Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От ада до рая
.pdf
Возможно, он думает, что в безнадежности Ада заключено утеше#
ние, ведь постоянно возобновляемая и постоянно обманутая надеж#
да, пожалуй, куда бoльшая мука, нежели сознание, что приговор
окончателен.
Пилигрим живет под покровительством Бога. Путь ему указыва#
ет Вергилий, которого он считал едва ли не божеством. Возлюблен#
ная пилигрима, находясь в Раю, всечасно наблюдает за ним и через
несколько дней ожидает его там. Но ни Беатриче, ни Вергилий, ни
католическая церковь, ни христианская вера не могут избавить его
от участия и сопереживания мучений тех, кого он встречает. Рас#
сказчику многое вeдомо о страдании, его проявлениях, его обычаях
и привычках, его языке и философии. Карлейль говорил, что Данте
наделяет голосом десять безмолвных веков христианства. Что же
касается страдания, то эти слова приложимы ко всем векам.
Средневековье – период слишком обширный и разнородный, и
общие, собирательные характеристики к нему неприменимы. Но эти
столетия в еще большей степени, нежели наши, ознаменованы вой#
нами, голодом, эпидемиями, опустошавшими целые регионы, раско#
лом, который с кинжалом в руке пробирался через городские стены
в дома людей. Может статься, в эпоху Данте боль и страдание были
привычнее. Убийц на глазах у всех живьем закапывали в землю –
вниз головой и вверх ногами. Когда пилигрим достигает того круга
Чистилища, где в огне очищаются сладострастники, он, сжав руки,
заглядывает в огонь, и в памяти его, будто наяву, оживают тела лю#
дей, сожженные огнем на земле (2, XXVII, 16–18). Разве же
Данте мог не думать снова и снова об этой каре, которая постигла
бы и его, будь он схвачен в стенах Флоренции?! Каждый мог видеть
и слепых нищих, что брели, держась за плечи друг друга, и ерети#
ков, пытаемых палачами в железных личинах. Страдания нашей
эпохи столь же, а то и более велики, но многие из нас воспринима#
ют их отстраненно, без остроты, абстрактно. У наших дверей никто
от голода не умирает, мы лишь читаем об этом в газетах или видим
на телеэкране. Может быть, потому страдание в нашем мире и без#
молвно. Никто пока не наделил голосом то непостижное, что проис#
ходило в окопах Первой мировой войны, в русских лагерях, в раз#
бомбленных городах Второй мировой, в нацистском мире, где евре#
ев преследовали, сгоняли в лагеря смерти и умерщвляли, как умер#
щвляют паразитов.
23
тившись в Аду фактически, по#настоящему, многие из нас вряд ли
бы выдержали испытание. Разумеется, нам было бы трудно подавить
удовлетворение при виде унизительных ситуаций, в которых оказа#
лись наши личные враги. Злорадство, разумеется, не преминуло бы
поднять голову. А как бы мы отнеслись к тем, кто при жизни грозил
другим адскими муками и теперь пойман в собственные сети? Глядя
на них, мы бы, скорей всего, лишь с большим трудом сумели отбро#
сить мысль о справедливости кары и приятное чувство, что сами#то
мы только гости в этом неуютном месте, ибо всегда проповедовали
терпимость. Поэтому нас не должно удивлять, что Данте порой ве#
дет себя в Аду беспощадно, что он, вот сию минуту плакавший о не#
счастных, уже в следующий миг способствует ужесточению их мук.
Тот, кто осуждает пилигрима за такую беспощадность, демонстриру#
ет вдобавок постыдную нехватку фантазии.
Данте пишет о высочайших вещах, о борьбе добра и зла в челове#
ке, о возможностях завоевать истинное счастье, о конечном пред#
назначении человека. «Комедия», безусловно, путешествие, пред#
принятое в определенное время, каковое установлено с помощью по#
ложения звезд, луны и солнца. Однако подлинное путешествие про#
исходит вне времени и являет собой как бы составление карты чело#
веческой жизни – не той, какою она рисуется в конкретном случае
от колыбели до могилы, но какою ее можно себе помыслить, когда
реализуется всякая возможность и всякий задаток способен раз#
виться во зло или во благо.
Рассказчик поместил пилигрима в Ад, где люди терпят жестокие
муки. Верил ли он, что такой Ад существует на самом деле? Верил
ли, что в краю по ту сторону надежды можно утратить знание о выс#
шем благе? Для начала давайте отложим этот вопрос. Мы вернемся
к нему в позднейших главах, опираясь на опыт, приобретенный в
долгом странствии. Пока можно констатировать, что в мире несом#
ненно существуют болезни, и войны, и ненависть, и безмерное стра#
дание. В песнях «Ада» «Божественной Комедии» человек попада#
ет в царство, где его собратья страдают без надежды и смысла. Его
восприятие начеку, чувства обострены. В те минуты, когда перед на#
ми, казалось бы, бессмысленное страдание, нам мало проку от рас#
суждений, что в общем и целом жизнь замечательна, исполнена
смысла и прекрасна. Пилигриму тоже не много пользы от надписи,
которая утверждает, что обитающие в Аду несут заслуженную кару.
22
швыряет адский ветер, который – и, за редким исключением, все
толкователи Данте непременно на это указывают – символизирует
возбуждение и пыл страсти.
Здесь обитают те, кто согрешил ради любви, те, «кого земная
плоть звала, / Кто предал разум власти вожделений» (V, 38–39).
«И как скворцов уносят их крыла, / В дни холода, густым и длин#
ным строем, / Так эта буря кружит духов зла / Туда, сюда, вниз,
вверх, огромным роем; / Им нет надежды на смягченье мук / Или
на миг, овеянный покоем» (V, 40–45). Подобно тому как журавли
с унылым кликом летят в вышине, формируя длинный клин, мчатся
перед пилигримом в вихрях бури призрачные тени, жалуясь и плача.
