Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Образно-мотивный комплекс пьес Александра Вампилова

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 106 7 8 9 10 > Следующая >>>

стихах» А. С. Пушкина) задает эпический размах повествованию и,

как следствие, раздвигает перспективу образа главного персонажа.

Портретирование героя, предложенное Вампиловым, с самого начала оказывается не описательным, но характерологичным, драматург предлагает не черты внешности и портрета, но нюансы психологического мира героя – «небрежность и скука», доминирующие в облике вампиловского персонажа в русском литературоцентричном сознании неизменно вызывают ассоциации со скучающими героями первой трети ХIХ века, с «лишними людьми» русской литературы. Интертекстуальный подтекст – будь то типологическая близость пушкинскому Онегину или лермонтовскому Печорину – аллюзийно подсвечивает образ вампиловского образа, выдавая в нем сложность натуры, духовный поиск, социальный негативизм. Возраст героя – «около тридцати лет» – актуализирует столь же маркированные литературные (интертекстуальные) параллели. С одной стороны, это «средний» – рубежный – возраст классического героя русской литературы (Обломова или Лаврецкого, Райского или Кирсанова), с другой – это возраст, актуализирующий около-библейские аллюзии, которые вопреки принципам и идеологемам (так называемой) советской литературы найдут свое развитие в тексте вампиловской драмы. Между тем «пороговый» возраст Зилова эксплицирует и несомненные дантевские коннотации – «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…»1. И, как можно понять, все предложенные ассоциативные ряды непосредственно ориентированы драматургом на то, чтобы подчеркнуть априорную сложность характера главного героя, задать определенный ракурс восприятия его поведения, его неординарных и неясных «с первого взгляда» поступков.

Сразу следует подчеркнуть, что в пьесе Вампилова «Утиная охота» множественно и весьма сложно развита мотивная система повествования – мотивов в пьесе так много, что едва ли не каждый из них претендует на то, чтобы обрести статус лейтмотивного. И зарождается (проявляется) система мотивов в тексте Вампилова уже на уровне вводной ремарки: мотивом, пронизывающим всю наррацию, оказывается (кольцевой и сквозной) мотив звонка («Раздается телефонный звонок…», «Звонит телефон…», с. 159; «Телефон звонит настойчиво и долго…», с. 232; и др.), который в контексте пьесы обретает различные семантические вариации, а на уровне первого знакомства с героем становится «звонком» к предстоящим изменениям, к

Применительно к «Утиной охоте» мотив леса оказывается немалозначным.

тем сложным и неожиданными фабульным узлам-перипетиям, в ко-

2 3

4 5

торых оказывается герой Зилов.

На уровне вводной ремарки внимания заслуживает и характер поименования героя. Как известно, драматургическая поэтика нацелена на эксплуатацию «говорящих имен», ономасиологически значимых называний персонажей. В этом смысле интерпретации заслуживают как имя и отчество героя, так и его фамилия. С одной стороны, имя Виктор со всей определенностью актуализирует победительные слагаемые характера героя, ибо Виктор есть «победитель»1. Поддерживает «сильную» номинацию персонажа и его отчество – Александрович, от Александр, что значит «защитник», «мужественный защитник», «борец»2 (как правило, ассоциируемый с Александром Македонским). И таким образом имя и отчество персонажа категоризируют авторскую характеристику, данную во вводной ремарке: «крепкого сложения», «уверенность в <…> физической полноценности» и др. Вопросы же вызывает фамилия персонажа – Зилов. Самая прямая и самая близкая по времени возможная аллюзия – к марке машины «Зил», широко эксплуатируемой в советское время и выпускаемой знаменитым советским автозаводом имени И.А. Лихачева – и тогда фамилия, как будто, усиливает потаенную мощь характера главного героя. Однако у фамилии Зилов есть и иные коннотации: фамилия вампиловского персонажа могла быть образована и от мусульманского мужского имени Зило3, чья внутренняя форма значит «прозрачный, чистый»4. И если это так, то «говорящее имя» героя указывает на «чистые» слагаемые его души, на его неутраченные возможности, сокрытые в его сердце «чистые порывы». Подобная интерпретация словно бы «подкрепляет» ту противоречивость, которая была намечена автором во вводной ремарке.

