Письма

25 мая в 4 ч<аса> утра со мною произошел сердеч­ный припадок. Верочке пришлось вызвать врача – ак­тера Тригорина-Круглова, заним<ающего> здесь ме­сто земского. Уже много лет. Кое-как, с грехом пополам, оживил меня… К счастью, дня через два при­ехал докт<ор> Ривес из Tartu (Юрьева), оконч<ивший> Базельск<ий> унив<ерситет>. Он взялся за меня энергично, прописав ряд заграничн<ых> дорогих лекарств: за одну неделю на 42 р<убля>. Велел лежать 12 дней, экономя движения. Мне чуточку луч­ше. Это все… Докт<ор> заходит по средам. Он назна­чен директ<ором> водолечебницы в Усть-Нарве. Чело­век соврем<енный>, молодой, ироник и весельчак. И все-таки Вера хочет позвать на днях европ<ейское> светило – проф<ессора> Пуссепа, приехавшего на свою дачу. Вещи, правда, продаем полным ходом, но хватит ли их на светил – не знаю… Кстати, «Огонек» давно уже перевел 200 р<ублей>. Зарплата знатная: по червонцу строка! Жаль, что редко.

4 лодок – «Зулейке», удалось после невероятных за­труднений достичь устья реки Пюхаеги, которая нахо­дится в версте от рыбачьих коптилок, откуда рыбаки обыкновенно выезжают на промысел. Держась около берега, лодка (рулевой Герман Пуес) дошла до места стоянки. Находившиеся в лодке 5 человек сообщили, что шторм, заставший их в открытом море, спутал их с правильного пути и они совершенно случайно взяли курс на берег. Борта лодки покрыты были толстым слоем льда, так как волны захлестывали се со всех сто­рон. Люди совершенно изнемогали в борьбе со стихи­ей и уже утеряли веру в возможность спасения. Ме­тель, крутившаяся волчком, и полная тьма превратили обстановку, в которой находились рыбаки, в сплошной ад. Спасательный пароход. вызванный из Ревеля в пят­ницу утром, не прибыл. Необходимо отметить, что это уже второй случай, когда спасательное судно не явля­ется по вызову. Недели 3 тому назад лодка братьев Крейсманов отделена была от бepeгa большой плаву­чей льдиной, и ей пришлось скитаться в море всю ночь, пока наконец рыбаки из деревни Valaste, отстоящей от Тойлы в расстоянии 8 верст, не выехали им на вы­ручку и не доставили их, уже совершенно обледенев­ших, на берeг. Вызванный из Гунгербурга пароход при­был только к вечеру следующею дня, причем капитан ее позднее прибытие оправдывал неимением раньше угля. В домах Тойлы – скорбь. Родственники пропав­ших рыбаков в отчаянии. На улицах местные жители собираются кучками и усиленно обсуждают тяжелое происшествие. Как уже сообщалось, в нескольких вер-

мое изумление, мое негодование, когда я прочел в по­лученном авторском экземпляре: «Снежники (!) Поль­ши (!!!)». Что-то невообразимое, бессмысленное, дикое. Ясно, что книга, притом изящно изданная, сразу убита благодаря уже одной этой опечатке. Но этим дело не ограничивается. Вместо «грезиться» какое-то безоб­разное «чрезиться», к тому же еще набранное курси­вом: очевидно, корректору хотелось создать за мой счет «неологизм»… «Рондо» превратилось в какое-то «родно»(!), «обонянье» в «обоянье» (недурно?), «пе­чальная правда» стала «начальной» и проч. В сборнике «Миррэлия», изданном тою же «Москвой», рондель при корректуре утеряла из своих тринадцати, обяза­тельных для этой формы, стихов… целых пять! И этот казус в сборнике стихов поэта, всегда свято чтившего каноны поэтики, приготовившего к печати целые ис­следования по этому вопросу! В книгах моих, выпу­щенных изд<ательств>ом Отто Кирхнера в том же злополучном Берлине, иногда пропущены или же про­извольно переставлены строки целиком, причем по­стоянно встречающееся эстонское женское имя «Tüu», тончайшее и очень красивое, везде набрано как отвратительное «Tiiü». Мало того что это звучит мерз­ко, это еще нарушает поставленную в конце строки рифму. Из Виктора Гюго сделали неслыханного «По­го», из «пламно» – «плавно». А один раз даже до такой наглости дошли, что дали героине стихотворения «Tiy» другое имя, «Ани»! Бесцеремонность поразительная, небрежность вопиющая! В заключение всех бед, когда я послал требование отметить на особом вкладном