Удивительно, однако здесь без разбору объединены как распутные
и порочные, так и те, кто страстно любил одного#единственного че#
ловека, – иначе говоря, две группы, между которыми наша этика
проводит различие. С помощью Вергилия – ведь тот, воспевший
любовь царицы Дидоны, знаток в этой области – Данте узнаёт це#
лый ряд великих влюбленных, что прославлены в истории и в поэ#
зии: вот Семирамида, возведшая разврат в ранг державного закона,
вот сластолюбивая Клеопатра рядом с Еленой, супругой Менелая,
соблазненной Парисом и ставшей поводом для Троянской войны,
вот Тристан, которого выпитый на корабле любовный напиток на#
вечно связал с Изольдой, женою короля Марка. О пилигриме ска#
зано, что, слыша, как его учитель – il mio dottore – поименно пере#
числяет всех этих дам и кавалеров далекого прошлого, он опечалил#
ся и дух его затмился, будто заплутал. Данте использует в своем
стихе слово smarrito, а читатель помнит, что в форме smarrita это
слово встретилось ему в самом начале «Комедии». Пилигрим, гово#
рилось там, очутился в сумрачном лесу, потому что правый путь был
им утрачен, smarrita. Означает ли это слово здесь намек на харак#
тер прегрешения, которое сбило пилигрима с пути?
К числу тех, что прожили свою жизнь в любви или наслаждении
любовью, относятся Паоло и Франческа. Как почти всегда в «Ко#
медии», эти двое появляются внезапно, причем поэт даже не дает
себе труда сообщить подоплеку и предпосылки. С персонажами, ко#
торые считаются известными, Данте обходится так же, как нынеш#
ний журналист, когда его посылают на аэродром или на вокзал
встретить Грету Гарбо либо де Голля. Журналист не сообщает, что
генерал – французский диктатор, а эта актриса, сыгравшая бес#
25
В песнях «Ада» Данте наделяет речью беспредельное страдание.
Тем самым он подает мысль о единственном способе облегчить бес#
смысленную боль – о словах, осознании, памяти. И делает это с та#
кой могучей силой, что мы поистине должны благодарить его, когда
он нет#нет да и напоминает нам, что здесь, в его юдоли страдания,
находятся лишь тени, а не существа из плоти и крови. Иначе бы мы
вряд ли выдержали.
Вот почему идти вслед за Данте не означает в первую очередь по#
лучать ответ на вопросы. Это означает – записаться в огромный
университет сопереживания, где дело всечасно идет о том, чтобы по#
вышать осознание, и где всечасно отдаешь себе отчет в собственном
несовершенстве и мечтаешь, что придет день, когда постигнешь
больше и почувствуешь себя живее и сильнее.
Франческа
Во втором круге Ада пилигрим видит и узнаёт Франческу и ее воз#
любленного Паоло. Врата с роковой надписью остались позади. В
преддверье Ада ему встретились ничтожные, презренные людишки,
которые не смеют ни бунтовать, ни соглашаться, трусливый довесок,
отвергнутый небом и не признанный Адом. Теперь они завидуют
участи других – благой ли, тяжкой ли, им безразлично. Повстречал
пилигрим и перевозчика Харона, гневного старика с пламенами вок#
руг глаз, который не желал переправить его через первую из рек
царства мертвых. В первом круге Ада, в Лимбе, он повидал благо#
родных язычников, живших до Христа и оттого не снискавших бла#
женства. Если всюду в Аду воздух полон криков и проклятий, то в
Лимбе стоит тишина. Лишь вздохи поднимаются к темному своду,
ибо здешние обитатели живут в бесконечной тоске без надежды.
Там Данте встретился с Гомером, Горацием, Овидием и Луканом и
был принят в их круг. Поодаль он видел Цезаря в боевом снаряже#
нии, с соколиным взором, Гектора, Энея, Аристотеля, Сократа,
Платона. Теперь же он очутился в настоящем Аду, где узники
вправду несут наказание. У входа во второй круг стоит на страже
Минос, дух бездны; оскалив пасть и бия хвостом, он посылает но#
воприбывшие души в тот круг Ада, что назначен божественным су#
дом. Пройдя мимо этого чудовища, Вергилий и пилигрим внезапно
оказываются во власти урагана. В кромешной мгле осужденных
24
родстве с Гвидо Новелло, синьором Равенны, который приютил
Данте на склоне его дней. По политическим соображениям Фран#
ческу выдали за отпрыска знатнейшего семейства Римини, челове#
ка уродливой внешности и дурных помыслов. Она же влюбилась в
его младшего брата, Паоло. Законный супруг застал влюбленных,
что называется, на месте преступления и убил обоих. Случилось это,
когда сам Данте – в двадцать один год – тоже был страстно влюб#
лен. Событие привлекло большое внимание, стало крупнейшим об#
щественным скандалом тех лет.
Когда влюбленные в своем безумном полете оказываются в преде#
лах слышимости, Данте окликает их, сочувственно называя «души
скорби» – animi affanate. На зов Данте они спешат приблизиться,
подобно тому «как голуби на сладкий зов гнезда, / Поддержанные
волею несущей, / Раскинув крылья, мчатся без труда». Вся Песнь
пятая отмечена образами птиц, которые издревле соотносятся с эро#
тической страстью. Слово берет Франческа. Она благодарит Данте
за сострадание, прозвучавшее в его оклике. Говорит, что, если б Гос#
подь ей позволил, она бы вымолила у Него спасение для Данте, ведь
он жалеет ее, хоть она и запятнала землю своей прелюбодейской
кровью. Итак, о Франческе мы прежде всего узнаём, что она
чувствует себя презираемой и муки ее отчасти в том, что она пред#
ставляет себе, с какой ненавистью и суровостью думают о ней люди.
Она была красива, богата, знатна. Теперь же благодарна за одно#
единственное приветливое слово.
Франческа продолжает рассказывать, где родилась, как полюбила
Паоло и как он пленился любовью к красавице – bella persona, –
какой она была когда#то. Ее тяжко томит мысль о том, как она ли#
шилась жизни. По всей вероятности, она имеет в виду, что ее и Па#
оло застали в любовной ситуации, которая в глазах ненависти дур#
на, смехотворна и унизительна, а от преданности и нежности, каки#
ми полны влюбленные, ее отделяет пропасть. О своем муже#убийце
Франческа, предчувствуя, что он будет наказан страшнее, чем она
сама, роняет суровое и как бы огненное слово: его ждет Ка^ина, один
из нижних кругов Ада. Ведь на Пасху 1300 года, когда происходит
действие «Комедии», он еще жив.