Последняя слагаемая семантического поля фамилии героя поддерживается (и отчасти подтверждается) еще и тем, что первоначально герой Вампилова (в рукописях пьесы) носил фамилию не Зилов, а Рябов5, как будто бы напоминая о тех «малых» божьих птичках (от-

Тихонов А. Н., Бояринова Л. З., Рыжкова А. Г. Словарь русских личных имен.

М.: Школа-Пресс, 1995. С. 96–98.

Там же. С. 30–32. Следует напомнить о восточных – бурятских – родовых корнях Александра Вам-

пилова.

URL: http://names.neolove.ru/last_names/7/zi/zilov.html См.: Смирнов С. Р. Александр Вампилов на пути к «Утиной охоте» (к проблеме

творческой истории пьесы). С. 159–175.

сылая к их образу), по которым не осмеливался выстрелить герой, по-

тому что они «все-таки живые» (с. 221). То есть дихотомия образа Зилова/Рябова изначально закладывалась в образ героя автором и акцентировалась (отражалась) в его назывании-именовании. Фамилия Рябов (коррелирующая с рябчиком) позволяла наметить ранимость персонажа, возможность быть «подстреленным», как птица. Ориентация на образ птицы была значима и символична сама по себе, привнося в характер коннотации «божьей твари», чистоты и некой надмирности1.

«Романный» тип повествования, наложивший отпечаток на драматургический текст Вампилова, включает в себя усиление роли пейзажа, в целом не свойственного сценическому действу – мотивы дождя и солнца (в том числе ожидания солнца) пронизывают всю вампиловскую наррацию, активизируя механизм экспликации приема природно-психологического параллелизма, позволяющего усилить эмоциональный фон внутренних переживаний персонажа, в конечном итоге – обозначить векторность его психологической эволюции. Мотив дождя пронижет весь background вампиловской пьесы, создаст эмоционально-психологический фон, на котором будут разворачиваться события («Над крышей узкая полоска серого неба. День дождливый», «…чрезвычайно недоволен тем, что идет дождь…», с. 159; «льет как из ведра…», с. 160; «За окном идет дождь», с. 191; «Этот дождь, по-моему, никогда не кончится…», с. 198; и др.), мотив солнечного луча («К этому времени дождь за окном прошел, синеет полоска неба, и крыша соседнего дома освещена неярким предвечерним солнцем», с. 237) пронижет последнюю (смыслоемкую) сцену драмы.

Антиномии зиловского характера, заявленные автором во вводной ремарке, находят свое развитие и продолжение в первом же монологе героя, который открывает сюжетное действие «Утиной охоты». Обращает на себя внимание, что монолог героя (фактически и ситуативно – диалог) разворачивается в первой картине пьесы посредством телефона. Тем самым для читателя/зрителя Вампилов «озвучивает» только одну часть диалогической ситуации: догадаться об ответе собеседника Зилова реципиент может только по словам, фразам-репликам и вопросам главного героя. Причем вся дальнейшая наррация, происходящая в «настоящем» времени (реальном для пер-

Суммарность символических черт героя – «чистота» и «птица» – наталкивают на интертекстуальную параллель с образом «чистой» Катерины А. Н. Островского и служат напоминанием о ее доминантном мотиве, отчетливо выразившемся в монологе «Отчего люди не летают?..»

сонажа), будет намеренно развиваться исключительно через телефон1,

иными словами – на протяжении всей пьесы герой остается на сцене один, он изолирован от других действующих лиц, он «вынужденно» разговаривает сам с собой или с кем-то невидимым (на другом конце телефонного провода). То есть и в данном случае Вампилов использует романную стратегию – драматический герой оказывается единственным реальным участником действия, тогда как все другие персонажи, появляющиеся на сцене, пробуждены его воспоминаниями и фантазиями (так или почти так). Композиционный прием персонажной градации усиливает и подчеркивает особость и выделенность героя, с одной стороны – актуализируя его характерную мощь, допускающую вести сюжетную повествовательную нить в единоличии, с другой – в очередной раз усиливая и подчеркивая мотив изолированности и одиночества главного героя Зилова. Тем самым хронотоп пьесы углубляется, становится многомерным: настоящее смыкается с прошедшим, хронотоп перспективный накладывается на хронотоп респективный, время и место реальных событий совмещаются с воспоминаниями и «видениями» героя, хронотоп квартиры/дома противопоставляется хронотопу леса/охоты и др.

