Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Образно-мотивный комплекс пьес Александра Вампилова
.pdf
– сон, состояние апатии, оторванности от действительности. Мотивы
разочарования и скуки связывают образ Шаманова с образом лермонтовского Печорина, мотив сна – с классическим национальным образом гончаровского Обломова. Мотивы сна и лени («мне лень», с. 320)
хотя и будут наличествовать в тексте («я спал, спал на ходу, дрыхнул
все эти четыре месяца…», с. 348), но окажутся ослабленными, тогда
как мотивы скуки и разочарования, равнодушия и апатии пронижут
всю драматическую наррацию пьесы. Неслучайно, первая же репликапризнание Шаманова о себе: «Я тоже <как и старый эвенк-охотник>
хочу на пенсию» (с. 307). И этот мотив будет подхвачен и развит в
ходе действия пьесы («А вообще я хочу на пенсию», с. 310; «И вообще я хочу на пенсию…», с. 320). Нынешняя спутница героя Кашкина
подтвердит: «Мне кажется, это и на самом деле твое единственное
желание…» (с. 310).
Вампилов показывает, что, продолжая работать следователем в
Чулимске (как и в райцентре), Шаманов подавлен однообразием жизни, в его случае – правонарушений: «Одно и то же… Грабанули киоск
с водкой в Потеряихе, в Табарсуке тракторист избил жену» (с. 307).
Служба не приносит герою удовлетворения, так как он убежден, что
изменить ничего нельзя – «Безумие… И когда все это кончится»
(с. 308). Любое его вмешательство, по его словам, – «напрасный
труд» (с. 318).
Вампилов вводит в текст «задержанную экспозицию» – историю
«прежнего» Шаманова («Да-а, ты был другой человек», с. 312), которую излагает Кашкина. В рассказе героини проступают причины и
детали нынешнего разочарования героя – в попытке «посадить некоего сынка» за аварию, в результате которой погиб человек, Шаманов,
по мнению обывателей, «свалял дурака»: «У него было все, чего ему
не хватало…» (с. 311). Невозможность «добиться справедливости»
(с. 312), противостояние системе привели Шаманова к уходу из семьи, к потере места на службе, к желанию «уйти на пенсию». Теперь
ему «некуда податься» (с. 313). Потерпев поражение в попытке борьбы за справедливость, Шаманов полагает, что «с <него> хватит»:
«Биться головой об стену – пусть этим занимаются другие…» (с. 312).
Участвовать в суде, который состоится «на днях» (с. 312), герой не
намерен. «А мне все равно <…> – я не еду… Зачем? Там уже все решено, а с меня хватит…» (с. 319–320).
Шаманов несколько раз в ходе действия повторяет: «Я ни-че-го
не хочу. Абсолютно ничего. Единственное мое желание – это чтобы
91
меня оставили в покое. Все!» (с. 325). И чуть позже еще раз: «Я хочу,
чтобы меня оставили в покое» (с. 325).
Заметим, что юная, «еще совсем зеленая» (с. 320) Валентина
знает свое предназначение, у нее есть цель, она осознает, что и зачем
делает («…мое дело» и «Это мое дело», с. 331) – героиня способна
обойтись без чьей-либо поддержки. Она «valens = сильная». Тридцатидвухлетнему же Шаманову понадобился толчок, пример (и любовь)
неопытной Валентины, чтобы принять правильное решение, участвовать в суде и отстаивать в судебном заседании собственное мнение.
«Валентина. <…> Ну неужели вы не понимаете? Ведь если махнуть
на это рукой и ничего не делать, то через два дня растащат весь палисадник» (с. 319). Метафора Валентины прямо проецируется на Шаманова. А стойкость поведения героини (особенно финальная, после
случившегося несчастья) показательно воздействует на Шаманова,
мотивирует его правильные поступки. Без помощи (примера) Вали герой (возможно) мог бы избрать другой путь, путь сна и апатии.
Влияние Валентины первостепенно. Но оно обращено к тому
герою, который способен воспринять это влияние, понять и полюбить
героиню. В этом плане выразительна сцена столкновения (своеобразной «дуэли») Шаманова и Пашки.