Данте внимает ей. Едва вступив в этот круг, он пришел в сильное
волнение и теперь склоняет голову и стоит так, пока Вергилий не
окликает его: «О чем ты думаешь?» И Данте отвечает: «Какая не#
27
смертные роли в фильмах о любви, по неведомым причинам стала
затворницей. Он исходит из того, что читателю известны эти эле#
ментарные сведения, и разве только слегка на них намекает. Его ме#
тод – представить объект интервью как можно живее и непосред#
ственнее. Он стремится запечатлеть мгновение, захватить знамени#
тость врасплох. Данте действует так же. Персонажи «Комедии»
проходят перед нами как люди, которых мы встречаем в путешест#
вии или в газете. Этот метод используется, даже когда речь идет о
самом Данте – о пилигриме, герое поэмы. В первых же стихах «Ко#
медии» он внезапно появляется перед нами – заплутавший в сум#
рачном лесу. Мы не знаем ни кто он, ни как его зовут, ни откуда он
идет. Но не успеваем усомниться в его существовании, ибо рассказ
уже влечет нас дальше, не оставляя ни единого шанса на сопротив#
ление. Как в кинофильме, действие устремляется вперед и завладе#
вает нами – и лишь исподволь мы знакомимся с героем, за которым
следуем, и вникаем в его проблемы.
Неудобство такого метода, разумеется, состоит в том, что мы, по
идее, должны бы иметь тот же круг знакомых, что и Данте. Долж#
ны бы знать, кто все эти люди, которые обмениваются репликами,
плачут и смеются на страницах «Комедии». Поэма не трудна для
понимания. Наоборот, Данте всегда прозрачно#ясен и, как добрый
учитель, готов в любую минуту прийти читателю на помощь. И пи#
сал он на народном языке, итальянском, именно потому, что хотел
быть понят простым народом. Наша трудность заключается вот в
чем: Данте предполагает, что нам, подобно теперешним читателям
газет, известны основные факты о соответствующих персонажах.
Мы должны разбираться в культурной традиции дантовской эпохи,
в Библии, в классической поэзии, в трудах Отцов церкви, в великой
богословской философии XII–XIII веков, должны знать огромное
множество исторических фигур на международной и флорентийской
арене того времени. А значит, мы попадаем в зависимость от ком#
ментаторов и ученых толкователей текста. Их первоочередная зада#
ча – указывать дорогу и давать разъяснения. На пути в глубь поэ#
мы нам не обойтись без их указателей, без перечней действующих
лиц. Но стоит нам сориентироваться – комментаторы исчезают, и
мы остаемся одни в живом организме поэмы.
Потому#то теперь нам надобно знать, что Франческа была до#
черью синьора Равенны, Гвидо Веккьо да Полента, и состояла в
26
Чуть мы прочли о том, как он с лобзаньем
Прильнул к улыбке дорогого рта,
Тот, с кем навек я скована терзаньем,
Поцеловал, дрожа, мои уста.
И книга стала нашим Галеотом!
Никто из нас не дочитал листа!
Галеот, как, пожалуй, стоит пояснить, это рыцарь, который преда#
тельски разжигает страсть меж Ланчелотом и королевой. Пока
Франческа рассказывает, Паоло, рыдая, стоит рядом. Данте вни#
мает с таким сопереживанием, что ему кажется, он сам близок смер#
ти. И он падает наземь, «как падает мертвец» – come corpo morte
cad, – на этом Песнь пятая кончается.
Скупыми средствами – Данте свойственны суровость и едва ли
не лапидарность слога, которых нельзя не заметить, сколь бы
прелестные птичьи образы он ни использовал, – в репликах
Франчески раскрывается ее пылкая натура. Почему она наказа#
на? Почему человека таких качеств мы находим в Аду? Брак был
таинством; венчаясь, жених и невеста давали обет не только лю#
бить друг друга, пока их не разлучит смерть, но и всеми силами
подражать союзу меж Христом и Церковью. Тот, кто не соблю#
дал этот священный обет, не просто разрушал собственный брак,
но посягал и на союз меж Спасителем и Его Церковью. Быть мо#
жет, и Франческа получила бы прощение, однако ж она умерла,
не раскаявшись. По преданию, она бросилась вперед и приняла
удар кинжала, предназначенный Паоло, и тем самым продемон#
стрировала, что в последнее мгновение своей жизни больше дума#
ла о возлюбленном, нежели о Боге. Значит, Франческа справед#
ливо находится в Аду, где остается тою же гордой женщиной, что
и при жизни.
И все же, читая в «Комедии» о Франческе, вряд ли кто#нибудь
захочет судить ее. Даже приверженец объективной морали, кото#
рый считает преступным вообще всякое прелюбодеяние, не может
не признать, что здесь имеется максимум смягчающих обстоя#
тельств – принуждение к браку, уродливый супруг. По преданию,
Паоло от имени брата вел переговоры о браке, и Франческа реши#
ла, что он#то и есть ее будущий супруг.
29
га и мечта какая / Их привела на этот горький путь!» Потом, снова
обернувшись к влюбленным, он говорит: «Франческа, жалобе тво#
ей / Я со слезами внемлю, сострадая. / Но расскажи: меж вздохов
нежных дней, / Чтo было вам любовною наукой, / Раскрывшей
слуху тайный зов страстей?»
Франческа отвечает: «Тот страждет высшей мукой, / Кто радост#
ные помнит времена / В несчастии; твой вождь тому порукой». Эти
слова – отзвук трактата позднеримского философа Боэция об утеше#
нии, какое можно почерпнуть из философии, но, как всегда у Данте,
заимствование совершенно естественно вливается в его стихи. Пото#
му#то нам кажется, будто эти слова, вопреки своей древности, вот
только что родились в груди несчастной Франчески. Можно добавить,
что Данте – один из отцов стилистического приема, которым охотно
пользуются столь многие поэты нашего времени; я имею в виду скры#
тую цитату, обвеивающую новый стих дыханием великого прошлого...