С первых строк текста вампиловской пьесы легко заметить, что вся нарративная система «Утиной охоты» опирается на двоичность, парность, антитетичность и контрастирование. Как уже было отмечено выше, главный герой противопоставлен окружающему его миру, мотивная пара «дождь – солнце» опосредует сквозной пейзажный фон пьесы, трагический накал концептов «жизнь – смерть» обнаруживает себя уже в экспозиционной картине. Еще не объяснив читателю «шутку» с венком и балаганной «смертью» героя, драматург вводит в зачинные реплики Зилова мотивы «жизни/смерти», тем самым обозначая философский потенциал сценического пространства. «Умер? Кто умер?.. Я?! Да вроде бы живой…» (с. 160). Одновременно возникает и еще одна мощная сценическая пара-антитеза – «в шутку» и «всерьез»: «Человек квартиру получил. Шутка ли. <…> Да, причина серьезная» (с. 169). И еще раз: «Ну вот еще, нашел чем шутить… <…> Этого еще не хватало, чтобы я умер перед самой охотой!..» (с. 160). И пока не отчетливо, призрачно-иррационально, но уже начинает формироваться и еще одна пара-мотив: серая будничная жизнь и вожделенная героем охота.

За редким исключением – приход мальчика Вити и финальная сцена несостояв-

шегося самоубийства.

Совершенно очевидно, что образ-мотив утиной охоты обретает

1 2

5 6 7

в пьесе Вампилова символический смысл, многозначность и многоаспектность. С одной стороны, это реальное времяпрепровождение Зилова в отпуске, с другой – мечта, точнее – мечтание главное героя, его сокровенное желание и его надежда1. В этом смысле избранный Вампиловым концепт – «охота» – эксплицирует двойственную семантику: в одном значении охота означает развлечение с ружьем в лесу («на кого (что) или за кем. Поиски, выслеживание зверей, птиц»2), но в другом – синоним желания, хотения («состоянье человека, который что-либо хочет; <…> наклонность или стремленье, своя воля, добрая воля; страсть»3). Однако образ «утиной охоты» много сложнее, чем приведенные словарные толкования лексемы «охота», неслучайно его интерпретации у критиков и литературоведов различны. Так, Б. Сушков полагает, что Зилов «в охоте-то любит не вещественный ее результат – добычу, а то, что она дает его душе, – эстетические пере-

живания, эстетическую радость бытия»4. По мнению критика, «бескорыстное наслаждение красотой – признак душевного благород-

ства» героя5. Сушков считает, что «только на охоте, соприкоснувшись с Природой, он <герой> находит в ней святыни для своей души, которые восстанавливают ее нравственные силы, врачуют ее»6. Кажется, исследователь предлагает вполне допустимое толкование. Между тем согласиться с тем, что образу-символу «утиная охота» Вампилов придает эстетический смысл, вряд ли возможно. Семантическое наполнение образа охоты мощнее и глубже, его эстетическая составляющая – самая поверхностная и облегченная7.

Ср. И. И. Плеханова: утиная охота как «…метафора отношения с жизнью». Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. М.: Русский

язык, 1989. Т. 3. Слб. 859–860.

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. 4 изд., доп. М.:

Азбуковник, 1999. 944 с. С. 721.

Сушков Б. Ф. Вступительная статья // Вампилов А. Утиная охота: сб. М.: Детская

литература, 2003. С. 6.

Там же. Там же. С. 8.

Впрочем, еще более поверхностное и весьма спорное толкование мотивасимвола «утиная охота» предлагает авторитетный специалист по современной драматургии Б.С. Бугров. Он убежден, что утиная охота у Вампилова – «вымышленная условность, подделка, жалкая имитация идеала», необходимая герою. См.: Бугров Б. С. Русская советская драматургия. 1960–1970-е годы. М.: Высш. школа,

1981. С. 99.

Дело в том, что при внимательном чтении пьесы становится яс-

но, что на протяжении всей наррации Вампилов развивает целую систему библейских мотивов, в число которых органично входит (встраивается) и образ-мотив утиной охоты.

