Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:От ада до рая
.pdf
В Чистилище это смятение чувств утихает. Там открыто вырыва#
ется на свет тема, в Аду лишь намеченная. Существует ли вообще
Ад? Когда пилигрим и Вергилий прибывают к подножию горы Чис#
тилища, навстречу им выходит Катон.
«Кто вы и кто темницу вам открыл,
Чтобы к слепому выйти водопаду? –
Колебля оперенье, он спросил. –
Кто вывел вас? Где взяли вы лампаду,
Чтоб выбраться из глубины земли
Сквозь черноту, разлитую по Аду?
Вы ль над законом бездны возмогли
Иль новое решилось в горней сени,
Что падшие к скале моей пришли?»
(I, 40–48)
Слова Катона пробуждают надежду, которая сохраняется на всем
протяжении песней «Чистилища».
Композиция поэмы действительно предполагает, что в этот миг
вспыхивает надежда. Пилигрим, как некогда Христос, поднялся из
подземного мира. Поэт Данте энергично подчеркнул эту параллель,
приурочив прибытие в Чистилище, то бишь в новую жизнь, к пас#
хальному утру. В христианской страстной мистерии вот#вот будет от#
вален камень от Гроба в Иерусалиме. Печать смерти сломана, и чудо
спасения свершилось. Одновременно читатель знает, что лишь веру#
ющие в Христа и умершие в примирении с Ним будут спасены. Ес#
ли он случайно об этом забыл, то, странствуя через Ад, получил наг#
лядное разъяснение данного важнейшего тезиса христианства. В
«Монархии» Данте писал, что «никто, как бы он ни был совершен#
ным в моральных и интеллектуальных добродетелях, как по своему
характеру, так и по своему поведению, не может спастись без веры;
предполагается, что он никогда ничего не слышал о Христе, ибо ра#
зум человеческий сам по себе неспособен усмотреть справедливость
этого, однако с помощью веры может»1. Но Дантово стремление ра#
183
ды Данте отчасти обусловлены действиями Бонифация VIII. Одна#
ко, вне всякого сомнения, уроки, какие Данте хочет преподать чита#
телю, производят особенно сильное впечатление, оттого что каждый
грех и каждая добродетель соединены со знаменитой личностью.
Здесь Данте сознательно шел по стопам ветхозаветных пророков.
Ведь их сила в том, что они действовали невзирая на лица и не боя#
лись говорить правду сильным мира сего прямо в глаза.
Но это не дает нам права утверждать, будто Данте претендовал на
то, что ему известно конечное предназначение людей, которых он в
своей поэме помещает в Ад. Подобно Стриндбергу он мог сказать,
что изображал типаж, а не конкретное лицо. Он клеймил порок, па#
дение нравов, раскол в Италии и в мире. Конкретные примеры были
зажженными светильниками, освещавшими путь мысли и фантазии.
Верил ли Данте, что может знать, как складывалась посмертная
жизнь персонажей «Комедии», нет ли, – так или иначе остается
проблема совести, не затронутая в беседе пилигрима и Каччагвиды.
Стриндбергу было достаточно легко убедить себя в собственной
правоте, и он без особого труда выносил страдания своих жертв.
Конечно, в Ад он их не помещал, однако определил в некое инфер#
но позора, которое будет существовать, пока читаются его книги, и
ускользнуть из которого узникам невозможно.
Едва ли Данте верил, что те, кого он поместил в Аду своей поэ#
мы, в «действительности» тоже терзались в подземном мире. Но он
безусловно знал, что, поименно называя своих современников как
осужденных мукам в разных кругах Ада, он причиняет страдания
родным и друзьям. Не мог он оставаться равнодушным и к послед#
ствиям того, что, изображая Ад в столь жутких красках, увеличива#
ет в мире страх. Ведь таким образом он признавал, что справедли#
вость соединима с вечными карами.
«Комедия», как я неоднократно подчеркивал, – это рассказ о
том, как пилигрим Данте в своем странствии овладевает все более
глубоким знанием. В Аду он нередко сострадает грешникам, а ста#
ло быть, бунтует против Божия суда. Но в Аду он не только гость,
он и сам часть этой юдоли наказаний и мук. Ад – внутри его суще#
ства. Оттого#то мысли его и чувства порой путаются, оттого#то он
пятнает себя ненавистью и впадает в упрощенчество. Глядя на иных
узников, считает их наказание справедливым и держится мрачно и
сурово. Перед лицом самых страшных мук его сочувствие умирает.
