<орь>.
74
ПИСЬМА
TOILA, 6.X.1932 Г.
Дорогая София Ивановна,
16 авг<уста> я послал Вам, пользуясь Вашим любезным разрешением, 15 экз<емпляров> «Адриатики», а 18 авг<уста> – длинное письмо. И вот до сих
пор не имею от Вас ни строчки.
Меня это крайне беспокоит: что с Вами, как Ваше
здоровье, все ли у Вас благополучно? Напишите, пожалуйста, сразу же хотя бы открыточку. Дело в том, что в
конце этого месяца мы уезжаем в Румынию, конечно,
только в том случае, если соберем на дорогу денег.
А это очень теперь трудно. Приходится собирать буквально по грошам. Книги мои успешно всюду продаются, и я получаю отовсюду крошечные суммы,
кот<орые> должны в конце концов дать возможность
тронуться в дальний путь. К сожал<ению>, не из всех
стран разрешена пересылка валюты. Самое позднее,
если будете добры ответить мне 20 окт<ября>, иначе
вряд ли я получу от Вас письмо. Впрочем, пишите и после этого срока: мне всюду перешлют. Но мне хотелось
бы знать о Вас до отъезда. Напишите о себе подробнее.
Гости наши все разъехались. У нас осень. Рамы
вставлены.
Если у Вас есть в Румынии знакомые, м<ожет>
б<ыть>, найдете возможным сообщить некот<орые>
фамилии и адреса: у меня нет там ни одной души знакомой. С дороги буду, конечно, писать Вам. Трудная
осень в этом году, и на душе не очень-то радостно. Целую Ваши ручки. Фел<исса> Мих<айловна> шлет Вам
75
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
свой искренний привет. Привет А<лександру>
Г<ригорьевичу> и Игорю.
Ваш всегда Игорь.
Издание окупилось уже полностью, что меня весь-
ма радует. Хоть это…
TOILA, 1.1.1936 Г.
С Новым Годом, дорогая София Ивановна! Не удивляйтесь ничему: я вне законов. Если не писал, были серьезные причины. Очень серьезные, поверьте. Не хотелось расстраивать кошмарами переживаний. Ваши
письма все получил, – очень признателен Вам. Всегда
помнил. Часто-часто. Но меня ведь почти не было
здесь. Почти все время был в Ревеле. Вернее – вынужден был быть. Следов<ательно>, не жил, ибо город для
меня не жизнь: ненавижу институт городов. Бедная
Ф<елисса> М<ихайловна> с 3 апр<еля> живет в Ревеле: работает на фабрике шелковой. Один скелет
остался. И очень нехороший кашель (кашелёк)… Я то
здесь, то там. Иногда один, иногда нет. Заработков лично у меня никаких. За весь прошлый год всего три концерта: в Печорах, Валке и Гунгербурге. Полные залы
все-таки. Удивлены? Чем объяснить? Не знаю. Публика ведь отошла от поэзии. И все же везде переполнено.
А денег мало. До смешного. По 8 $ за вечер!.. И вдобавок свои расходы: поезда, отели. Роман «Рояль Леандра» лежит на складе. Из тысячи продано
76
ПИСЬМА
экземпл<яров> 25. Куда идти? Что делать? А теперь
вот на Праздники приехали с Ф<елиссой>
М<ихайловной> на десяток дней домой. Как хорошо
здесь! как благочестиво! Сегодня Ф<елисса>
М<ихайловна> уезжает снова в кабалу. Вам это известно. Вы сами в таком же положении. Зарабатывает
она 1/2 $ в день. У машины. В сентябре приезжала
знакомая из Кишинева. В гости. Пробыла 18 дней, из
них 12 в Тойле. Ездил с ней сюда. Весною снова приедет. М<ожет> б<ыть>, Вы ее знаете. Она о Вас помнит. Некто Лидия Тимофеевна Рыкова, рожденная
Адам. У них дом на Федоровой, около Мещанской. Великанша. Красавица. Умница. Любит искусство. Поет.
Рисует. И Липковская поселилась в Кишиневе на Немецкой.
Приветствую Вас, А<лександра> Григ<орьевича>
и Игоря. Целую ручки Ваши. Напишите мне, не считайтесь письмами. Скверно мне, дорогая и милая София Ивановна, очень плохо на душе. Невыносимо.
Ваш Игорь.
ПИСЬМА К ГЕОРГИЮ ШЕНГЕЛИ
TOILA, 12 СЕНТ. 1927 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич!
Я испытал действительную радость, получив Ваш
«Норд»: через 11 лет Вы вспомнили меня, – спасибо.