Как уже было сказано раньше, в образе «скучающего» Шаманова можно наметить черты лермонтовского Печорина. Но в сцене «дуэли» в шамановском образе проступает и абрис фаталиста Вулича, с
его знаменитой «осечкой». Высота стойкости Валентины оказывается
соизмеримой с глубиной небрежения жизни Шаманова – оба героя
условно размещаются автором на крайних полюсах осевой вертикали,
потому столь сильным оказывается их взаимопритяжение. Подобно
лермонтовскому Вуличу, Шаманов не только не страшится смерти, но
скорее даже ищет ее, сознательно провоцирует противника, выкладывая перед ним на стол заряженный пистолет и настойчиво взывая к
Пашке: «Стреляй!» (с. 327).
Выстрел Пашки и случившаяся осечка (с. 327) берут на себя
роль кульминационной точки шамановского подсюжета, а с учетом
того, что им предшествует признание Валентины, потрясшее «разочарованного» героя-следователя, в Шаманове, как показывает Вампилов, начинается процесс возрождения, начало нового этапа его жизни.
Вначале звучащие с иронией, слова «Я начинаю новую жизнь»
(с. 324) постепенно обретают силу и напор, и герой действительно
решается на Поступок – и на свидание с юной девушкой, и на участие
в судебном процессе.
92
Шаманов признается Кашкиной: «…я и в самом деле начинаю
1
новую жизнь. Честное слово! Этот мир я обретаю заново, как пьяница,
который выходит из запоя. Все ко мне возвращается: вечер, улица,
лес, – я сейчас ехал через лес, – трава, деревья, запахи – мне кажется, я
не слышал их с самого детства…» (с. 348–349). Мотивные линии сна,
лености, разочарования, доминировавшие в начале развития действия,
пройдя кульминационную точку, вытесняются и замещаются мотивами
детства, чистоты, света, новой жизни. Чуда, как определяет это герой
(и автор) – «Если можно объяснить чудо, то я попробую…» (с. 353).
Однако столь мгновенное перерождение героя, хотя и объяснимое сценически, не выдерживает психологической проверки. Перелом, произошедший в Шаманове, достаточно поверхностен и искусственен. Восторг и сентиментальный трепет, с которыми признается в
своих чувствах зрелый герой, крайне патетичны и театральны. Глубины драматизма в страстной шамановской речи много меньше, чем в
молчаливом появлении Валентины в чайной на утро следующего дня
после преступного происшествия.
Многие исследователи исход вампиловской драмы «Прошлым
летом в Чулимске» прочли как счастливое соединение Валентины и
Шаманова. Так, по мысли ранее уже цитированных исследователей
О. О. Юрченко и Н. А. Портнягиной, «в пьесе Вампилова Валентина и
Шаманов узнают друг друга и соединяются в истинном браке через
воскресение и преображение»1. Однако текст Вампилова не дает
столь определенного ответа на этот вопрос. Как и другим пьесам,
драме «Прошлым летом в Чулимске» присущ «открытый финал»,
разрешение конфликта вновь носит – возможный, допустимый и заданный автором – амбивалентный характер.
С одной стороны, «пробудившийся» от сна Шаманов готов увезти Валентину из Чулимска: «Что бы ни случилось – скажи слово, и я
увезу тебя отсюда…» (с. 353). Но в тексте пьесы Валентина так и не
произносит этого слова. Более того, накануне перед финальной сценой она прогоняет от себя и Пашку, и Шаманова: «Уходите» (с. 354).
И просит отца: «…пусть они больше ко мне не вяжутся» (с. 359).
С другой стороны, на утро следующего дня Вампилов так располагает персонажей на веранде чайной, использует такую персонажную диспозицию, что продолжение связи Шаманова с Кашкиной кажется более ожидаемым, чем его решение «Я благодарю судьбу,
Юрченко О. О., Портнягина Н. А. Интертекстуальные связи в многоактных пье-
сах А. Вампилова. C. 412.