182
1
Монархия, II, VII. Перевод В.П. Зубова.
при встрече пилигрима с одним из тех, кому полагалось бы нахо#
диться в Лимбе, – с Катоном. Катон спрашивает, не упразднены ли
законы Ада, ведь он видит перед собою язычника Вергилия и пи#
лигрима Данте, еще не распростившегося с земною жизнью. Озада#
ченность Катона может удивить, поскольку он сам – пример спасе#
ния вопреки канонам христианства. Если рассматривать «Коме#
дию» как судебный протокол, то Катон – преступник втройне. Во#
первых, он был язычником. Во#вторых, противником Цезаря, кото#
рого сам Бог избрал даровать миру мир. А в#третьих, Катон совер#
шил самоубийство. Совсем недавно в самой глубине Ада пилигрим
видел Брута и Кассия, дерзнувших восстать на орудие Божие –
Цезаря. В лесу самоубийц он встретил благородного канцлера
Фридриха II, и единственным преступлением этого человека было
то, что он наложил на себя руки.
Но Катон, писал Данте в «Пире», жил не для себя, а для челове#
чества. Он посвятил свою жизнь справедливости и был глубоко
нравствен в своем сердце. Этот человек следует велению совести,
пусть даже наперекор богам. Встретив Катона, пилигрим действи#
тельно получил ответ на вопрос, поставленный в Песни четвертой
«Ада»: мог ли кто спастись, искупленный своей правдой?
Если может спастись такой человек, как Катон, то нет ли спасе#
ния и для Франчески, для Брунетто Латини и благородного партий#
ного вождя Фаринаты? Разве не обладали и они благородством
сердца? Разве не действовали по велению своей совести? Не пусте#
ют ли в этот миг все девять кругов Ада? Остается ли там вообще
хоть одно существо? Ведь если говорить о совести и разуме каждо#
го из них, то освободить нужно всех. Не только великих личностей,
которые, подобно Улиссу, следовали своей звезде и до позднего ве#
чера жизни искали доблести и знанья, но и всех остальных, в том
числе воров, лицемеров, чревоугодников, прорицателей, насильни#
ков и предателей. Если внять человеческому разуму и человеческой
справедливости, нет такого греха, что заслуживал бы вечной кары.
На небе Юпитера пребывают души справедливых правителей, яв#
ляющихся пилигриму в образе орла. Орел не просто символ Рима и
справедливой власти, но, разумеется, еще и образ величайшего из
властителей, Бога, чья сущность не только любовь, но и справедли#
вость. Стоя перед этой имперской и божественной птицей, Данте
признается в сомнениях, какие испытывал всю жизнь. Если человек
185
зобраться с этой проблемой без ущерба для своего чувства справед#
ливости слишком велико, чтобы он удовольствовался рассуждения#
ми, которые развивает в «Монархии» и с которыми христианину,
ищущему не только покорности веры, но справедливости и чистой
совести, трудно примириться. Его вынуждают признать, что люди
несут наказание лишь за то, что никогда не слышали о Христе. Вдо#
бавок он должен одобрить и карательный устав, который нормальное
человеческое чувство справедливости принять не может. Он понима#
ет, что христианское учение о спасении, возможном лишь одним#
единственным путем, ведет – если трактовать его буквально – к чу#
довищным последствиям. Коль скоро существуют реальный Ад и ре#
альный Рай, всё на земле должно подчиняться этой идее спасения.
Здесь заложен корень нетерпимости и кровавых избиений еретиков,
о чем так много свидетельств в истории Средневековья.
Данте назвал свою поэму «Комедией», так как вычитал у Арис#
тотеля, что поэтическое произведение, начинающееся печально, но
имеющее счастливый конец, следует называть именно так. Трагедии
же, напротив, произведения, начатые в счастье, а конец имеющие
печальный. Учитывая эти дефиниции, можно сказать, что «Божест#
венная Комедия» оправдывает свое название. Дантова поэма –
драма освобождения, и ее герой после боли и очищения переживает
высшее счастье. Однако «Комедия» есть драма освобождения и в
другом смысле: она борется с представлением о всемогуществе зла
и, пожалуй, побеждает.