Франческа добавляет: «Но если знать до первого зерна / Злосчаст#
ную любовь ты полон жажды, / Слова и слезы расточу сполна». Чи#
татель «Комедии», достигнув Рая, вспомнит эту готовность Франчес#
ки говорить. Она показывает, что Франческа в родстве с созданиями,
обретающими спасение, ибо самая характерная их черта – готовность
расширить познания тех, кого они встречают. Каждая сцена, каждая
реплика, каждый жест в «Комедии» согласуются со всеми прочими,
подобно тому как согласуются между собой грани и ребра кристалла.
Поэтому невозможно составить себе представление о «Комедии» по#
средством какой#нибудь одной цитаты или пересказа отдельного эпи#
зода. Деталь раскрывает свое глубочайшее значение, только когда рас#
сматривается вкупе со всеми другими деталями, в гармонии целого.
«В досужий час читали мы однажды / О Ланчелоте сладостный
рассказ», – продолжает Франческа. Ланчелот (Ланселот) – один
из героев бретонских преданий о рыцарях Круглого стола, популяр#
ных в те века. Он любит Джиневру (Женьевру), прекрасную супру#
гу короля Артура. Об истории их любви и ведет речь Франческа:
Одни мы были, был беспечен каждый.
Над книгой взоры встретились не раз,
И мы бледнели с тайным содроганьем;
Но дальше повесть победила нас.
28
жизни вне книг, о них повествующих. Они любят и, с ужасом в кро#
ви и нервах, ходят на тайные свидания. Их терзают предрассудки и
порицания ближних, раздирают собственные чувства и смертельно
мучают зависть и поношения общества. Каждая живет в своем кру#
ге Ада, и муки их длятся вечно. Писатели навеки обрекли их тако#
му существованию.
Франческа – любящая женщина. Когда мы встречаем ее, она са#
ма говорит, что навечно скована с любимым. Еще она говорит, что
любовь, которая «сжигает нежные сердца», пленила и Паоло и в
нем тоже вспыхнула страсть. Боль этой любви заключалась в том,
что влюбленные могли обладать друг другом лишь украдкой, ибо
каждую секунду поневоле опасались разоблачения. Вот почему
можно сказать, что Ад Франчески нисколько не разнится с Адом
Изольды и Анны. Сама ее натура, сами обстоятельства ее жизни и
суть кара. По выражению Элиота, кара – это состояние, а не след#
ствие. Франческа явлена перед нами просто как одна выхваченная
из жизни судьба. Страдает она оттого, что способна на недюжин#
ную страсть. Данте, пишет Эзра Паунд, показывает нам сокровен#
ное «я» людей, их прижизненное психическое состояние, увекове#
ченное после смерти. Если Паунд прав, то в «Комедии» мы видим
Франческу такой, какой она была при жизни.
Однако ни Данте, ни мы, читатели, не можем равнодушно отнес#
тись к тому факту, что все происходит в Аду, а не в Санкт#Петер#
бурге и не в средневековой Дании. Франческа в Аду – не только
образ недозволенной любви. Оправдывая ее, мы вынуждены опре#
делить свою позицию и по другому вопросу.
Каждому человеку хочется быть нужным, хочется приносить в
жизни пользу, не щадя себя. Но коль скоро расплачиваться пред#
стоит собственной кровью, мы должны знать, что дело, ради кото#
рого мы идем на жертвы, достойно такой платы. Вправду ли свя#
щенный долг повелевал мне, родившемуся Орестом, убить родную
мать и тем отомстить за отца? Этот вопрос, требуя решения, ранит
куда глубже, чем когти свирепых Эриний. Правильно ли я поступил,
предав родину ради моих политических убеждений? Не ошибка
ли – принять смерть по призыву отчизны? Правильно ли было от#
казаться от всего прочего в жизни ради любви к бренному телу, ко#
торое скоро состарится?
31
Набожная католичка и переводчица Данте Дороти Сейерс
(Dorothy Sayers) – в менее благочестивый период своей жизни она
писала детективы и вот уж несколько лет (смею надеяться) обитает
на небесах, каковые никогда не подвергала сомнению, – разумеет#
ся, утверждает, что Франческа сдалась чересчур легко, что ей не#
достало сил сказать «нет» и что она слишком жалеет себя. Но я не
могу найти в Дантовом тексте ни малейшего основания для подоб#
ных упреков, которые словно для того только и предназначены, что#
бы оправдать вынесенный Франческе приговор и заставить нас
примириться с ее пребыванием в Аду. На заре дантоведения эта
тенденция была самым обычным делом. Однако разве у Франчески
нет причин плакать и разве не пристало ей поблагодарить того, кто
питает к ней сочувствие? Если упреки Дороти Сейерс касательно
того, что Франческа не смогла сказать «нет», хоть сколько#нибудь
справедливы, выходит, кара минует лишь никогда не любившего.
Если с субъективной точки зрения Франческа как нарушительница
супружеской верности попала в Ад вполне заслуженно, то можно
очень даже понять средневекового поэта, которому Ад виделся
единственным местом, где после смерти наверное встретишь поря#
дочных людей, в том числе благородных рыцарей и знатных дам, что
жили и умерли во имя любви. Пилигрим Данте, разумеется, тоже не
осуждает Франческу. От сострадания он падает наземь – и, как
подчеркивает автор, падает едва ли не замертво.
Что же отличает Франческу от образов других женщин, которые
любили и оттого были несчастны? Офелия у Шекспира поет свою
безумную песню и совершает ради любви самоубийство. Изольда
любит Тристана, невзирая на то что состоит в браке с королем Мар#
ком, и автор романа – по крайней мере в версии Жозефа Бедье
1
–
целиком на ее стороне, ставя любовь превыше условностей и внеш#
них заповедей морали. Анна Каренина у Толстого тоже охвачена
преступной любовью, которой не может противостоять. В конечном
счете эта любовь и толкает ее под поезд.
Глядя на этих женщин – Офелию, Изольду, Анну – и памятуя о
той боли, какою был отмечен конец их жизни, мы видим, что они, в
точности как Франческа, находятся в своего рода Аду. Для них нет
30
1
Бедье Жозеф (1864–1938) – французский филолог#медиевист, автор стилизованно#
го переложения средневекового романа «Тристан и Изольда» (1906).