93
плюю на предрассудки, хватаю девчонку и – привет» (с. 324). Его
1
прежняя ирония теперь выглядит совсем не смешной, но более взвешенной и основательной, чем романтически-пылкое признание о
неожиданно вспыхнувшей в нем любви. Вероятно, новое утро и здравый смысл подскажут ему верность былых суждений. Потому в финальной сцене Шаманов сидит за столиком чайной снова рядом с
Кашкиной («Шаманов и Кашкина сидят за средним столиком», с. 355)
и мирно (как и обыкновенно) «заканчивают завтрак» (с. 355). Несмотря на признание Кашкиной (или, может быть, благодаря ему) герои,
вероятнее всего, снова провели ночь под одной крышей. Решение
Шаманова ехать в город для участия в суде созревает («Да, хочу выступить на суде… Да, завтра… Нет, я решил ехать…», с. 355) – но
счастливого конца с Валентиной Вампилов не предлагает. Драматургу хватает психологической достоверности и вкуса, чтобы не превратить финал пьесы в «happy end» и тем самым «снять» те важные проблемы, которые он выводил и выстраивал по ходу развития действия1.
То есть, на наш взгляд, Шаманов и в финальной части драмы
оказывается сдвинутым в число (около)фоновых персонажей – на
первом плане остается Валентина и «естественный человек» охотниктаежник Еремеев, помогающий ей восстановить забор и калитку (он, а
не Шаманов). В драме «Прошлым летом в Чулимске» Вампилов сместил образ персонажа-рефлектанта на второй план, выдвинув на первый образ цельной и сильной Валентины – юной и стыдливой восемнадцатилетней девушки, не наделенной жизненным опытом, но
чистой душой и сердцем.
Подобное решение драматурга кажется странным и облегченным: русская литература предполагает поиск проблем, постановку
«проклятых» вопросов, выводит на первый план героя ищущего,
страдающего, героя-путника. В данном же случае Вампилов избирает
иного героя (героиню) и словно бы предлагает реципиенту положительный пример, идеал, некий нравоучительный ракурс. Не признать
этого нельзя. Другое дело, что пьеса «Прошлым летом в Чулимске»
стала последней пьесой драматурга. Сам Вампилов не видел ее ни в
Ср.: «Шаманов пока что пребывает у порога активных жизненных свершений.
Но во всяком случае опасность сделаться Зиловым, потерять себя и погибнуть ему
уже не угрожает <…>» (Бугров Б. С. Русская советская драматургия. 1960–1970-е
годы. С. 100). На наш взгляд, подобное сопоставление с Зиловым не верно по сути: оказаться вровень с Зиловым для персонажа пьесы «Прошлым летом в Чулимске» было бы победой. Характер Зилова (как показал предшествующий анализ)
намного мощнее и сильнее Шаманова.
94
печати, ни на сцене. И, таким образом, остается возможность того,
что акценты в пьесе были бы сдвинуты – что и предприняли режиссеры, уводя главную Валентину на второй план, но выводя фонового
Шаманова на первый. Интенция режиссеров и постановщиков не совпадает с существующим текстом вампиловской пьесы, но вполне вероятно, что она была бы таковой, если бы драматург трагически и
неожиданно не погиб. Можно предположить, что дальнейшая правка
драмы «Прошлым летом в Чулимске» могла бы (и, вероятно, должна
была) сместить акценты как в системе образов (Валентина → Шаманов), так и в идейном ракурсе пьесы (любовная тематика → бытийная
тематика).
Но как бы то ни было, можно заключить, что множественные
любовные «треугольники» пьесы «Прошлым летом в Чулимске»,
накладываясь друг на друга, порождают сюжеты-дубли, мотивыпары, ситуации-повторы, зеркально отражающиеся друг в друге.
В пьесе «Прошлым летом в Чулимске» драматургическая локализации (действие в одном месте и в одно время) за счет множественности
и подобия сходных жизненных ситуаций разрастается до общечеловеческого размаха. Неслучайно в финале пьесы проступает и темпоральная глубина художественного пространства текста – достигается
разъяснение того, зачем Вампилову понадобилась чайная, расположенная в старинном доме с мезонином (вводная ремарка: «Старый деревянный дом с высоким крыльцом, верандой и мезонином», с. 291). Мечеткин произносит: «Этот старый дом <…> строил купец Черных. И
<…> этому купцу наворожили <…> что он будет жить до тех пор, пока
не достроит этот старый дом. <…> Когда он достроил дом, он начал его
перестраивать. <…> И всю жизнь перестраивал…» (с. 355).