Уже в Песни четвертой «Комедии», когда пилигрим только#толь#
ко вошел в Ад, он задумывается о проблеме спасения – при встре#
че с язычниками в Лимбе. И спрашивает Вергилия, был ли кто ког#
да#нибудь спасен из Ада благодаря собственным или чужим заслу#
гам: «Взошел ли кто отсюда в свет блаженный, / Своей иль чьей#то
правдой искуплен?» – O per suo merto o per altrui (IV, 49–50).
Вергилий, тотчас разумеющий скрытый смысл вопроса, рассказы#
вает, что Христос после смерти сошел в подземный мир и взял с со#
бою в Рай великих протагонистов Ветхого Завета – Адама, Авеля,
Ноя, Моисея, царя Давида, Авраама, Рахиль и многих других. Вер#
гилий не говорит, спасены ли они в силу их собственных заслуг или
в силу милости, а стало быть, ответа на вопрос Данте не получает.
Но мысль, что многие, хотя и жившие до Христа, обрели спасение,
все же утешает. В Чистилище эта проблема возникает вновь уже
184
ти, каких он наконец достиг. Образ аистенка в гнезде я уже упоми#
нал. Второй птичий образ – сокол, освобожденный от клобучка, он
вытягивает шею и расправляет крылья. Третий – жаворонок, кото#
рый высоко над землей вдруг умолкает, словно завороженный кра#
сотою собственной песни. Орел, как гласит поэма, подал пилигриму
«целительную влагу» – soave medicina. И его близорукость пре#
вратилась в ясновидение.
Стало быть, Данте словно бы хочет сказать, что справедливость
по природе своей есть качество, ведущее к Христу и триединому
Богу, даже если человек не слышал проповедей христианства. Это и
есть целительная влага, дарованная пилигриму в Раю. Читатель пе#
реживает это развитие как драму освобождения. Но разыгрывается
она не только в вымышленной реальности. Параллельно драма сво#
боды идет на другой, большей сцене. Там тоже вершится движение
к свободе. Ад пустеет сразу двояко. Поэма – об этом нельзя забы#
вать – мыслится одновременно на четырех уровнях. Девять кругов
Ада, горящие гробы еретиков, позолоченные куколи из свинца, в
которые облачены лицемеры, а равно уступы Чистилища и световые
феномены Рая можно рассматривать лишь как образы и символы,
как жуткие или прекрасные одежды, облекающие правду чисто ду#
ховной природы.
В Песни четвертой «Рая» Беатриче рассказывала пилигриму, что
блаженные являются ему на разных небесах, дабы он уразумел сте#
пень их блаженства. Она добавила, что Библия говорит с людьми
таким же способом. Писание ведет речь о «Божией деснице», хоть
и имеет в виду нечто иное. Церковь изображает Гавриила и Михаи#
ла в облике людей, хотя в буквальном смысле это, конечно же, не
так. Здесь Беатриче, а с нею и пилигрим выступают как ученики
Дионисия Ареопагита. Но не только в Раю переживаемое и осозна#
ваемое человеком суть всего лишь образы. Все вещи – знаки. В
каждом человеке и в каждом слове сквозит иная реальность.
Когда мысли и чувства человека восходят по шкале ценностей, он
несет с собою знания обо всех пройденных ступенях. Вот почему и в
Раю в нем живы Ад и Чистилище. Но, становясь частью высшей
сферы, они преображаются, дематериализуются. Три мистических
смысловых уровня выступают на передний план. Ад оборачивается
просто аллегорией. Зло – отрицанием, отсутствием света, но даже
в этой своей недостаточности оно организовано в соответствии с ан#
187
рожден на берегу Инда и ни от кого не слышал и не читал о Хрис#
те, но живет праведно, без греха в жизни и помыслах, справедливо
ли предать его после смерти проклятию (XIX, 70–78)? Как мож#
но считать его преступником потому только, что в таких обстоятель#
ствах он не веровал? Этот же вопрос Данте ставил и в «Монархии».