Исследователи уже замечали, что непрекращающийся дождь, лейтмотивом пронизывающий весь фон-контекст пьесы, выразительно связан Вампиловым с образом Всемирного Потопа. Вторая картина второго действия открывается очередным разговором Зилова с Димой об охоте, внутри которого звучит: «Этот дождь, по-моему, никогда не кончится… Он будет лить сорок дней и сорок ночей. А что? Однажды, говорят, так уже было…» (с. 198). Казалось, почти случайное – «проходное» – сравнение Зилова, тем не менее, находит свое символическое развитие в тексте.

Символика Всемирного Потопа, как известно, прежде всего связана с деянием Божьим, когда Господь ниспослал на землю великий ливень, воды которого покрыли всю землю, тем самым наказывая человечество за грехи – грехи блуда, неверия, предательства, братоубийства, душевного оскудения, пренебрежения нравственными законами (в отдельных апокрифах упоминается и грех убийства животных и птиц). Господь разгневался на человека за то, что тот извратил указанные ему Вседержителем пути на земле, наполняя людскую жизнь развратом, обманом, предательством. Согласно Книге Бытия наводнение длилось 40 дней и 40 ночей и «всякая плоть, движущаяся по земле» погибла, остался лишь Ной и его семья и его спутники – «каждой твари по паре», «чистых и нечистых».

В условиях «безбожия» советской действительности (и соответственно литературы 1960-х) Вампилов не мог во всей широте и открытости развернуть избранную им метафору Потопа, однако он намеренно ввел в текст отдельные штрихи-маркеры, которые позволяют утверждать, что драматург несомненно имел в виду этот емкий метафорический образ-символ1.

Если приглядеться к темпоральной составляющей хронотопа «Утиной охоты», то становится ясно, что дождь, который константно сопровождает каждую картину пьесы, изливается на героев Вампилова (именно) в течение сорока дней. Первое упоминание об охоте при-

В связи с легендой о Всемирном Потопе в Библии и апокрифах первым грехом называется блуд. Заметим, что этот «доминантный» мотив у Вампилова связан не только с образом Зилова и его любовниц (Вера, Ирина), но и с образами Кузакова, «подобравшего» блудницу Веру, или Кушака, который готов легко быть «совращенным» (с. 169) или «развращенным» (с. 175) в той или иной ситуации.

ходится на середину лета (можно предположить, июль), тогда как от-

пуск Зилова начинается в сентябре1 – и тогда ориентировочная цифра действительно будет в пределах 40. В первой же картине Зилов сокрушенно воскликнет: «Еще целых полтора месяца! <до охоты>» (с. 165). И тут же следует «напоминательный» повтор. Саяпин: «До вашей охоты еще полтора месяца» (с. 165). Понятно, что данное указание на длительность времени – условно, но видения-воспоминания Зилова акцентируют именно этот промежуток времени – за полтора месяца до начала охотничьего сезона, до начала сентябрьского отпуска героя. Драматург выстраивает повествование таким образом, что библейские 40 дней если не в своей математической точности, то условно-художественно проступают в пределах текста пьесы, позволяя соотнести события «большой» вселенской истории и «малой» истории конкретных вампиловских персонажей.

Примечательно, что реализации метафоры «очистительного» Всемирного Потопа у Вампилова сопутствуют мотивы «божественного» и «чертовского» – правда, в пространстве реалистической драмы опрощенные до расхожих житейских устойчивых речевых оборотов «Ко всем чертям…» или «Боже мой…» Весь текст пьесы Вампилова настойчиво пронизан этими междометными репликами-мотивами, несмотря на привычность их звучания привносящими в текст пьесы явный оценочный потенциал. Аксиологический ценз устойчивых речевых оборотов отчетливо маркирован у Вампилова (особенно по мере развития сюжета пьесы). Если в начале действия в речевых формулах Зилова царит некий неустойчивый хаос: герой почти эквивалентно использует обороты (первая картина первого действия «Сандал – да, помню скандал… <…> Думаю, не могу понять, – черт знает зачем?» и здесь же рядом – «Милиции не было?.. Свои?.. Ну, слава богу…», с. 160), то постепенно дифференцирующий потенциал этих речевых оборотов начинает систематизироваться и к финалу пьесы оказывается четко поделенным между миром города и миром леса/охоты (так, во время покаянного монолога Галине: «Боже мой! Знаешь, какая это тиши- на?..», но уже в следующей реплике при появлении Ирины кардинально противоположно: «Черт возьми!.. Ты просто королева!.. Какое платье!.. Чудо!», с. 217). В финальных картинах «Утиной охоты» аксиологический, характерологический ракурс этого мотива (мотивов) четко выдержан и рационализирован, по сути семантически маркирован.