Последняя фраза звучит глубокомысленно. Можно понять, что
речь идет прежде всего о доме, но фраза читается и иначе: перестраивал не только дом, но и жизнь: «всю жизнь перестраивал». Вампилов
почти притчеобразно привносит в текст мысль о сложности жизни и
ее невыстроенности, ее недостроенности. На этом фоне финальная
попытка Валентины в очередной раз исправить забор и калитку палисадника выглядит жизнеутверждающе.
Неслучайно драматург сопровождает последние действия героев
«сверхсценическим» комментарием. В финальной ремарке Вампилов
пишет: «Налаживает калитку, и когда, как то случается часто, в работе ее происходит заминка, сидящий ближе всех к калитке Еремеев
поднимается и помогает Валентине» (с. 356). Недоступная зрителю,
эта вводная конструкция важна читателю – она актуализирует ча-
95
стоту происходящего, случающегося с людьми. Вампилов вновь
прозаизирует текст, включая в драматический нарратив элементы
эпические, повествовательные, тем самым расширяя возможности
драмы как рода, драмы как жанра.
Подводя итог проделанному анализу, можно сказать, что драма
«Прошлым летом в Чулимске» оказалась во многом новаторской – не
только в современной драматургии, но и в творчестве самого Вампилова.
Драматург впервые изменил статус главного героя – им стал не
рефлексирующий герой-мужчина, зрелый персонаж, размышляющий
о несовершенстве жизни, но юная и неопытная девушка Валентина,
стойкостью и цельностью своего характера умеющая повлиять на
окружающих, будь то Шаманов, Кашкина или Хороших. Думающий и
«странный», разочарованный герой Шаманов не уходит из пьесы
Вампилова совсем, но сдвигается на второй план, осуществляя важную и необходимую юной героине поддержку. Пара «Валентина –
Шаманов» словно бы порождает ответ на вопрос «Что делать?», звучащий в тексте пьесы, – Валентина (и автор) предлагают делать «свое
дело» («мое дело»). Именно к этому и приходит следователь Шаманов, решивший выступить на суде и осуществить (довести до конца)
то дело, которое он не завершил прежде.
Особенность пьесы «Прошлым летом в Чулимске» составила и
система персонажей, формирующих действие драмы. Каждый из героев пьесы наделен Вампиловым своей историей, своим сюжетом.
Драматург не разворачивает в полную мощь фабульную линию того
или иного персонажа, но маркирует каждого из них некоей чертойдеталью, которая актуализирует в сознании реципиента (читателя или
зрителя) определенный литературный контекст. Более того, отдельные штрихи к портрету того или иного вампиловского персонажа дополнены интертекстуальными связями, аллюзиями и реминисценциями. Так, за образом Дергачева встают знакомые образы героев В. Шаламова или А. Солженицына, героев т. н. «лагерной прозы», осужденных советским режимом и проведших в лагерях по десятку лет. Не
выводя «лагерный» сюжет на первый план, Вампилов в нескольких
словах, в полупредложении воссоздает предысторию персонажа, воплощает трагизм его судьбы.
Второстепенные персонажи драмы «Прошлым летом в Чулимске» созданы Вампиловым не как персонажи-статисты, не как фон и
окружение главных героев, но как линии-дублеты, варианты и вариации, которые отражают, с одной стороны, общность жизненных судеб
и обстоятельств, с другой – акцентируют их своеобразии и индивиду-
96
ализированность. Пары «Валентина // Хороших», «Валентина // Кашкина», «Хороших // Кашкина» имеют много общего – драматичного
(одиночество, разрыв, уход, ревность, насилие, страдание), но они же
позволяют автору подчеркнуть особость и неравность жизненных судеб
героинь, актуализировать самобытность характера каждого из женских
персонажей, подчеркнуть и выделить их самость, их своеобразие.