Из книжки Вашей узнал о смерти Юлии
Владим<ировны>, такой всегда хрупкой, так всегда
мучившейся. Нежно жму руку Вашу. Но ведь Вы были
давно подготовлены к этому, не правда ли? Я тогда же
видел ее обреченность. Бедная маленькая женщина,
девочка на вид.
В 1925 г. В Праге мы вспоминали Ю<лию>
В<ладимировну> и Вас, гуляя по парку с Евг<ением>
Ник<олаевичем> Чириковым.
В каждом году – перемены. Сколько же их в
одиннадц<ати> летах, к тому же таких, как эти?
В 1921 г. умерла мама моя. В том же году я расстался, – наконец, – с М<арией> В<асильевной>. И это
было предначертано, как Вам, думается, известно. Теперь она где-то в СССР.
С 28 янв<аря> 1918 г. Я живу постоянно на берегу
Финского залива. Мой адрес неизменен: Eesti, Toila
Postkontor. Igor Severjanin.
Иногда выезжаю на Запад. За эти годы побывал
трижды в Берлине, где жил от месяца до трех, давая
вечера.
Встречался там с Кусиковым, Пастернаком, Маяковским, Толстым, Шкловским, Минским, Венгеровой и др.
78
ПИСЬМА
Ездил в Финляндию, Латвию, Литву, Польшу (13 городов), Чехословакию. Везде вечера, иногда очень шумные и многолюдные. К сожал<ению>, расход дольше
прихода, поездки обходятся очень дорого, почти ничего не остается. Поэтому вот уже два года на месте.
Эстийская природа очаровательна: головокружительный скалистый берег моря, лиственные деревья –
Крым в миниатюре. Сосновые леса, 76 озер в них, трудолюбиво и умело возделанные поля. Речки с форелями.
Да, здесь прелестно. У меня своя лодка («Ингрид»), i)
постоянно на воде, ужу рыбу. В 1921 г. женился на
эстонке. Ее зовут Фелиссой, ей 25 лет теперь, у нас пятилетний мальчик – Вакх. Она пишет стихи и поэст<онски>, и по-русски, целодневно читает, выискивая полные собрания каждого писателя. Она
универсально начитана, у нее громадный вкус. Мы живем замкнуто, почти никого не видим, да и некого видеть здесь: отбросы эмиграции и рыбаки, далекие от
искусства. За эти годы выпустил 13 книг.
К сожал<ению>, в наст<оящее> время у меня нет ни
одного своб<одного> экз<емпляра>, но я пришлю
Вам что-либо в ближайшие недели.
Теперь Вы сообщите мне все, касающееся Вас. Судя
по Вашей книге, Вы печальны и утомлены, милый. Мы
с женою воздаем должное стилистике Вашей книги.
Приветствуем Вас. Напишите поскорее. Еще раз благодарю за память. Я часто вспоминал Вас.
79
Всегда Ваш Игорь.
ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН
TOILA, 22.XII.1927 Г.
Дорогой Георгий Аркадьевич!
Не особенно давно я вернулся из поездки по Латвии: гастролировал семь дней подряд в Риге, дал вечер
в Двинске, по пути в Латвию – в Юрьеве. Успех всюду
прежний – залы переполнены. Пробыл в отсутствии
двадцать шесть дней. Письмо Ваше ожидало меня дома! И мне было радостно его прочесть. И я рад, что
Ю<лия> В<ладимировна> жива, пусть отчуждена она
от Вас, пусть не в Вашей жизни оказалась, но жива она,
и это как-то бодрит: за эти годы столько смертей знаемых, и каждая из них – отмирание частицы самого себя. М<ожет> б<ыть>, вскоре уже нечему будет отмирать, и это будет смертью собственной: пожалуй,
единственная собственность, свойственная живущему.
Смерть Ф<едора> К<узмича> – сильный удар для
меня. Сбылись предчувствия. Иначе, впрочем, быть не
могло: теория вероятности. Теория, страшная своей
непреложностью. Леденящая. Я написал четыре статьи, очень обширных: «Сологуб в Эстляндии»,
«Эстл<яндские> триолеты Сол<огуба>», «Салон
Сол<огуба>» и «Умер в декабре». В последней я цитирую его стих: «В декабре я перестану жить». Это воспринято было им 4.XI.1913 г. Кстати: Лесков («Обойденные») говорит: «Замечено, что день 5.XII – день
особенных несчастий». Сол<огуб> умер 5.XII. Вы видите? Когда приедете ко мне, я покажу Вам статьи: все
вырезки у меня хранятся, конечно. А приедете Вы непременно: мы оба хотим этого, а это повелительно.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]