Орел дает ему суровый ответ. Кaк земные черви, то бишь люди, не
видящие вперед дальше пяди, могут брать на себя роль судей? Бог,
говорит орел, всегда справедлив и благ, и все исходящее от Него
справедливо. Данте, слыша этот ответ, сравнивает себя с аистенком,
который, поев, смотрит на мать, еще несколько времени парящую
над гнездом. Примечательно, однако, что поэма продолжается, буд#
то этого ответа недостаточно. Орел, остающийся перед Данте и чи#
тателем на протяжении нескольких песней, рассказывает в Песни
двадцатой, что глаз его сплетен из образов шести благороднейших
земных правителей: Давида, Траяна, Езекии, Константина, Гуль#
ельмо II и Рифея. С полным основанием внимание Данте привлека#
ет присутствие троянца Рифея среди упомянутых совершенных из#
бранников. Рифей жил задолго до христианства, и орел говорит о
нем, что в Раю он постиг, что многого в милости Божией миру ос#
мыслить не дано. Иными словами, Данте получил ответ на свой
вопрос, когда среди блаженных властителей встретил праведного
язычника. Однако сомнение в груди побуждает его попросить разъ#
яснения. Орел отвечает, что Рифей спасен, ибо всю свою любовь от#
дал справедливости, которая открыла ему грядущее искупление. А
заканчивает он свои речи так:
Ваш суд есть слово судей самозванных,
О смертные! И мы, хоть Бога зрим,
Еще не знаем сами всех избранных.
Мы счастливы неведеньем своим;
Всех наших благ превыше это благо –
Что то, что хочет Бог, и мы хотим.
(ХХ, 133–138)
В особенно сильном волнении Данте всегда прибегает к образам
птиц. Здесь, в царстве справедливых властителей, он обращается к
трем образам, и все они отражают ту свободу и спокойствие совес#
186
Лимбе современной математики сознавал бы, что Эйнштейн про#
двинулся дальше него. В этом плане Дантова картина мира опти#
мистична; она не усматривала пропасти меж верой и разумом. Вера
была, так сказать, более высоким уровнем разума.
Но Данте еще и человек, для которого главенствующую роль иг#
рает справедливость. Ему трудно принять то, чтo собственный его
разум одобрить не может. Недаром «Комедия» насыщена взрывной
энергией, действующей изнутри. Мы привыкли рассматривать Ре#
нессанс как пробуждение. Как начало фантастической экспансии,
строительство цивилизации, которая ныне готова покорять другие
планеты. Но меж тем как мощный новый свет направляют на внеш#
нюю реальность и всю власть отдают Улиссу, проникающему обок с
Колумбом, Коперником, Галилеем, Ньютоном и Эйнштейном в ра#
нее запретные миры, гаснет свет на той сцене, где разыгрывалась
драма человеческой души. Век XIII рассматривает человека как
центр мира. Вокруг него высятся десять небес, в конечном счете су#
ществующих лишь в его собственном представлении. Природа и ис#
тория – творения Бога, который объединяет всё могучей силой
Своей любви, а представления об этом Боге, действующем во вре#
мени и пространстве, по сути, всего лишь проекции собственных
мыслей и чувств человека. Великие исследовательские экспедиции
отряжаются в человеческую душу. И одна из них – Дантово стран#
ствие через три царства смерти. Обретенное там знание о человечес#
ких способностях к злу и к добру и о религии, которая являет собою
не музейный экспонат и не урок в воскресной школе, а рост, разви#
тие, – это знание таково, что Данте, пожалуй, до сих пор находит#
ся в передовом отряде человечества. Я был бы безмерно счастлив,
если б когда#нибудь сумел догнать этот отряд.
гельскими иерархиями. Да, Бог сотворил мир и Библию на четырех
уровнях, однако, по замыслу Его, всё живущее когда#нибудь войдет
в вечность и реальным, истинным станет в конце концов один уро#
вень – свершение в Раю. Так же и «Комедия», приближаясь к кон#
цу, как бы упраздняет себя на буквальном плане. И в этом она –
составная часть движения в тогдашнем христианстве, стремящегося
достичь свободы от иносказательности, дематериализовать учение,
побороть множество вульгарных и суеверных тенденций.