Моральный музей и Брунетто Латини
Дантов Ад устроен согласно четкой моральной системе. Каждому
греху отведено определенное место. Главный принцип – чем ниже
мы спускаемся в воронкообразную бездну, тем страшнее грехи, ка#
кие мы там встречаем. Схема легко запоминается, ведь вполне есте#
ственно, что те, кто дальше от Бога, отягощены более тяжкой виной.
Люцифер, прикованный в центре земли, от Бога дальше всего.
Франческа находится во втором круге Ада – из#за своей неисто#
вой любви; чревоугодники, как свиньи, валяются в грязи в третьем
круге. В четвертом толкают друг на друга грузы скупцы и расточи#
тели. В пятом круге, в жиже Стигийского болота, обитают гневные
и скучные, восклицающие из своего унижения: «В воздухе роди#
мом, / Который блещет, солнцу веселясь, / Мы были скучны, пол#
ны вялым дымом; / И вот скучаем, втиснутые в грязь» (VII,
121–124). Вильгельм Экелунд1(Vilhelm Ekelund), который любил
Данте и оставил о нем так много метких высказываний, пишет о тех,
кто скучал в теплом солнечном свете, что, на его взгляд, они вопло#
щают самый тяжкий из всех грехов… Далее следует нижний Ад,
собственно inferno, обнесенный высокой стеной, которую стерегут
бесы, и заключены там еретики, насильники, самоубийцы, воры,
прорицатели, обманщики и обольстители. В девятом, последнем
круге заморожены в вековечном льду предатели.
Если в верхнем Аду грешники недостаточно противостоят со#
блазнам и грехи их надлежит рассматривать прежде всего как ре#
зультат неистовости – пьянство, обжорство, любовные заблужде#
ния, – то в нижнем Аду несут наказание отъявленные злодеи. Они
были коварны и выступали как орудия зла. Потому и наказаны ку#
да суровее.
Существует огромная литература об иерархии грехов у Данте и о
связи этой иерархии с античной и средневековой мыслью. Данте рас#
полагает большим наследием. Он имел случай слышать изощренные
споры о категориях и разрядах грехов, о природе зла и его зарожде#
нии, о возможностях искупления и очищения. Многие ранние толко#
ватели рассматривали «Комедию» как судебный протокол, где Данте
33
Данте знал античную трагедию рока и неумолимость звезд, власт#
вовавших там судьбами героев. Он и сам как политик, мыслитель и
любовник испытывал соблазн отказаться от всего ради одной#един#
ственной идеи или страсти. Его «Комедия» разыгрывается одновре#
менно на многих уровнях. На одном из этих уровней Данте стран#
ствует в глубь собственной души. Встреча с Франческой происхо#
дит, когда он стоит на жизненном распутье. Он пишет свою великую
поэму, которая – в этом для него нет сомнений – будет в веках ука#
зывать людям путь из бедствий к состоянию счастья, как сказано в
знаменитом письме другу и покровителю Данте, веронскому синьо#
ру. Поэт мог осилить свое поэтическое странствие, лишь отринув
ради «Комедии» все остальное.
Франческа и Паоло в поэме не только отражение влюбленной па#
ры из артуровской легенды – Ланчелота и Джиневры. Они еще и
образуют контраст влюбленной паре «Комедии» – Беатриче и Дан#
те. Данте, подобно Франческе, пылал любовью к bella persona, и эта
любовь определила всю его жизнь. Когда Франческа рассказывает о
своей любви и о том, как она скована с Паоло, пилигрим стоит скло#
нив голову. На вопрос Вергилия, о чем он думает, он отвечает: «О,
знал ли кто#нибудь, / Какая нега и мечта какая / Их привлекла на
этот горький путь!» Легко понять и задумчивость Данте, и личную
подоплеку его рефлексий. Он видел Беатриче в расцвете юной ее
красоты, и сердце в его груди проснулось. Наверное, он тоже мечтал
о том счастье и единении, каких искала и нашла Франческа. Беатри#
че умерла, и в поэме ее красота ведет пилигрима не к наслаждениям
и земному счастью, но к умноженному знанию и спасению души. Он
приходит перед Франческой в столь великое волнение, оттого что
узнаёт себя, собственную жизнь. Он тоже мог бы предаться своей
страсти и посвятить ей одной всю жизнь. Он тоже мог бы оказаться
здесь, в Аду, навеки осужденный и скованный с существом, которое
способно было подарить лишь кратковременное счастье, но выбрал
другое – любить умершую женщину, которая с небес вела его, когда
он писал свою великую поэму. Однако этот выбор дался ему нелег#
ко, ибо означал отказ от многих прекрасных и милых вещей, какие
есть в жизни. Вот почему такая дрожь пронизывает рассказ о Фран#
ческе, которую мчит могучий ветер.
32
1
Экелунд Вильгельм (1880–1949) – шведский поэт и эссеист.
Франческа была личностью благородной и незаурядной, и даже
самый закоснелый моралист стоит перед нею потрясенный. Пилиг#
рим, конечно же, встречает и немало существ неприятных, если не
сказать мерзких, достаточно назвать обжору Чакко из Песни шес#
той и злобного гордеца Филиппе Ардженти из восьмой. Но куда
более сильное впечатление производят на него тени, которые срод#
ни Франческе и явление которых в Аду для него было шоком. К их
числу относятся вождь гибеллинов Фарината, несущий в огненной
гробнице кару за ересь (к нему я еще вернусь в главе о политичес#
кой миссии Данте), канцлер императора Фридриха II Пьер делла
Винья, который в образе дерева живет в лесу самоубийц и един#
ственное преступление которого заключается в том, что в порыве
отчаяния он покончил с собою, а также поэт и политик Брунетто
Латини, нагой, обитающий в пустыне, где непрерывно идет огнен#
ный дождь.