Валерия: «В сентябре придем на дичь, учтите» (с. 179). Зилов: «Сентябрь – время

неприкосновенное: охота» (с. 186).

Контентность мифа о Вселенском Потопе включает в себя наме-

рение Господа уничтожить людской род посредством наводнения, чтобы угодный Богу благочестивый Ной народил новых людей, стал родоначальником омытого, очищенного, послепотопного человечества. После потопа на земле не осталось ничего, кроме Ноева ковчега и тех немногих, кто был на нем.

Любопытно, что, когда Зилов рассказывает Галине об охоте, он описывает лес, туман, сон, почти мистическое безвременье: «Ты увидишь, какой там туман – мы поплывем, как во сне, неизвестно куда. А когда подымается солнце? О! Это как в церкви и даже почище, чем в церкви… А ночь? Боже мой! <…> Тебя там нет, ты понимаешь? Нет! Ты еще не родился. И ничего нет. И не было. И не будет…» (с. 217). Все подчеркнутые слова-сигналы как будто бы случайны, но в цельном контексте и в своей совокупности они знаменательны: «мы поплывем…», «тебя там нет…», «ты еще не родился…» Утиная охота для Зилова – не эстетическое переживание, но сакральное, бытийное, философско-мировоззренческое. И как показывает фрагмент – напрямую связанное с церковью («Это как в церкви…») и, следовательно, с Библией, с фундаментальной библейской легендой.

Заметим, что лодка, на которой Зилов собирается отправиться на охоту, принадлежит ему (а не Диме) и на свой «ковчег» Зилов готов взять только Галину, законную жену: «На охоту я не взял бы с собой ни одну женщину. Только тебя… И знаешь почему?.. Потому что я тебя люблю…» (с. 217). Несмотря на измены, последним словам Зилова можно верить – никого больше Галины он не любит, это очевидно из его монолога (неслучайно появление Ирины, молодой, красивой, наивной, доверчивой героини, коннатировано мотивом «Черт возьми…»)1. Присутствие «ужасающего» Димы на «ковчеге» тоже не противоречит сущности вампиловской метафоры – Ной взял с собой по завету Отца по паре чистых и нечистых (к последним, скорее всего, и может быть причислен Официант).

Потому согласиться с тем, что Зилов не нашел свою «небесную жену», вряд ли

возможно. Ср.: Юрченко О. О., Портнягина М. А. Интертекстуальные связи в многоактных пьесах А. Вампилова // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов, 2019. Т. 12. Вып. 3. C. 410–413. Как нельзя согласиться и с известным исследователем драматургии Б.С. Бугровым, который считает, что «Зилов мог разомкнуть круг своего бессмысленного банкротства, возможности нравственно исцелиться <…> через любовь к Ирине» (Бугров Б. С. Русская советская драматургия. 1960–1970-е годы. С. 97).

Таким образом, в представлении Зилова концепт-образ «утиной охоты» – это современный вариант библейской легенды об очищении, об избавлении от грязи и морока, порока и безнравственности. Бог решил посредством потопа наказать всё человечество, оставив в живых лишь благочестивого Ноя и его семью – для героя-реалиста Зилова охота-забава трансформируется в охоту-страсть, направленную к мысли (желанию, охоте) преображения мира, пусть и ирреального, но вожделенного, ожидаемого как очистительный Потоп. Допотопное человечество должно погибнуть, послепотопное обретет черты истинности, просветленности. Потому, с одной стороны, пьеса пронизана, как уже было отмечено, мотивом жизни-смерти (смерти отца героя, попытки самоубийства Зилова, «живых/мертвых» птичек, метафорические реплики героев «Доживешь? <до охоты>» или «Как дожить – не представляю…», с. 165), с другой стороны – векторным указанием на будущее преображение. И этим семантическим вектором станет луч света, просвет светлеющего неба, в финале пьесы видимый в окне квартиры главного героя. Ср. в Книге Бытия: «Как знак этого обещания в небесах воссияла радуга – завет Бога с людьми» (Быт. 9:12–9:14). Внутренние страдания и метания героя («некие небрежность и скука, происхождение которых невозможно определить с первого взгляда…», с. 159) становятся у Вампилова своеобразным воплощением жертвенности, которую вбирает в себя образ Зилова, алтарности и искупительности, возложенных на него. Другие герои пьесы лишены этой «миссии»: «Что вы в этом смыслите?» (с. 179) – звучит реплика Зилова об охоте, но в более широком смысле, несомненно, эти слова центрального героя – о жизни. То есть страдание Зилова искупительно.