Зримым монументом высится над этим движением готический со#
бор. Камень воздвигается в пространство, растворяясь в кружеве
резьбы, в шпилях и фиалах. Высокие стрельчатые окна поглощают
стены, вбирают внутрь весь небесный свет. Церковный неф#корабль
полон пересекающихся солнечных лучей, отблесков и отражений.
Этот храм выстроен ради света, да#да, готический собор – изваян#
ный свет, и все, что не есть свет, нереально. Церковь стремится
упразднить самое себя и стать одним лишь светом. Чудовища, при#
давленные грузом колонн, сказочные крылатые звери, что скорчив#
шись сидят на шпилях, вихри красок в розетках окон – все это соз#
дает ощущение близкой метаморфозы. «Божественная Комедия» –
часть того же порыва. Один#единственный смысловой уровень раз#
рывает свой кокон и расправляет крылья на более высоком плане.
Слово «средневековье» звучит скверно и в представлении многих
людей связано с такими понятиями, как суеверие, косность, фана#
тизм. У нас в Швеции закреплению подобного взгляда весьма спо#
собствовал Виктор Рюдберг
1
. Однако что касается христианства, то
в эти столетия ему свойствен порыв к освобождению. В эпоху Дан#
те оно еще допускало свободное творчество. Учение не мертво, оно не
сундук с бесценными, некогда созданными для всех сокровищами.
Оно растет, ломает давние формы, ищет свободы от образов, стре#
мящихся материализоваться вокруг и поработить его. Люди, участ#
вующие в этом процессе творения, не рабы религии, а ее хозяева.
Если б Данте спросили, он бы, несомненно, заявил, что открове#
ние, наитие имеет преимущество перед разумом. Но вместе с тем он
полагал, что когда#нибудь разум полностью постигнет и признает
истины веры. Вергилий в Лимбе сознает, что христианство пред#
ставляет собой более высокую истину, точно так же, как Ньютон в
188
1
Рюдберг Виктор (1828–1895) – шведский писатель, историк культуры.
Ernst Robert Curtius. Europa3ische Literatur und Lateinisches Mittelalter.
Bern 1948
Charles Till Davis. Dante and the Idea of Rome. Oxford 1957
Dante i Sverige. 1965
T.S. Eliot. Dante, London 1965
T.S. Eliot. Om poesi, o3versa3ttn. Per Erik Wahlund, 1958
A.P. d’Entre2ves. Dante as a Political Thinker, London 1952
Erik Falk. Dantes uppfattning av stat och kyrka, Stockholm 1917
Karl Federn. Dante und seine Zeit, Leipzig 1899
Francis Fergusson. Dante’s Drama of the Mind. A Modern Reading of the
Purgatorio. Princeton University Press 1953
Gustav Frede1n. Dante, 1965
Etienne Gilson. Dante and Philosophy, First Harper Torchbook Edition
1963
C.H. Grandgent. Dante, London 1920
Romano Guardini. Der Engel in Dantes Go3ttlicher Komodie, Leipzig 1937,
Mu3nchen 1951
Romano Guardini. Das Licht bei Dante, 1956
C.G. Hardie. Dante’s Comedy as Self#Analysis on Integration. 1959
Franz Xaver Kraus. Dante, sein Leben und sein Werk, sein Verha3ltnis zur
Kunst und zur Politik. Berlin 1897
Nancy Lenkeith. Dante and the Legend of Rome, London 1952
Kurt Leonhard. Der gegenwa3rtige Dante. 1950
Edvard Lidforss. Dante. Stockholm 1907
Joseph Antony Mazzeo. Structure and Thought in the Paradiso, Cornell
University Press 1958
Joseph A. Mazzeo. Medieval Cultural Tradition in Dante’s Comedy, Cornell
University Press 1960
Edward Moore. Studies in Dante. First Series. Oxford 1896
Mystik og Mystikere. En antologi ved Aage Marcus. Forord av Vilh.
Gro3nbech. 1964
Arnold Norlind. Dante, 1925
Arnold Norlind. Skapande liv. Bonniers, 1929
Anders Nygren. Den kristna ka3rlekstanken genom tiderna. Eros och Agape,
II. 1966
Leonardo Olschki. The Myth of Felt. Berkeley and Los Angeles 1949
Giovanni Papini. Dante Vivo. Translated by Eleanor Hammond Broadus
and Anna Benedetti. London 1934
191
Библиография
Произведения Данте
La Divina Commedia. Testo Critico della Societa Dantesca2 Italiana. Ком#
ментарии Скартаццини и Ванделли. Изд. 17#е, 1958.