Брунетто находится в седьмом круге, он и его собратья собраны
здесь вместе с лихоимцами, поскольку, как пояснял один из давних
толкователей, лихоимцы делают плодным то, что природа задумала
стерильным, а именно золото, тогда как гомосексуалисты, наоборот,
делают бесплодным то, что природа создала плодотворящим, – по#
ловое влечение. Данте и Вергилий только#только вышли из леса са#
моубийц и идут по высокому каменному берегу реки Флегетон. С
одной стороны простирается огненная пустыня, куда они не реша#
ются ступить из боязни обжечься. Современному читателю прихо#
дит на ум выжженная солнцем местность, где находятся несчастные
герои «Счастливых дней»
1
Сэмюэля Беккета, и эта ассоциация
оправданна, ведь Беккет из тех писателей нашего столетия, что
близки Данте и испытали сильное его воздействие. Пилигрим и
Вергилий идут по берегу так же, как тюремщик идет по стене, окру#
жающей тюремный двор. Внизу они замечают людей, которые бре#
дут им навстречу и, прищурясь – из#за яркого пламени и расстоя#
ния, – вглядываются в лицо пилигрима, а оттого (Данте вновь при#
бегает к яркому бытовому сравнению) каждый выглядит «как ста#
рый швец, вдевая нить в иголку» (XV, 21).
35
записал приговоры Господа. Когда пилигрим выказывает сочувствие с
теми или иными узниками Ада, то, например, Эдвард Мур (Edward
Moore), имеющий столь большие заслуги перед дантоведением, спе#
шит подчеркнуть: дело не в том, что Данте якобы примирительно
смотрит на грех осужденных, а в том, что даже человек, совершивший
тяжкое преступление, может сохранить привлекательные качества.
Для моралиста Дантов Ад – музей, где педантичный чиновник
Данте, руководствуясь определенными правилами, классифициро#
вал грехи и разложил их по полочкам. Посетитель ходит от витрины
к витрине и читает на табличках, какого рода животные выставлены
здесь на обозрение. Он видит не кары, а разные виды греха, упоря#
доченные Линнеем от морали. В основе классификации не субьек#
тивная оценка, а моральная шкала, которой через Библию и церковь
снабдил человечество сам Господь Бог. Любая человеческая сла#
бость выявлена с огромной отчетливостью, так что даже малосведу#
щие способны воспринять полезный наглядный урок. Многие из
грехов облечены в легкопонятные аллегорические одежды. Лицеме#
ры щеголяют в позолоченных куколях (плащах) из свинца. Насиль#
ники варятся в кипящей крови. Обманщики вымазаны человечески#
ми экскрементами, потому что пачкали мир ложью. Дороти Сейерс
убеждена, что именно в отделении обманщиков Данте уготовил мес#
то нынешним журналистам, любителям писать о сенсациях и о
светской жизни, ведь они искажают реальность, изображая нич#
тожное важным и значительным.
Если посмотреть на Ад под таким углом зрения, он оборачивает#
ся жутким выставочным залом, где демонстрируются всевозможные
человеческие изъяны. Посетитель ходит меж витрин, получая по#
лезные напоминания. Он видит собственные свои грехи, до такой
степени конкретизированные, что и сам теперь вполне способен об#
наружить у себя иные недостатки, а не просто с удовлетворением
констатировать, что здесь дается полезный, хотя и несколько жес#
токий урок людям, практикующим пороки, от каких лично он, слава
Богу, избавлен. Конечно, порой он ставит эти оценки под сомнение.
Разумеется, я имею в виду не ту оценку, которая осудила грешников
на вечные муки, а ту, что заложена в основу классификации. Одна#
ко меж тем как посетитель, расхаживая по залу, в меру своих спо#
собностей предается этическим размышлениям, его охватывают
сомнения и тревога.
34
1
Пьеса ирландского драматурга С. Беккета, написанная в 1961 г. (русский перевод
Л. Беспаловой).
можно ниже. Вполне вероятно, что идет он, почти согнувшись попо#
лам, тогда как голова Брунетто остается на уровне его подола.
Брунетто спрашивает, какой случай или рок подвиг Данте сойти
сюда, прежде чем пробил его последний час, и кто сей муж, указу#
ющий ему дорогу. Данте подробно отвечает, впервые рассказывает
одному из осужденных, как ему привелось начать странствие через
Ад. Видимо, Данте чувствует, что обязан дать объяснение почтен#
ному земляку. «Там наверху, – я молвил, – в мире света (in la vita
serena), / В долине заблудился я одной, / Не завершив мои земные
лета. / Вчера лишь утром к ней я стал спиной...» И вот теперь под
водительством Вергилия он идет этой дорогою домой. Пилигрим
предпринимает путешествие через Ад, чтобы достичь солнечных
высей Рая – подлинного дома человеков. Брунетто, по всей види#
мости, полагает, что Данте ведет речь о произведении, которое пи#
шет и которым надеется снискать славу и почет. И полагает не без
причины, ведь, меж тем как пилигрим продвигается в своем стран#
ствии вперед, рассказчик Данте занят работой над поэмой. «Звезде
своей доверься, – он (Брунетто. – У.Л.) отвечал, – / И в прис#
тань славы (glorioso porto) вступит твой челнок, / Коль в милой
жизни верно я приметил. / И если б я не умер в ранний срок, / То,
видя путь твой, небесам угодный, / В твоих делах тебе бы я помог»
(ст. 55–60).
Брунетто держит себя перед младшим преемником, как и подоба#
ет прославленному старцу. На собственную судьбу он не ропщет, он
полон дружеского ободрения. Исследователи много спорили о том,
вправду ли Брунетто был учителем Данте. В любом случае, он был
наставником в духе, образцом, который сам по себе служил стиму#
лом. Вдобавок он тоже изведал проклятие изгнания. Он произносит
беспощадные, горькие слова о неблагодарных и злобных флорен#
тийцах, предсказывая, что Данте будет изгнан из их родного города
и что обе партии – т. е. и Черные, и Белые гвельфы – станут охо#
титься за ним.
Данте отвечает страстным взрывом благодарности и симпатии.
«Когда бы все мольбы мои свершились, – / Ответил я, – ваш день
бы не угас, / И вы с людьми еще бы не расстались. / Во мне живет,
и горек мне сейчас, [продолжает Данте, и прямо воочию видишь, как
он еще ниже склоняется к старцу за адской стеной] / Ваш отчий об#
раз, милый и сердечный, / Того, кто наставлял меня не раз, / Как
37
Один, узнав Данте (XV, 23), протягивает руку, хватает его за по#
дол и восклицает: «Что за диво!» – Qual maraviglia! Лицо его ис#
кажено, опалено огнем. И Данте узнает его не сразу. Он наклоня#
ется – ведь стоит он так высоко, что ноги его на уровне голо#
вы собеседника, – всматривается и отвечает: Siete voi qui, ser
Brunetto? – «Вы, сэр Брунетто?» И слышит: «Мой сын – o figli3
uol mio, – тебе не неприятно, / Чтобы, покинув остальных, с тобой
/ Латино чуточку прошел обратно?»