Приближается к подобному состоянию лишь Галина – неслучайно упоминание о ее желании быть обвенчанной с Зиловым в церкви («Помнишь, ты сказала: я хотела бы обвенчаться с тобой в церкви…», с. 195), тогда как никаких признаков религиозности образ героини в себе не несет. Ее «воцерковленность» сродни зиловской – они метафоричны и символичны, сакральны и понятийно емки («Это как в церкви и даже почище, чем в церкви…», с. 217). В последней цитате полисемия наречия «почище» тоже обыгрывается (и учитывается) драматургом. И обоим образам-концептам сопутствуют одни и те же слагаемые (вновь мотивы): тишина и покой. Из воспоминания Зилова и Галины о прошлом, о церкви: «Представь себе, мы поднимаемся по ступеням, входим, а там тишина, горят свечи и все так торжественно…» (с. 196). Атмосфера церкви и атмосфера охоты («тишина»,

«туман», «сон») действительно оказываются у Вампилова сопостави-

мо релевантными.

Пожалуй, еще одним (хотя и «ослабленным») образом, который обеспечивает поддержку библейским мотивам «Утиной охоты», может быть назван образ тезки Зилова – мальчика Вити. Кольцевой скреп, обеспечивающий идею преемственности в пьесе, гарантированный именем мальчика Витя/Виктор и его возрастом – сакральным числом 12 («мальчик лет двенадцати…», с. 161), позволяет драматургу эксплицировать идею цикличности жизни, преемственности поколений, духовного наследия. Неслучайно Зилов «испытывает» Витю, расспрашивает юного героя о моральной значимости «шутки», предпринятой друзьями:

«З и л о в. Скажи… Тебе такие шутки нравятся?.. Остроумно это или нет?

<…>

М а л ь ч и к. Я не знал, что вы живой.

З и л о в. А если бы знал, не понес бы?

М а л ь ч и к. Нет.

З и л о в. Спасибо и на этом» (с. 162).

Мальчик выдерживает «испытание», потому при прощании Зилов приглашает Витю: «Заходи как-нибудь» – и повторяет: «Зайдешь?» (с. 162), а по ходу развития действия пьесы в какой-то момент выглянет в окно и поприветствует Витьку («Витька!.. Куда ты?.. А как уроки?.. Порядок?.. Ну молодец…», с. 231). То есть образ мальчикатезки не исчезнет в первой же картине, а будет «обновлен» по ходу действия, не давая угаснуть мысли о преемственности, наследии – в данном случае о рождении, перерождении, возрождении.

Заметим, что тот же мотив – 12 лет – будет связан и с воспоминанием Галины: она расскажет Зилову об истории своей первой любви и назовет ту же цифру: «…когда нам было всего по двенадцать лет» (с. 173), а теперь (словно по закону цикла) их встреча должна снова состояться1.

Ранее уже был отмечен греховный мотив блуда, окрашивающий обстоятельства жизни различных героев пьесы. К ранее названным может быть добавлена и Галина. Даже благочинная жена Зилова грешна – учительница Галина получает письма от поклонника и после некоторых колебаний уезжает к нему (хотя последнее утверждение не подтверждается текстом, только на словах утверждается героиней). А применительно к жене Саяпина Валерии тот же мотив зазвучит иронически, сопровождаемый мотивом молитвы: «Я готова на вас молиться» (с. 175) – в обращении к начальнику мужа Кушаку.

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 106 7 8 9 10 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]