Божественная Комедия/ Перевод М.Л. Лозинского. Примечания
И.Н. Голенищева#Кутузова и М.Л. Лозинского. М., 1968 («Литератур#
ные памятники»).
Новая Жизнь/ Перевод И.Н. Голенищева#Кутузова. Примечания
И.Н. Голенищева#Кутузова. // Данте. Малые произведения. М., 1968
(«Литературные памятники»).
О народном красноречии/ Перевод Ф.А. Петровского. Примечания
И.Н. Голенищева#Кутузова. Там же.
Пир/ Перевод прозы А.Г. Габричевского, канцон – И.Н. Голенищева#
Кутузова. Примечания И.Н. Голенищева#Кутузова// Там же.
Монархия/ Перевод В.П. Зубова. Примечания И.Н. Голенищева#Ку#
тузова// Там же.
Письма/ Перевод И.Н. Голенищева#Кутузова и Е.М. Солоновича.
Примечания И.Н. Голенищева#Кутузова// Там же.
Стихотворения// Там же.
О Данте и его «Комедии»
Erich Auerbach. Mimesis. Dargestellte Wirklichkeit in der abendla3ndischen
Literatur. A. Franke AG Verlag, Bern 1946
Michele Barbi. Life of Dante. Translated and Edited by Paul G. Ruggiers.
University of California Press 1960
William Blake. Illustrations to the Divine Comedy of Dante. 1922
Hugo Ball. Dionysios Areopagita. 1958
Johan Chydenius. The Typological Problem in Dante, a Study in the History
of Medieval Ideas. Helsingfors 1958
Concordance. Существует несколько дантовских конкордансов. Автор
пользовался книгой: Concordance of the Divina Commedia, ed. Edward
Allen Fay. The Dante Society, Cambridge, Massachusetts 1888
Umberto Cosmo. A Handbook to Dante Studies. Translated by David
Moore. Basil Blackwell, Oxford 1950
Benedetto Croce. Dantes Dichtung, u3bersetzt von Julius Schlosser, 1921
190
Ezra Pound. The Spirit of Romance. Peter Owen, London 1960
Viktor Rydberg. Medeltidens magi. 1864
Dorothy Sayers. Introductory Papers on Dante, London 1958
Bernard Stambler. Dante’s Other World. London 1958
E.N. Tigerstedt. Dante: Tiden – Mannen – Verket. 1967
Paget Toynbee. A Dictionary of Proper Names and Notable Matters in the
Works of Dante. The Clarendon Press 1898
Paget Toynbee. Dante Alighieri, his Life and Works. New York 1910
Wolfgang Scho3ne. U3ber das Licht in der Malerei. Berlin 1954
Charles S. Singleton. An Essay on the Vita Nuova. 1949
Charles S. Singleton. Dante Studies I. Commedia Elements of Structure.
1954
W.B. Stanford. The Ulysses Theme. A Study in the Adaptability of a
Traditional Nero. 2
nd
ed. Basil Blackwell, Oxford 1963
Geo Widengren. Kungar, profeter och harlekiner, 1961
Philip H. Wicksteed. Early Lives of Dante and of his Poetical
Correspondence with Giovanni del Virgilio. 1898
Charles Williams. The Figure of Beatrice. London 1943
Karl Vossler. Medieval Culture, an Introduction to Dante and his Times, I
and II. New York 1958
W.B. Yeats. Ideas of Good and Evil. London 1903
Улоф Лагеркранц
От Ада до Рая
Книга о Данте и его «Комедии»
Директор издательства Б.В. Орешин
Зам. директора Е.Д. Горжевская
Корректор Маркелова Н.И.
Компьютерная верстка А.Ю. Агеевой
Формат 60х84/16. Бумага офсетная № 1
Печ. л. 12,0. Тираж 1000. Заказ №
Издательство «Прогресс*Традиция»
119048, Москва, ул. Усачева, д. 29, корп. 9
Телефон (495) 245*53*95, 245*49*03
9 785898 262204
ISBN 5 -89826 -220 -2
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]