Образ каждой из названных выше героинь создан на пересечении
и в переплетении различных качеств характера (лукавство и раскаяние
– Кашкина, любовь и злость – обращенные Анной Хороших на ее сына-крапивника). Неоднозначность поступков второстепенных персонажей-женщин позволяет полнее и ярче увидеть глубину и емкость характера главного женского персонажа – Валентины. Оттененность
жизненной драмы главной героини в судьбах и поступках других персонажей усиливает глубину пространственного фона всей пьесы.
Композиционная замкнутость драмы – структурно-композиционное кольцо, обеспеченное действиями и образами Валентины и
Ильи Еремеева – позволяет драматургу события конкретные и единичные сопоставить с общечеловеческими, придать обстоятельствам пьесы
более емкий характер, преодолеть план жизненно-бытовой и конкретный, но перейти на уровень обобщенно-типологический.
Мотивная система пьесы – мотивы цельности и целостности, мотивы разочарования и апатии, мотивы сна и лени, мотивы преступления и наказания, система детализации хронотопа пьесы (утро – вечер,
старый дом – чайная, разрушенный палисадник – маковые клумбы,
рябчик – куропатка и мн. др.) позволяют Вампилову поэтологически
насыщенно воспроизвести своеобразие художественного пространства
и художественного времени драмы, привнося в фоновые компоненты
текста элементы коннотативные, аксиологические, семантическисмысловые (Валентина // маки, Валентина // птица и др.).
Тенденция к прозаизации драматургической сущности пьесы
выводит Вампилова на значительные обобщения и универсализацию,
на преодоление ограничивающих пределов драмы, насыщая текст –
прежде всего на уровне вводных авторских ремарок – стремлением к
более емкому («вместительному») пространству прозы, эпической
(по своей сути) наррации. Опора на традицию русской классической
литературы (в том числе традиции А. Н. Островского и А. П. Чехова),
с одной стороны, гарантирует преемственность в манере и характере
повествования Вампилова, с другой – указывает на новаторские ходы
и приемы, которые воплотил художник в своем творчестве. Обращение к традиции не только драматургической, но и эпической
97
(А. Солженицын, В. Шаламов, В. Распутин, В. Шукшин и др.) расширяло возможности вампиловского слова.
Неожиданный (неожидаемый) поучительно-наставительный ракурс пьесы «Прошлым летом в Чулимске», кажущийся странным (при
первом прочтении) и не вполне вампиловским (в контексте его
предыдущих пьес), находит свое объяснение и порождает возможные
ожидания (не осуществленные автором, но доработанные режиссерами и привнесенные постановщиками). Образ Шаманова – героя ищущего, разочарованного в жизни, задумывающегося на «вечными»
проблемами человеческого бытия (в силу различных обстоятельств)
оказывается в центре нарративной системы и позволяет органично
встроить последнюю пьесу писателя в единый и цельный «театр Вампилова».
98
Образно-мотивные ряды
комедии «Дом окнами в поле»
…………………………………
3
Мотив «двойничества»
в пьесе «Прощание в июне»
……………………………………
11
Библейские мотивы
комедии «Старший сын»
………………………………………..
26
Мотивная система
пьесы «Утиная охота»
……………………………………………
47
Образно-мотивные новации
в пьесе «Прошлым летом в Чулимске»
…………………………
74
ОГЛАВЛЕНИЕ
99
Серия «Петербургская филологическая школа и образование»
Выпуск 4
Н а у ч н о е и з д а н и е
Богданова Ольга Владимировна
ОБРАЗНО-МОТИВНЫЙ КОМПЛЕКС ПЬЕС
АЛЕКСАНДРА ВАМПИЛОВА
Печатается с авторского оригинал-макета
Подписано в печать12.02.2020. Формат 60 841/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Объем 6,25 уч.-изд. л.
6,25 усл. печ. л. Тираж 500 экз. Заказ № 87к
Издательство РГПУ им. А. И. Герцена.
191186, С.-Петербург, наб. р. Мойки, 48
Типография РГПУ. 191186, С.-Петербург, наб. р. Мойки, 48
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]