Брунетто Латини родился во Флоренции в 1210 году и, стало
быть, на пятьдесят пять лет старше Данте. Он принадлежал к чис#
лу знаменитейших флорентийцев и скончался в 1294 году в родном
городе, где занимал целый ряд высших публичных постов. Подобно
Данте, значительную часть своей жизни Латини провел в изгнании,
главным образом во Франции. Когда молодой земляк встречает его
в Аду, он мертв уже шесть лет. Брунетто был знаменит прежде все#
го как ученый и поэт. Согласно флорентийскому хронисту Виллани,
он первым ввел во Флоренции серьезное изучение риторики и об#
щественно#политических наук. Главные его труды – написанная по#
французски энциклопедия «Книга о сокровище» («Livre dou tre#
sor») и дидактическая поэма «Малое сокровище» («Tesoretto»), на#
писанная итальянскими стихами и оказавшая определенное влияние
на великое произведение Данте. Ряд существенных сведений у Дан#
те, как показали исследования, заимствован из работ Брунетто.
Иными словами, Брунетто Латини был старшим коллегой Данте.
Согласно преданию, во Флоренции они жили по соседству. Во вся#
ком случае, в детстве и юности фантазию Данте расшевелил именно
этот высокопоставленный муж. Вообще можно констатировать, что
целый ряд великих персонажей «Комедии» – люди, которых Данте
впервые увидел ребенком. И это вполне естественно. Никто не бы#
вает для нас так велик, как тот, кого мы видели в детстве, и неред#
ко отблеск этого первоначального величия остается с нами на всю
жизнь. О многих достопамятных фигурах своего детства Данте мо#
жет сказать слова, какие он произносит в Песни шестнадцатой
«Ада» о трех флорентийских потентатах: «Отчизна с вами у меня
одна; / И я любил и почитал измлада / Ваш громкий труд и ваши
имена» (XVI, 58–60). Брунетто – один из них. Несколько време#
ни оба флорентийца идут рядом. Данте смущен, что находится на
берегу, над Брунетто. Поэтому он почтительно склоняет голову как
36
пустыне. Бог назначал кары в Аду, и эти Божии решения запротоко#
лированы в Библии и других священных церковных писаниях. Вот по#
чему – и я уже на это указывал, – когда Данте изображает Ад и его
круги, он не самостоятельный творец, а копиист. Фактически Данте
находится в той же ситуации, в какой ныне находится каждый из нас.
Ведь и у нас есть свой Ад, организованный так же строго, как и сред#
невековый. Только мы не придумали для него имени. Может, назвать
его – Общественное Мнение, отдел Вечное Проклятие?! В разных
кругах этого Ада мы, согласно своим моральным принципам, предрас#
судкам и условностям, размещаем наших ближних.
Имеется и биржа грехов, где цены то растут, то снижаются. Ког#
да близка война, тягчайшим грехом становится измена родине, и
предателей отсылают в девятый круг. Чем глубже мир и согласие,
тем с бoльшим пониманием относятся к человеку, который пожерт#
вовал всем ради другой идеи. Может статься, различие между нами
и Данте в том, что мы живем в чуть менее монополистичном мире,
нежели он. По крайней мере, в демократическом мире есть великое
множество Адов, а потому представители оных инстанций не могут
выдвигать слишком тиранические требования.
Стало быть, Данте помещает Брунетто в пылающую пустыню,
ибо так велит ему господствующая система морали. У Данте не бы#
ло другого выхода, как не было его и у советского писателя, кото#
рый, производя раскопки в истории Советского Союза и натолк#
нувшись на Троцкого, не мог не отмежеваться от этого великого ре#
волюционера. Можно представить себе Данте перед Брунетто и
как викторианца, пришедшего в тюрьму навестить Оскара Уайль#
да. Он признает справедливость наказания, но помнит и все доброе
и гениальное, тоже присущее этому человеку, и не настолько ни#
зок, чтобы отрицать свой долг перед ним, а этот долг существует,
хоть и касается грешника. Такую мысль высказывали многие уче#
ные дантоведы.
Однако встречу двух великих флорентийцев можно истолковать и
по#другому. Зачастую – и в Дантовом мире это не редкость – между
карой и внутренним состоянием осужденного нет никакой связи. От#
части это, безусловно, имеет отношение к наивной повествовательной
традиции, оставившей след в «Комедии». Впрочем, Данте умеет ис#
пользовать эту наивность в своих целях. Невольно напрашивается по#
дозрение, что он стыдится Божиих приговоров и использует Ад в ка#
39
человек восходит к жизни вечной; / И долг пред вами я в свою чре#
ду / Отмечу словом в жизни быстротечной». После еще нескольких
реплик и просьбы Брунетто хранить в памяти его «Сокровище» –
энциклопедию, в которой он «живым остался» (nel quale io vivo
ancora), – друзья расстаются. Брунетто спешит вдогонку своим то#
варищам. Разговаривая с Данте, он подвергал себя риску ужесточе#
ния кары. Данте провожает его взглядом, и ему вспоминаются зна#
менитые веронские состязания бегунов, где призом был отрез зеле#
ного сукна. В этот час, наперекор Аду и неприглядной спешке, Бру#
нетто кажется ему победителем, а не проигравшим.
Эта встреча учителя и ученика – символ духовной сыновности,
какую должно искать каждому человеку. Сын, Данте, идет по вы#
сокой тропе, ему пока не грозят огненный дождь, старость и смерть.
Отец, Брунетто, покрыт шрамами, стар, опален огнем, но он
свершил дела, которые обеспечат ему бессмертие. Их встреча в ог#
ненной пустыне собирает в пламенном фокусе культурную преем#
ственность – одну из главных тем «Комедии». Можно понять
Т.С. Элиота, который был настолько заворожен этой сценой, что
воскресил ее в лучшем из своих «Четырех квартетов», в «Little
Gidding». В разбомбленном, горящем Лондоне 1940 года англо#
американский поэт сталкивается лицом к лицу с человеком, напоми#
нающим ему давно умершего учителя. Подобно Брунетто (или са#
мому Данте? ведь в огненной пустыне были они оба: один попал ту#
да после смерти, другой – в видeнии своей поэмы), незнакомец из#
за ожогов неузнаваем, и ветер доносит слова «Комедии»: «Вы?..»
Пилигрим Данте держится перед Брунетто не только с достоин#
ством, но и мужественно. Поскольку Брунетто наказан за насилие над
естеством, Данте не мог не сознавать, что и на него может пасть тень.
O figliuol mio – «мой сын», «мой мальчик», – как ни переводи эти
слова Брунетто, звучит вполне невинно. Однако ж человек подозри#
тельный мог сделать иной вывод. И все же Данте признает, что мно#
гим обязан Брунетто, и обещает защищать его в верхнем мире. В «Ко#
медии» вообще нет ни единого намека на гомосексуализм Брунетто.
Не находись он там, где мучаются насильники над естеством, мы бы и
вовсе знать не знали о его грехе. Следует ли нам в таком случае думать,
что рассказчик Данте, полагая приговор, вынесенный Брунетто Лати#
ни, самоочевидно справедливым, счел совершенно излишним его об#
суждать? Ведь не Данте, а Бог обрек Брунетто бродить в огненной
38
рины сплошь разбиты. Или скажу чуть осторожнее – разбита б^oль#
шая часть витрин, ибо утверждать, что Данте исключительно бого#
боязнен и не показывает строго морализаторских черт, было бы не#
правильно. Но здесь, в Песни пятнадцатой «Ада», да и во многих
других местах, закоснелая схема разламывается, и живая вода со#
чувствия и понимания хлещет наружу. И в ее волнах виден благо#
родный лик Брунетто Латини.
Бесы
I
Демоны, бесы и чудовищные звери исправляют в Дантовом Аду
службу стражей. Там есть трехглавые псы, перевозчики с пламена#
ми вокруг глаз, драконы с человечьим лицом, гиганты и быкочело#
веки. Эти твари, населяющие топи и подземные пещеры в природе
и в душе, ведут свое начало из глубокой древности. Каждая культу#
ра фантазировала о них, страшилась их и пробовала изловить. На
протяжении столетий, именуемых Средними веками, они мелькают
перед нами везде и всюду. Их вмуровывают в стены церквей, они
кишат на старинных полотнах, ими полнятся народные сказки и на#
родные драматические действа.
Иные из таких существ играют у Данте не только роль стражей,
но и роль шутов и скоморохов. В Песнях двадцать первой и двад#
цать второй по берегам широкого рва, где кипят в смоле мздоимцы,
шныряет стая проказливых крылатых бесов с длинными баграми в
руках. Если кто из грешников пытается вынырнуть на поверхность,
чтоб хоть немного облегчить жжение, бесы мигом пускают в ход
свои багры. Они словно поварята, которым повар наказал следить,
чтобы мясо в котле не плавало поверху (XXI, 55 слл.). То и дело
они отпускают грубые шутки и дерзкие реплики. Один «трубу изоб#
разил из зада». Другой норовит поддеть пилигрима багром. Двое
бесов, летая над смоляным рвом, затевают драку. Словно ястребы,
рвут друг друга острыми когтями, сцепляются, теряют высоту, пада#
ют в смолу и, увязнув крыльями, не могут взлететь. Собратьям при#
ходится вызволять их оттуда баграми.
В сценах вроде этой действие мчится вперед, будто его подстеги#
вают цирковым бичом. Демоны#шуты так и скачут, так и сыплют
41
честве алиби, под прикрытием которого сохраняет внутреннюю свобо#
ду. Быть еретиком, вольнодумцем грозило опасностью. А риск стать
объектом такого рода обвинений был для Данте особенно велик, ведь
всю жизнь он выступает как критик и противник папского престола. В
своих политических сочинениях он отстаивает едва ли не кощунствен#
ные идеи. Защита самоубийц и гомосексуалистов тоже могла возыметь
крайне неприятные последствия. Признавая себя другом Брунетто
Латини, Данте рисковал не меньше, чем советский гражданин, кото#
рый в сталинские времена дерзнул бы назвать своим другом Троцкого.
Перед судом Бога Брунетто – побежденный, и все же у Данте хвата#
ет смелости назвать его «тем, чья победа».
Не надо забывать, что в античной культуре, столь почитаемой
Данте, любовь к мальчикам считалась более возвышенной и обога#
щающей душу, нежели любовь к женщинам. Данте, сопровождае#
мый Вергилием, сам принадлежал этой культуре, сидел у ног Сок#
рата, Платона и Аристотеля и совсем недавно был принят в круг
первейших античных поэтов. А разве сама Флоренция не была ан#
тичным городом, где никогда не прерывалась традиция великой эпо#
хи Эллады и Рима? Разве теплое чувство, возникшее меж учителем
и учеником, не было благодатной почвой для единения и роста? Раз#
ве пересуды неотесанной черни зачастую не представляли такой
эрос в искаженном виде, хотя на самом деле он, может статься, из#
бегал каких бы то ни было грубых форм выражения? Что, если, кро#
ме легкого, участливого прикосновения милого, усталого лица, эта
любовь ничего более и не желала?
Брунетто Латини – победитель в Аду, и встреча его с пилигримом
полна тепла и нежности. А если, чего доброго, какой#нибудь сред#
невековый читатель, мало что понимающий в наивной традиции,
возмущался тем, что этот узник, этот наказанный за гомосексуа#
лизм учитель и совратитель юношей, изображен в упомянутых крас#
ках, рассказчику Данте было проще простого отвесить учтивейший
поклон и сказать: «Но разве вы не видите, что Брунетто находится
в Аду и поместил его туда я. Вы же не верите на самом деле, будто
в Аду есть победители?» Засим на его губах появлялась гордая и
одновременно презрительная усмешка.
В «Комедии» присутствует объективная моральная схема. Одна#
ко Данте плохо подходит на роль смотрителя морального музея.
Пройдя вместе с ним по всему зданию, мы обнаруживаем, что вит#
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]